ГЛАВА 31

Появление призрачной Акиры имело эффект взорвавшейся бомбы. Ошеломлены были все. Ну, кроме меня. С лица Лафотьера можно было писать картину, не говоря уже о Малетте, которая переводила взгляд с Акиры на меня и никак не могла взять в толк, что происходит. Даже мэр наконец оторвался от Книги мудрости и со смесью непонимания и ужаса воззрился на явившегося нам «призрака».

— Н-невозможно, — с запинкой выдавила лежащая на спине Малетта. — Ты же не могла раздвоиться!

— Я и не раздвоилась, — спокойно произнесла Акира. — Когда твоими стараниями мой ритуал был нарушен, пришлось слиться с человеческим ребенком. Так и существовала.

— Акира? — хрипло позвал поднявшийся на ноги Лафотьер.

Наверное, это было глупо, но я испытала укол ревности. Он ведь когда-то сильно ее любил. И все его чувства ко мне во многом тоже адресовались ей…

— Привет, Йен, — как ни в чем ни бывало приветствовала Акира. — Как жизнь?

В этот момент Малетта, яростно зашипев, вскочила и использовала силу против духа… вернее, попыталась это сделать. В отличие от меня, Акира управлялась со своими способностями просто блестяще. Даже будучи нематериальной, она могла наносить окружающему миру, включающему живых существ, ощутимый урон. Несчастный диванчик, простоявший здесь бог весть сколько лет, разлетелся в щенки, когда его приложило ударной волной.

Я от греха подальше спряталась за постамент, поскольку противостояние двух ликоев разворачивалось нешуточное. А силы у меня больше не было — ее отсутствие я чувствовала предельно отчетливо. Акира сказала, что все свое заберет с собой, вот и забрала. Только уши с хвостом и остались — видимо, на физиологию ее уход повлиять не мог.

Пока ликои — одна из плоти и крови, а другая в эфирном воплощении — выясняли отношения, я, наблюдая за ними, никак не могла осознать, что это самое эфирное воплощение еще буквально несколько минут назад было частью меня.

Я так увлеклась созерцанием Акиры, что не успела вовремя отреагировать, когда Малетта внезапно бросилась ко мне. Зато успел Лафотьер, оттолкнувший меня в сторону. Мы кубарем покатились по полу и оказались практически у самой двери. Мэр попытался было схватить меня сзади, но Лафотьер вновь оказался быстрее и так съездил ему по физиономии, что тот отшатнулся и упал не хуже, чем от магического удара.

— Бежим! — поднимая меня с пола, крикнул Лафотьер.

— Там же Федя, — попыталась возразить я.

Но он, буквально силком таща меня за собой, еще громче рявкнул:

— Живее, Рита!

На ходу открыв дверь, мы выбежали в коридор и едва успели уклониться от последовавшей за нами Малетты, на всех парах вылетевшей в окно и выпавшей на улицу. За ней устремилась Акира, которая и отправила бывшую подругу в этот полет.

Не сговариваясь, мы с Лафотьером подошли к тому самому окну и выглянули на улицу. Схватка между Акирой и Малеттой продолжалась недолго, но бурно. Должно быть, это тихое место не видело таких сражений со времен нашествия темных магов!

Отвлеклись мы лишь на минутку, чтобы перенести все еще бесчувственного Федю в коридор. А когда затем снова выглянули на улицу, увидели, что картина переменилась.

Запыхавшаяся Малетта упала на колени около фонтана и, тяжело дыша, отерла бегущую из носа кровь — лишнее подтверждение тому, что она выжала свой максимум.

— Ну давай же, убей меня, — подняв взгляд, сипло выдавила она. — И покончим с этим, ты победила!

Акира, как мне показалось, горестно вздохнула и, присев рядом с ней, возразила:

— Я не хочу тебя убивать, Мата. У меня было двадцать два года и на то, чтобы тебя простить, и на то, чтобы обдумать все, что я совершила и через что прошла за свои предыдущие жизни. Я еще в момент смерти поняла, как сильно ты меня ненавидишь. Увидела твой взгляд среди сотен других, взирающих на мою казнь… Наверное, я этого заслуживаю.

— Конечно, заслуживаешь! — вскинулась Малетта. — Ты погубила нас! Погубила Сонну, наставницу, всех! Все из-за твоей беспечности!

— Да, так и было, — покаянно склонив голову, согласилась Акира. — Я всегда была слишком гордой, чтобы открыто это признать. И это бремя тяготит меня на протяжении пяти веков. Я уже фактически мертва, Мата. Меня предал тот человек, которого я безмерно любила. Меня пытали, истязали, унижали больше, чем других. Ему это доставляло удовольствие. Я убила его. Его сына. Заставила страдать внука. Что еще я могу сделать, чтобы искупить свою вину?

Даже теперь, когда я не была связана с Акирой, ее сквозящая в каждом слове боль все равно бередила сердце. Исподлобья взглянув на Лафотьера, тоже наблюдающего за этой сценой, не смогла понять, о чем он думает — его лицо будто закаменело.

— Она умерла прямо здесь, — дрогнувшим голосом произнесла Малетта. — На этом самом месте. У фонтана… помнишь?

— Помню. — На глазах бесплотного духа выступили такие же бесплотные слезы. — Помню, Мата.

— И наставница, — продолжила та. — Она так часто сидела здесь. Нам было так хорошо, так… спокойно.

Еще совсем недавно я бы не поверила, что она может говорить с такой надрывной тоской. Что может чувствовать так глубоко. И что картины прошлого могут на некоторое время затмить в ней горящую последние столетия ненависть. Малетта посвятила всю себя этой ненависти и жажде мести. А сейчас, почти потеряв ее, словно бы лишилась главной опоры.

Прилетевший ветер сорвал с ее шеи шелковый шарф, открыв всеобщему обозрению оставшийся от ошейника шрам. Почему я никогда его не замечала? Так же как Лафотьер долгое время не замечал мои.

Как часто мы проходим мимо чужой боли, не замечая ее. Не потому, что не хотим, а просто потому, что не находим времени, занятые собственными переживаниями.

— Я уйду в Немирин, Мата, — произнесла Акира. — Но у тебя впереди еще остаток этой и целая девятая жизнь. Больше сотни лет в запасе, и ты можешь потратить их на что-то стоящее. Тебе всегда нравились цветы. Из всех эликсиров больше всего нравилось придумывать формулы тех, что связаны с садоводством. Поезжай в новый город, открой свой магазин. Ты ведь так красива, и еще можешь полюбить. Заведи семью, роди дочь… Пожалуйста, Мата, пусть хотя бы одна из нас будет счастлива!

По щекам Малетты ручьями стекали слезы.

— Ты не можешь мне этого говорить, — выдавила она. — Ненависть к тебе — все, что у меня осталось. Не отбирай это…

— Значит, не так уж сильно ты меня ненавидишь, раз это чувство так легко отобрать, — улыбнулась Акира. — До той трагедии ты была самой доброй из нас. Я вечно задирала нос, а Сонна всегда всех смешила.

На лице Малетты расцвела бледная улыбка. Она не могла так резко перемениться, отпустив то, чем жила последние столетия. Не могла искренне простить Акиру, но понимала, что проиграла. И все же слезы, льющиеся сейчас из ее глаз, очищали, вытесняли ненависть и заставляли вспомнить прежнюю себя, ту, какую помнила и описала Акира, — милую и искреннюю девочку, играющую с подругами в снежки под сенью вечно цветущих яблонь…

— Я бы хотела все забыть, — произнесла Малетта. — Но не могу…

Никто не успел среагировать вовремя. Я вообще не заметила тень, подкравшуюся к ней со спины, Акира была поглощена разговором, а Лафотьер выкрикнул «осторожно!» слишком поздно.

Длинный кинжал, который Малетта выронила в комнате, вонзился ей в спину точно на уровне сердца, и зажат он был в руке Дэйша.

Наполненные слезами глаза Малетты в последний раз с удивлением взглянули на мир и застыли, когда кинжал прошел насквозь. Дэйш дернул ее на себя, и она упала навзничь.

Теперь в этих глазах снова отражалось небо…

— Нет, — прошептала шокированная Акира и, обратив на Дэйша полный горячей ненависти и ярости взгляд, уже громко воскликнула: — Нет!

К его рукам тем временем потянулись голубоватые, похожие на дым нити, идущие из груди Малетты.

Я в ужасе закрыла рот руками. Это что, ее непрожитые годы сейчас перетекают к нему?!

Не знаю, на что рассчитывал Дэйш. Может, на то, что вместе с жизнью к нему перейдет и сила, которая поможет нам противостоять? Или, помешавшись на жажде долголетия, он напрочь лишился здравого смысла?

В считаные мгновения Акира бросилась вперед, издав громкий крик, прошла прямо сквозь него, и туманные нити с треском оборвались. Развернувшись, призрак пролетел сквозь пошатнувшегося мэра еще раз, и тот с полубезумным взглядом попробовал бежать. Но, сделав всего несколько шагов, остановился и захрипел, схватившись за горло. Амулет на его шее — наверное, тот, что когда-то дала Малетта, — не выдержав напора, разлетелся на мелкие осколки.

В следующую секунду Морегорье лишилось мэра. Виар Дэйш был мертв, и вместо красивого молодого мужчины среди разросшихся диких лилий лежал глубокий старик.

А потом Акира запела, присев около Малетты и положив ее голову себе на колени. Не знаю, что это была за песня и на каком языке, но только было в ней столько светлой печали и какой-то тихой, затаенной надежды, что я снова поймала себя на том, что вот-вот разрыдаюсь.

Я никогда не была сентиментальной, скорее в меру эгоистичной и заботящейся в первую очередь о себе. Скажи мне еще недавно кто-нибудь, что я стану сожалеть о смерти той, которая только что пыталась меня убить, — ни за что не поверила бы. Но уж если ее простила Акира, то мои претензии тем более ничего не стоят.

Звучащая колыбельная разносилась по острову, подхватываемая легким ветром, и тело Малетты постепенно исчезало, рассыпаясь на тысячи мелких светящихся крупинок.

Внезапно очнувшийся и присевший на полу Федя издал какой-то странный звук, и в тот же момент позади прозвучал смутно знакомый голос. Голос, который я слышала, когда шла к храму:

— Она больше не возродится. Я заберу ее в Немирин.

Медленно оборачиваясь, я уже знала, кого увижу.

В дверном проеме, окруженная ореолом света, стояла Ликоой — с мудрыми глазами цвета аметиста и девятью хвостами, широким веером раскинувшимися за спиной.

Раздался тихий шелест, повеяло едва ощутимой прохладой, и рядом с нами оказалась Акира, на лице которой больше не было ни следа от слез.

— Ты позволила ему убить ее, — произнесла она, обращаясь к Прародительнице.

— Это искупление для Малетты, — ответила та. — Я лишила ее последней жизни здесь, но дарю вечность в Немирине. И тебе тоже.

Взгляд Ликоой обратился к нам с Лафотьером, и не могу сказать, что я была этому рада. Казалось бы, после всего пережитого я уже должна перестать удивляться, но внимание непостижимого высшего существа все равно пугало. Все-таки я, как выяснилось, далеко не настоящая ликой. Самозванка с незаконно полученными ушами, хвостом и шансом на вторую жизнь, можно сказать. А ну как эту вторую жизнь попытаются отнять?

Умирать мне совершенно не хотелось.

— О нет, — словно прочитала мои мысли Ликоой. — Для вас двоих все еще только начинается. Ты ведь не хочешь идти в Немирин?

Вопрос явно адресовался мне.

— Не горю желанием, — сцепив руки за спиной, я скрасила нервность тона вежливой улыбкой. — Смею заметить, я свою настоящую жизнь ценю больше любой вечности.

Прародительница негромко засмеялась:

— В этом вся ты. И этим ты похожа на ликой. Мои дети тоже ценят настоящее, предпочитая брать от жизни все и наслаждаясь всеми ее вкусами. Даже я сама порой тягощусь благ Немирина и снисхожу в ваш, такой контрастный и щедрый на людские эмоции мир.

Кажется, единственным участником этой сцены, не испытывающим должного пиетета перед высшим существом, был Лафотьер.

— Наверное, я должен это отдать, — не постеснялся он вклиниться в божественную речь, коснувшись висящего на шее кулона.

Проследив за движением его руки, Прародительница отрицательно качнула головой:

— Отдашь, но позже. Сейчас вы двое отправитесь домой. Но по дороге остановитесь у макового поля, я буду ждать вас там.

— Зачем? — прямо спросил Лафотьер, почему-то задвигая меня назад будто бы в попытке защитить.

Заметив этот жест, я даже поморгала, думая, что мне мерещится.

— Ишь ты какой, — не укрылось это и от цепкого взгляда Прародительницы. Она хитро улыбнулась и многозначительно пообещала: — Все узнаете в свое время.

Затем развернулась и, уже обращаясь к Акире, фыркнула:

— Дуреха ты! Столько лет прожила, а ума так и не набралась! Это же надо было такого мужика упустить…

Что ответила Акира и ответила ли вообще, мы уже не узнали, поскольку они обе растворились, оставив после себя лишь сверкающую на свету мелкую пыль.

В город мы возвращались в том же молчании, что и по пути сюда. Лафотьер нехотя и с определенной долей брезгливости взвалил на себя тело Дэйша, которое мы оставили в Гальниже. Дали денег, чтобы его похоронили, — в Морегорье родственников у него все равно не было, — погрузили вещи в экипаж и тронулись в дорогу.

Я чувствовала себя опустошенной. Не хотелось ни говорить, ни вспоминать, ни даже есть, хотя прихваченная из ресторана гостиницы снедь дразнила обоняние приятными запахами. Хотя сила от меня ушла, мой нюх все еще оставался чутким, а зрение — острым. Правда, способностей к обращению я в себе не чувствовала. Даже жаль — быть кошечкой мне понравилось, хотя черных котов мало кто любит.

В отличие от меня, Федька стресс заедал. Повисшую в экипаже тишину нарушал мерный хруст сухариков, ну и еще цоканье лошадиных копыт.

Мы с Лафотьером сидели друг напротив друга и лишь изредка переглядывались. Безусловно, нам было о чем поговорить, но мне заводить разговор не хотелось. Вообще ничего не хотелось после такого изматывающего дня. Только одно занимало мысли: зачем Прародительница позвала нас на маковое поле. К слову, возвращаться туда я не испытывала никакого желания.

— Рита, — спустя несколько часов поездки все-таки не выдержал Лафотьер.

— Только давай без серьезных разговоров, а? — страдальчески на него посмотрев, попросила я. — Я сегодняшними исповедями сыта по горло.

Но когда он неопределенно повел плечами и снова устремил взгляд в окно, сама же у него спросила:

— Ты знал? Про своего деда и Акиру.

— Нет, — тут же ответил он, как будто только и ждал этого вопроса. — Но я знал, что мой дед был главнокомандующим темным магом, разорившим остров Небесной кошки. Наша семья поколениями жила в особняке, стоящем на обрыве в Морегорье. Он тоже жил там, но потом за заслуги перед королевством ему была подарена резиденция, на месте которой сейчас находится маковое поле. Я не хотел иметь с ним ничего общего, как и со своим родовым гнездом. Поэтому почти всю сознательную жизнь провел в столице. И жил там до тех пор, пока из-за Акиры не лишился титула придворного мага. Что ж, — невесело усмехнулся он, — теперь я, по крайней мере, могу ее понять. Я думал, она ненавидит меня и весь наш род только лишь из-за того, что она ликой. Но, как оказалось, она имела непосредственное отношение к событиям тех дней.

Я не знала, что тут можно сказать, поэтому промолчала. Так и не смогла понять, что Лафотьер теперь испытывает по отношению к Акире. И, что еще более важно — что испытывает по отношению ко мне.

— Как тебя схватили? — неожиданно обратился он к смачно чавкающему Феде.

Тот быстро прожевал очередную порцию сухариков и, точно рядовой перед генералом, отчитался:

— Мы даже до вашего дома доехать не успели! Марта… то есть Малетта… фактически бросилась под экипаж, вынудив нас остановиться. Потом меня по голове шарахнули — должно быть, господин Дэйш. Дальше ничего не помню… Точнее, помню, что один раз очнулся на постоялом дворе. Еще в окно выглянул и увидел, как вы садились в экипаж. Но меня опять в отключку отправили. Потом уже только на острове в сознание пришел…

Мне сразу же вспомнилось ощущение на постоялом дворе: как будто на меня кто-то смотрит. Выходит, не показалось.

Бедный впечатлительный Федька, на долю которого выпало слишком много потрясений, опять приложился к сухарикам. Он храбрился, но было хорошо заметно, как болезненно ноет его разбитое сердце. Марта ведь ему по-настоящему нравилась.

На этот раз ночь мы провели в экипаже, не делая остановку на постоялом дворе. Хотелось быстрее со всем покончить, поэтому мелкие неудобства вроде затекшей шеи были несущественны. Я спала крепко и без сновидений, а проснулась как раз к тому времени, когда мы подъезжали к маковому полю.

Уже наступило утро. Солнце взошло, но еще недостаточно, чтобы изнурять зноем. После прошедшего ночью дождя воздух сделался влажным и свежим, усилились все запахи, и именно сладковатый аромат маков разбудил меня.

Из экипажа мы вышли все вместе. Только Федя так и остался стоять около повозки, не горя желанием снова встречаться с Ликоой, а мы пошли по уже знакомой тропинке среди маков. Признаться честно, я бы тоже предпочла никуда не ходить, но куда уж тут денешься, если встречу назначило высшее существо, по сути, подарившее тебе новую жизнь?

— Как думаешь, чего она хочет? — немного нервно спросила я, когда мы прошли добрую половину поля.

— Понятия не имею, — честно признал Лафотьер и, глянув на меня через плечо, добавил: — Не теряй бдительности.

И без того нервничающая, я не могла не съязвить:

— Ну конечно, я же, в случае чего, так легко смогу дать ей отпор! Особенно теперь, когда у меня нет силы и выяснилось, что я никакая не ликой, а… а вообще непонятно кто! Ошибка природы.

— Ты не ошибка природы, — сказал Лафотьер так тихо, что я не была уверена, не послышалось ли мне.

Дойдя практически до самого конца макового поля, так и не увидев Прародительницу, мы остановились на том месте, где земля плавно сменялась песком.

Вблизи это место оказалось еще более поразительным, чем издали. Маки устилали прибрежную полосу и невесомой россыпью убегали под воду, делая ее ярко-алой. На берег набегали волны, стараясь утянуть с собой цветы, но те, проявляя недюжинную прочность, лишь колыхались в такт их движениям. Снаружи хрупкие, но сильные внутри. И гибкие, что позволяло им выживать… совсем как ликои.

— А вот и вы, — прозвучало поблизости.

Мы непрестанно выискивали взглядами Ликоой, но ее появление перед нами все равно стало неожиданностью. Она пришла с морской пеной, стелющейся у ее ног и казавшейся продолжением длинного струящегося платья. Озаренная розовато-золотистыми лучами солнца, она смотрела на нас так же внимательно, как мы на нее.

— Ну вот, мы пришли, как ты и хотела. — Лафотьер упорно не желал выказывать пиетета перед ее почтенным возрастом и божественным статусом. — Может, наконец скажешь, что тебе нужно?

Прародительница показательно вздохнула, и тонкая бретелька платья плавно соскользнула с ее плеча.

— Какой ты все-таки нетерпеливый, — с долей кокетства усмехнулась она.

Но эта улыбка в следующий миг оказалась стерта, сменившись отрешенной серьезностью. Теперь перед нами стояла настоящая Ликоой — Прародительница целого рода сверхъестественных созданий, высшее существо, обладающее огромной силой, и жительница Немирина.

— Посмотри на это поле, Йен Трейнар Лиан Лафотьер. — Она сделала широкий жест рукой. — Ты знаешь, что случилось здесь пятьсот лет назад. Мои дети страдали здесь, подвергались пыткам, умирали. Их боль и ярость были так сильны, что повисли на их душах якорем, до сих пор привязывающим их к этой земле и не дающим уйти в Немирин. Только прислушайся. Вы оба прислушайтесь и услышите их голоса.

Мне и прислушиваться не требовалось. Как и в прошлый раз, я ощущала их присутствие. Улавливала негромкие стоны и безмолвный плач.

Судя по тому, как напрягся и стиснул кулаки Йен, он тоже услышал.

— В тебе течет кровь того, кто сделал это с ними, — продолжила Ликоой. — Хочешь того или нет, ты наследник его силы. Один из сильнейших темных магов своего времени. Ты должен умереть. Здесь, на этом же месте. Добровольно отдав жизнь во имя спасения душ тех, кто заслужил долгожданную свободу и покой.

— Что? — тихо выдохнула я и, наплевав на то, кто передо мной, возмутилась: — Что за бред? С какой стати он должен умирать? Как будто на этой земле и так пролито мало крови! Что еще за провоцирование суицида?!

— Мы с Маргаритой связаны. — В отличие от меня, Лафотьер оставался спокоен. — Умру я — умрет и она.

— Эта связь начала ослабевать, когда вы оба пришли на мой остров, — возразила Прародительница. — А когда Акира ушла из сознания Маргариты, исчезла вовсе. Маргарита останется жить.

Я ожидала, что сейчас Лафотьер усмехнется в своей обычной манере и скажет, что не собирается умирать из-за каких-то незнакомых ему ликоев. Или просто развернется и уйдет, послав Прародительницу куда подальше.

Поэтому его следующие слова заставили меня не в первый раз усомниться в здравости собственного рассудка:

— Хорошо. Я согласен.

Чего?! Он что, и в самом деле хочет помереть?!

— Не смей! — шокированная до глубины души, воскликнула я.

— Не встревай, Маргарита, — как никогда серьезно и твердо велел Лафотьер. Сейчас его источающий властную решимость облик производил впечатление даже большее, чем Ликоой. — Это только мое дело. Мой долг.

«Долг? Да какой к чертям собачьим долг?!» — хотелось крикнуть мне, но ошарашенная происходящим, я не смогла больше выдавить ни слова.

Хорошо быть эгоистом. Так просто и легко. Не нужно думать о ком-то другом, переживать. А значит, не нужно бояться потерять. И жертвовать собой во благо сотен потерянных из-за деяний твоего предка душ не нужно тоже.

Я ведь всегда была эгоисткой. В меру, но все-таки. И Йен Лафотьер, как мне казалось, тоже. Отчего же он сейчас, отдав кулон с частицей силы Прародительнице, медленно входит в воду? И отчего я в эту самую минуту думаю о том, что уж лучше бы мне требовалось принести эту жертву?

Он не попрощался со мной. Не сказал напоследок ни слова. Просто уходил, растворялся в соленой алой воде… а я смотрела на него в каком-то тупом оцепенении и в который раз за последние бесконечно долгие дни не верила, что это реально. Что на небе сияет солнце, тихо проплывают облака и где-то этим совершенно обычным утром люди идут на работу. Открываются уютные кофейни, откуда тянет приготовленной к завтраку выпечкой, где-то на заборе умывается кот и в отделении зерров шуршит бумагами вечно недовольный секретарь… Что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Кто-то умирает, но тут же кто-то рождается, и все снова идет по неизменному кругу.

Одна жизнь в обмен на множество других.

Такой ли равноценный это обмен, как может показаться на первый взгляд? И так ли это справедливо?

Я продолжала смотреть в удаляющуюся спину.

Шумел прибой. Ветер развевал длинные светлые волосы…

«Предатель», — вспомнилась не моя, чужая мысль.

Но предателем был Риаг. А Йен… он… он…

«Люблю», — уже моя, стрелой пронзившая мысль разбила оковы оцепенения и заставила стремглав сорваться с места. На всей скорости пронестись по красным макам, забежать в воду, забыв обо всех своих фобиях, догнать темного мага и крепко-крепко обнять его за пояс, вынуждая остановиться. Прижаться к нему изо всех сил, словно желая вобрать в себя. И, сбиваясь с крика на шепот, судорожно проговорить:

— Нет, Лафотьер, если ты умрешь — я тоже умру, и связь тут ни при чем! Просто возьму и пойду следом за тобой, а плавать я не умею! Так что знай, если ты решишь покончить жизнь самоубийством и даже если тебе удастся спасти души заточенных здесь ликоев, на твоей совести все равно будет еще одна смерть!

Он на некоторое время замер, а потом резко развернулся и, схватив меня за плечи, вопросил:

— Почему? Почему Маргарита?!

— Не напрашивайся на признание в любви, — делано проворчала я, хотя этими словами, по сути, в ней и призналась. — Я знаю, что ты любил Акиру. И ко мне что-то испытывал только потому, что принимал меня за нее. Но… наверное, я дура последняя, но все равно не хочу тебя терять.

Я отвернулась, опустив глаза в плещущуюся красную воду. Нас качали морские волны, легко подбрасывали, и если бы не удерживающий меня Йен, я бы давно оказалась или снесена к берегу, или погребена в морской пучине.

— Ты не дура, Марго. — Не только его обращение ко мне прозвучало по-новому. Изменилась сама интонация, в которой звучало нечто очень похожее на нежность. С таким чувством он со мной еще не говорил.

Заставив вновь на него посмотреть, поймал мой взгляд и произнес:

— Акира — часть моего прошлого. Я не живу прошлым днем. Да и то чувство к ней давно умерло. Я полюбил тебя.

Похоже, мой чуткий слух все-таки дал сбой. Я ведь не могу этого слышать? Не могу, правда? Не может этот временами холодный, временами язвительный и вспыльчивый темный маг признаваться мне в любви!

— Знаешь, если ты сейчас все-таки суициднешься, мне придется найти другого темного мага, — не отводя глаз, пригрозила я. — С той целью, чтобы он поднял тебя в виде зомби и ты еще раз повторил то, что сказал сейчас.

Лафотьер издал негромкий смешок, окончательно разрушив всю пафосность и претенциозность момента. А потом склонился ко мне и поцеловал.

Этот поцелуй был с привкусом соли, сладостью маков и легкой горчинкой прошлого, которая вскоре окончательно исчезла, растворившись в новом, связавшем нас чувстве. И связь эта была посильнее всяких ритуалов, призывающих фамильяров.

— Кхм-кхм, — внезапно раздалось позади деликатное покашливание.

Нехотя прервав поцелуй, я обернулась, и Йен тут же, обнимая, привлек меня к себе. Должно быть, со стороны эта сцена смотрелась забавно: мы, по пояс стоящие в воде, и Ликоой, взирающая на нас с берега поблескивающими аметистовыми глазами.

— Подойдите, — велела она и, поскольку мы этот приказ исполнять не спешили, миролюбиво добавила: — Идите-идите, я не кусаюсь… разве что иногда. И, Маргарита, не нужно на меня так смотреть, не буду я убивать твоего ненаглядного!

Вечно в море не простоишь, поэтому волей-неволей выходить на берег пришлось. Позиции изменились, суть — нет. Ликоой все так же взирала на нас, переводя взгляд с одного на другого.

— Я готов умереть, — сказал Лафотьер, крепче меня обнимая. — Обещаю прийти сюда в глубокой старости, чтобы вернуть долг. Эти души уже ждут пятьсот лет, думаю, потерпят еще одну сотню.

— Не потерпят, — возразила Прародительница и, улыбнувшись, указала жестом на поле: — Смотрите!

Над алыми маками взлетали маленькие и круглые, взмывающие в лазурную высь огоньки. Поднимаясь, они медленно рассыпались на сверкающие частицы, и еще недавно звучащие здесь голоса затихали, лишая это место ореола долгой скорби.

— Но как? — вырвалось у изумленной меня.

— Они наконец-то свободны, — с глубоким внутренним наслаждением выдохнула Ликоой. — Многие только говорят красивые слова о готовности принести себя в жертву, играя в благородство. Но ты, Йен, был готов умереть по-настоящему. Умереть ради ликоев. И отказался от смерти тоже ради ликой. — Она перевела взгляд на меня. — Вы двое — мост к новой жизни, ожидающей эту грань. В прошлом между магами и ликоями было достаточно войн и боли, нора перешагнуть этот этап. Это ваше предначертание. Вы двое обладаете огромной, поистине великой силой.

Прародительница светло улыбнулась, когда за ее спиной вдруг появилась призрачная фигура Акиры.

— И эта сила — любовь, — закончила Ликоой.

— Береги себя. — Шагнув ко мне, Акира невесомо коснулась моей щеки. — Проживи эту жизнь за нас всех.

Еще несколько мгновений, и она ушла следом за остальными, покидающими маковое поле душами ликоев, завершив переход в Немирин.

— И еще кое-что. — Прародительница протянула мне кулон Акиры. — Возьми его. Пусть это будет моим прощальным подарком. Ты не совсем ликой, скорее тебя сейчас можно причислить к полукровкам. У тебя больше не будет перерождений, но эта жизнь продлится долго.

Заметив, что я медлю, она пояснила:

— В прошлый раз он обжег, потому что по-настоящему тебе не принадлежал, даже несмотря на то, что Акира была твоей частью. Сейчас я добровольно дарю его тебе.

Как только я взяла кулон, хрупкое стекло от моего прикосновения вдруг расплавилось, а теплящийся внутри огонек впитался мне в ладони. Знакомая сила стремительно пробежала по венам, наполнила каждую клеточку тела и, проникнув в самое сердце, свернулась там уютным пушистым клубком.

— Спасибо, — не успевая приходить в себя от все новых и новых переживаний, искренне поблагодарила я. — Спасибо огромное!

Прародительница весело хмыкнула, подмигнула и начала медленно растворяться в воздухе. Но, прежде чем исчезнуть окончательно, как бы невзначай бросила:

— Кстати, Книгу мудрости тоже можешь оставить себе… Вообще-то я писала ее в подпитии и ничего особо мудрого там нет, но вдруг пригодится.

Я аж подавилась.

А Ликоой тем временем напоследок игриво стрельнула глазами в сторону Йена. С ее плеча снова упала бретелька, и она лукаво промурлыкала:

— Ты же не думал, что я и впрямь позволю тебе утопиться? Эх, не была б я так привязана к Немирину… Тяжела жизнь божества…

Последние ее слова выпил ласковый морской бриз и улетел куда-то в сторону горизонта, где море целовало небо так же, как меня снова целовал Йен…