ГЛАВА 28

Рано утром мы с Лафотьером уже стояли на причале, ожидая, когда корабельщик соизволит занять свой пост. На остров Небесной кошки можно было попасть двумя способами: либо на лодке, либо на корабле, совершающем туда рейсы по запросу. Впрочем, назвать кораблем эту старую посудину можно было лишь с большой натяжкой. Скорее уж тоже лодкой, только побольше. Учитывая мои взаимоотношения с водой, садиться на этот «корабль» не очень-то хотелось. Но выбора не было.

Лафотьер, с которым мы со вчерашнего вечера не обмолвились и парой слов, был погружен в себя и, казалось, попросту меня не замечал. Я отвечала ему тем же.

Глыба бесчувственная! В благородство ему вчера поиграть захотелось… Рыцарь, чтоб его, на черном коне!

Волнение меня настигло, когда корабль отчалил от берега. До острова предстояло плыть около получаса, и для меня это стало своеобразным обратным отсчетом. Сейчас все мое существо безумно хотело туда попасть, устремлялось вперед вместе с попутным ветром.

Стоя на палубе, я смотрела вдаль и старалась не попрощаться со съеденным ранее плотным завтраком. Никогда не страдала морской болезнью, так что, видимо, это еще одна новообретенная кошачья особенность.

Лафотьер маячил где-то неподалеку, и я продолжала его игнорировать. Хотя заговорить с ним прямо-таки язык чесался, было очевидно, что толку сейчас от разговоров не будет. Вот вспомню все, тогда и поговорим. Ух, как поговорим!

— С вами все в порядке? — спросил подошедший ко мне матрос — единственный, кто плыл с нами помимо капитана.

Меня хватило только на то, чтобы отрицательно покачать головой. Вот зачем глупые вопросы задавать? Как будто не видно, что я здесь сейчас помру!

— Сейчас, погодите, у меня где-то микстурка специальная была… — С этими словами матрос принялся обыскивать свои карманы, а я в это время перегнулась через борт.

До чего все-таки скверно…

— Не нужно микстур, — неожиданно прозвучал за моей спиной голос Лафотьера, и в следующий миг мне на затылок легла его ладонь.

От того, чтобы не вывернуться и не высказать все, что о нем думаю, меня удержало лишь то, что вместе со мной в таком случае вывернулся бы и мой желудок. Зато посетившая мысль, что Лафотьер зеленеет лицом и страдает вместе со мной, немного подбодрила.

Впрочем, буквально через несколько секунд неприятные ощущения бесследно ушли.

— Не мог раньше помочь? — не оборачиваясь, проворчала я, снова чувствуя себя человеком, а не только что поднятой нежитью.

— Весь твой вид этим утром говорит о том, что, если я приближусь, ты вцепишься мне в горло.

— И с чего бы это? — съязвила я.

На этом наш обмен репликами закончился, и я услышала звук удаляющихся шагов. Не удержавшись, все-таки обернулась и… сердце подскочило, забившись где-то в районе горла.

Вокруг шумело море, Лафотьер находился ко мне спиной, и соленый ветер развевал его белоснежные волосы…

Я буквально физически почувствовала под собой шершавость корабельных досок, испачкавшую тело липкую кровь, многочисленные ссадины и ноющую боль в груди, где вместо сердца словно бы зияла черная дыра.

— Так ваш спутник — маг? — вернул меня к реальности пониженный голос матроса.

— Ага, — сбросив оцепенение, подтвердила я.

Парень украдкой осенил себя защитным знамением, что вызвало у меня смешок. Знал бы он, что сейчас с ликоем разговаривает!

— У вас в городе что, действительно всего сверхъестественного жутко боятся? — поинтересовалась я. — Вы же фактически возле кошачьего острова живете.

— Большинство боится, конечно. — Он опасливо покосился на Лафотьера. — Но находятся и те, кто ликоев до сих пор почитает. Даже к храму на остров всякие пожертвования относят. Он заброшен, вообще-то, но у нас есть добровольцы, которые иногда за ним присматривают. Ну, тропинку там расчищают, крыльцо вот недавно подлатали. Хотя сам храм на диво хорошо сохранился. Не берет его время!

Перестав сверлить взглядом Лафотьера, матрос посмотрел на меня:

— А вы чего на остров плывете? Просто как туристы или у Прародительницы попросить чего?

— Здоровьечка попросить. — Я хитро улыбнулась. — У спутника моего вон диабет, суставы без конца ломит, сердце пошаливает. Он же старик уже, даром что всю свою магию последнюю на поддержание внешности тратит.

Я даже отсюда услышала, как Лафотьер подавился. И та-а-ак на меня посмотрел… словно вцепиться в горло уже собирался он мне, а не наоборот.

— Так разве ж магу Прародительница ликоев помощь окажет? — удивился матрос. — Он же маг!

— А он у меня очень слабенький, — мстительно добавила я. — Ни на что уже не годен… и не только в плане магии. Старость, знаете ли.

Теперь я увидела, как у Лафотьера задергался один глаз. У меня даже настроение как-то сразу поднялось! Оказывается, морское плавание может быть вполне приятным.

— И часто на остров туристы наведываются? — полюбопытствовала, оторвавшись от созерцания негодующего Лафотьера.

— Редко, по правде говоря, хотя нам все равно какой-никакой заработок. Но раз на раз не приходится. Вчера вон тоже парочка на остров каталась, только у нас корабль на ремонте стоял, так они на лодке.

— Что за парочка? — заинтересовалась я, краем глаза отметив, что Лафотьер прислушивается к разговору.

— Да обычная супружеская, — пожал плечами матрос. — Приятель мой слышал, они потомства просить приехали. Уж все средства перепробовали, совсем отчаялись…

— Мужчина — высокий смазливый блондин? — неожиданно подал голос Лафотьер.

— Да, видный такой, — крикнул со своего места капитан, который, как оказалось, тоже нас слушал. — Даром что просто одет.

— А женщина?

— Она в капюшоне была, волос не разглядел, — хмыкнул капитан, по тону которого стало понятно, что разглядеть он как раз-таки пытался. — Да и лица толком не видел, она все за мужем пряталась. А вы чего интересуетесь? Знакомые, что ль?

— Возможно, — пространно ответил Лафотьер, и впервые за это утро наши взгляды встретились.

Думали мы, по-видимому, об одном и том же. Это могла быть действительно просто супружеская пара, а мог быть и очень подходивший под описание мэр со своей напарницей.

С другой стороны, такие мысли отчетливо попахивали паранойей. С какого ляда Дэйшу за нами тащиться? Да и его напарнице, — если это она поднимала нежить, пыталась меня убить и, стало быть, была в ладах с темной магией, — на остров Небесной кошки все равно не попасть. Если только кто-нибудь ей такой же кулон с искрой не пожертвовал, как у меня, что вряд ли.

Все это было не более чем домыслами, но держать ухо востро стоило.

Договорившись, что корабль будет ждать нас столько, сколько потребуется, и щедро за это заплатив, мы сошли на берег. Сложно описать, что я почувствовала, ступив на белый песок… Наверное, так чувствовали себя моряки, когда после очень долгого плавания, истосковавшись, возвращались домой. Длинная пляжная коса плавно переходила в покрытую невысокой зеленой травой возвышенность, где виднелись кроны цветущих яблонь. И я точно знала, что там находится яблоневый сад, а за ним — лес.

Даже воздух здесь был особенным. Напоенный ароматами цветов и трав, дикой ежевики и пряного мха, он наполнял меня сожалениями и одновременно радостью. Казалось, само море преклоняет колено перед этим островом, осторожно вплетая в здешние запахи лишь малую капельку соли.

И ветер здесь тоже был другим. Ласковым, распахнувшим мне объятия, как старому доброму другу, как дочери, вернувшейся под родительское крыло.

Теперь я не обращала внимания на Лафотьера по-настоящему. Так странно, но, оказавшись здесь, я как-то сразу забыла о причине, по которой проделала весь этот путь. Я не знала своего прошлого, но чувствовала его всем своим существом. Ощущала что-то большое и великое, спокойное и умиротворенное, далекое от людской суеты и мелких житейских проблем. Минуют десятки лет, пролетят столетия, обратятся тленом империи, а этот остров так и будет омывать коленопреклоненное море — так мне казалось, пока мы поднимались на небольшой холм.

На нем действительно раскинулся яблоневый сад. Деревья здесь были старыми, некоторые иссохли и накренились до самой земли, но они все еще цвели. Парадоксально, невозможно, но я была уверена, что знаю их — каждую яблоню, вместе со мной разменявшую почти тысячу лет. А может, они росли здесь и дольше, видя все поколения ликоев, которые сначала приходили из Немирина, озаренные лучами эфирного света, а затем покидали дом, чтобы обрести свое место в большом и таком негостеприимном по отношению к ним мире.

Я шла медленно, всматриваясь в каждую деталь, и хотя пока еще не могла всего вспомнить, многое казалось знакомым.

«Везет тебе, Кир, — разносится по саду голос жизнерадостной Сонны. — Уже оборачиваться научилась…»

Только вместо травы под ногами — снег.

Положив ладонь на одну из яблонь, я на несколько секунд прикрыла глаза. Почудилось, что я ощущаю бегущий в ней сок, саму энергию жизни — а может, силу эфира, энергию самой Ликоой, раз за разом снисходящей на этот остров.

За яблоневым садом стояло с десяток простых одноэтажных деревянных домиков. Рядом пристроился заросший колодец, навеявший ассоциацию с тем, который стоял на моем участке в Морегорье. Отсюда же начинался лес — негустой, но довольно темный из-за гигантских секвой, чьи кроны, казалось, подпирают небо.

Сквозь просветы между ветвей струился солнечный свет, бликами падающий на вздутую мощными корнями землю. Деревья были такими огромными, что потребовалось бы организовать целый хоровод, чтобы обхватить ствол одного из них. На многих кора потрескалась, обнажив голую древесную кожу, испещренную мхом и мелкими цветами.

Зрелище завораживало.

Где-то негромко щебетали птицы, шелестели крылья крупных стрекоз, и эти звуки были единственными нарушающими тишину леса. Я непроизвольно старалась ступать бесшумно, потому что нарушать безмолвие казалось кощунственным. Лафотьер вообще скользил тенью — его слышно не было, я только интуитивно ощущала его неотступное присутствие позади.

Для меня заблудиться здесь было нереально. Нет, теоретически, наверное, это было возможно, но меня будто магнитом тянуло в определенном направлении. И мое подсознание знало, что именно там находится храм.

Через некоторое время под ногами появилась тропинка: сначала заросшая, а потом аккуратно расчищенная — должно быть, энтузиастами, о которых говорил матрос. Она вела через высокие квадратные арки, окрашенные в красный цвет. Подумалось, что их стиль отдает азиатскими мотивами, но эту ассоциацию быстро вытеснили те же ощущения, что возникли на берегу: как будто я после долгих скитаний возвращаюсь домой.

На некоторых арках висели порванные бумажные листы с какими-то символами.

«Разрушенная защита», — пришло мне в голову, но было совершенно непонятно, моя это мысль или нашептанная кем-то неизвестным.

Еще несколько бесполезных амулетов трепетали на ветру, напоминая о чем-то далеком и безвозвратно ушедшем.

Храм был в точности таким, каким я видела его во сне: в несколько этажей, с красными, местами облупившимися стенами и немного асимметричной изогнутой крышей, снова навеявшей ассоциации с Азией. Крышу усыпали мелкие желтые цветы, напомнившие об обещании, данном госпоже Ерише.

Помимо храма за разросшимися криптомериями виднелось еще несколько построек, которые сохранились так же хорошо.

В нескольких шагах от входа на потрескавшемся каменном постаменте возвышалась скульптура сидящей кошки. Ее глаза, когда-то инкрустированные драгоценными камнями, сейчас зияли пустыми углублениями, но своего величия кошка не утратила. Даже лишившись глаз, она продолжала взирать на мир с достоинством и легким оттенком снисходительности.

Чуть правее раскинулся небольшой простенький фонтанчик, берущий воду из текущего здесь же ключа. Его журчание привлекло меня, и вот что странно — по отношению к этой воде, чистой и холодной, я никакого предубеждения не испытывала. Даже попить захотелось, что я и сделала, зачерпнув ее пригоршней, попутно заметив блестящие на дне монетки. Должно быть, подношения просителей.

Поднесла к губам воду, сделала небольшой глоток и…

…Я словно наяву увидела, как вода окрашивается алым. Как тягучие ручейки стекают вниз и как угасает жизнь в некогда ярко блестящих зеленых глазах. Разметавшиеся рыжие волосы контрастируют с бледной кожей, а на нежно-голубом платье в районе груди растекается темное пятно. И белые лилии тянутся к чуть приоткрытым губам…

Сонна.

Я узнала ее, и вместе с узнаванием пришла такая боль, как будто подруга детства умерла прямо сейчас, в эту самую секунду, на моих глазах.

Задыхаясь от накативших эмоций, я согнулась пополам и упала на колени. Почему, ну почему из всех возможных картин прошлого, среди которых однозначно были и радостные, я увидела именно эту?

— Тшш, — коснулось моего слуха, и меня укутали в объятия. — Дыши. Просто дыши.

Голос Лафотьера гипнотизировал. В нем не было сочувствия, которое сейчас мне бы ничем не помогло, но не было и безразличия. Просто ровное, необходимое мне спокойствие и твердость, за которую можно ухватиться.

Когда мне полегчало, я с его же помощью поднялась, но высвобождаться из кольца рук не спешила. Даже вчерашние обида и злость на фоне только что увиденного и почувствованного показались совсем незначительными.

— Ее убили, — не своим голосом глухо проговорила я. — Убили, понимаешь? Прямо здесь. Темные маги. Мне кажется, я знаю, чего они хотели. Чего всегда жаждут получить от ликой. Возможность перерождаться. Долголетие. Дар после смерти обрести земную жизнь. Маги верили, что, отнимая жизнь, они забирают ее себе. Ей нанесли четыре удара мечом, последний — в сердце! В сердце, понимаешь?! Ты понимаешь, черт тебя побери?! Последний — прямо в сердце! Это же просто бесчеловечно… зверство…

Я захлебывалась в эмоциях и даже заплакать не могла. Наверное, все слезы были выплаканы еще в прошлых жизнях.

— Мне жаль. — Теперь в тоне Лафотьера зазвучало сожаление. Искреннее, глубокое, неподдельное.

Возникло ощущение, что он разделяет мою боль, и не только из-за нашей связи. Что действительно переживает и проживает те мгновения и что в самом деле знает, как все произошло.

— Ты был здесь? — осененная догадкой, которая прежде была лишь смутным подозрением, спросила я. — Видел, как это произошло?

Когда Лафотьер отрицательно качнул головой, я испытала такое облегчение, что едва снова не осела на землю. Скажи он сейчас, что присутствовал при совершенном здесь убийстве, не говоря о том, что принимал в нем участие, я бы больше не смогла на него даже посмотреть.

И он сейчас не солгал, это я знала точно.

— Темные маги живут дольше обычных магов и людей, — негромко произнес он. — Но не настолько. То, что ты увидела, произошло около пятисот лет назад, Маргарита.

Внезапно где-то в храме раздался громкий стук, как будто на пол упало что-то тяжелое. Это могло быть что угодно, но интуиция, да и банальная осторожность подсказали, что внутри, возможно, кто-то есть.

Мы синхронно напряглись.

— Держись за мной, — подняв взгляд на верхние этажи, велел Лафотьер и сделал шаг по направлению ко входу.

Но я тут же его обогнала, преградила путь и серьезно возразила:

— Это храм ликоев. Это остров ликоев. Ты не сможешь использовать здесь свою магию, и тебе об этом известно. Так что это ты держись за мной. — Потом развернулась и с усмешкой бросила через плечо: — Если нас там ожидает опасность, то постарайся не помереть. Мне еще пожить охота.

— Еще немного, и я собьюсь со счета, сколько раз ты задела мою гордость этим утром, — вернул мне такую же усмешку Лафотьер. — Может, я и «слабенький, страдающий от диабета» маг, но физическая форма у меня прекрасная.

— Что ж, по крайней мере, смерть от скромности тебе точно не грозит, — хмыкнула я, мысленно согласившись по поводу физической формы.

Помедлив пару секунд, мы поднялись по ведущей к приоткрытой двери лестнице и вошли в храм. Переживания и боль я оставила снаружи, сконцентрировавшись на том, что происходило не в далеком прошлом, а сейчас.

Внутри царил полумрак. В косых лучах света, проникающего из небольших окон, витала пыль, пол под ногами издавал тихий скрип, как будто жалуясь на то, что его потревожили. Тем не менее следов явного запустения, какое ощущается в нежилых зданиях, здесь не было. В сравнении с моим домом — просто образец порядка!

Из просторного пустого помещения, куда мы попали, вели три арки. Лафотьер двинулся было к правой, но я, повинуясь зову пресловутого шестого чувства, потащила его в противоположную сторону. Ну как потащила… просто пошла сама, и он тут же оказался рядом.

При иных обстоятельствах я бы даже испытала удовлетворение оттого, что из нас двоих в кои-то веки по-настоящему командую я.

Выбранная мной арка привела в узкий коридор, в конце которого имелась деревянная лестница. Поднимаясь по ней, я снова поразилась, насколько хорошо здесь все сохранилось: снова легкий скрип, немного пыли и немногочисленные следы плесени — вот и все, что могло бы напомнить о старости этого строения.

На втором этаже пара окон была разбита ветвями разросшейся вишни, и теперь они, покрытые бледно-розовыми цветами, находились прямо в помещении.

Особенная, немного грустная красота…

Я снова выбирала направление, подталкиваемая своим подсознанием, или памятью, или той частью прежней Акиры, что сидела где-то внутри, время от времени прорываясь наружу.

Миновав еще несколько коридоров и пару лестниц, мы оказались перед неприметной одностворчатой дверью. Попытавшись ее открыть, я потерпела неудачу. Лафотьер предложил применить грубую мужскую силу, но, судя по интонации, он тоже понимал, что эта идея не самая лучшая.

— Подожди. — Я бесцеремонно потеснила его в сторону. — Дай попробую еще раз.

Коснувшись дверной ручки, я закрыла глаза и сконцентрировалась — точно так же, как когда касалась старой яблони. Спустя несколько мгновений мне удалось уловить ту самую эфирную энергию, которая здесь ощущалась еще явственнее. Можно сказать, она тут била ключом, словно это место являлось ее средоточием. И если весь остров был телом, храм — грудной клеткой, то за этой дверью находилось сердце.

Вместе с тем ко мне пришло понимание, как попасть внутрь, и такое простое решение вызвало мимолетную улыбку. Ручка и замочная скважина исполняли исключительно декоративную роль, а на самом деле дверь отъезжала в сторону.

Надавив в нужном месте, я попробовала ее отодвинуть, и она очень легко поддалась. Не сдержавшись от того, чтобы наградить ошарашенного Лафотьера снисходительным взглядом, я вошла в открывшийся проем.