Он злоупотребляет алкоголем
Я уже засыпала после тяжелого дня, уютно свернувшись калачиком в коконе из одеял, когда прямо над ухом загрохотала музыка – что-то очень тяжелое и знакомое. Я немного подождала, надеясь, что у меломанов проснется совесть – ведь уже почти полночь, а завтра будний день!
Но – увы. Одна композиция закончилась и секунд через пять зазвучала другая, которую я узнала – Manowar, «Metal Warriors». Заодно стало ясно, что музыка играет наверху, у Ярослава. Остальные соседи у нас больше по шансону и попсе.
Вообще странно, он обычно быстро приглушал музыку, если она случайно включалась слишком громко. Но, видимо, хорошенького понемножку.
Я полежала еще минут десять, надеясь, что сейчас кто-нибудь другой сходит и объяснит ему, что так не надо. Потом еще пятнадцать в ожидании полиции, например. Эта музыка точно нарушает все законы о тишине!
Но спасение никак не приходило.
Я посмотрела на часы. Двенадцать. Вставать через шесть часов. Могу ли я потерпеть еще немножко?
И я потерпела до половины первого.
В принципе я была совсем не против музыкальных вкусов моего соседа сверху, хотя сама люблю вещи попроще и помелодичнее, но очень уж хотелось спать.
Я вздохнула, откинула одеяло и пошла натягивать джинсы. Спальная футболка была признана достаточно приличной для визита к соседям среди ночи. Делала я это очень медленно, все еще малодушно надеясь, что скоро музыкальная минутка кончится и не придется никуда идти.
Но не повезло.
По пути на одиннадцатый я старательно взращивала в себе благородную ярость или хотя бы яростную истеричность, чтобы сразу с порога обозначить, что я настроена серьезно. Но, когда Ярослав открыл дверь, я остолбенела, а язык прилип к небу.
Он был безбожно, непристойно пьян.
Мой загадочный сосед стоял, упираясь рукой в стену, и с трудом фокусировал на мне взгляд. Бледно-голубая рубашка на нем была наполовину расстегнута и где-то уже потеряла пару пуговиц, брюки помяты, а с темных волос на пол стекала вода.
– О, Ева! Привет! – Почему-то он мне очень обрадовался.
– Привет… – едва выговорила я. Отчего он такой красивый даже в таком виде? Под рубашкой видно загорелую грудь, и отрывать от нее взгляд не хочется. Запах парфюма смешивается с запахом алкоголя, становясь каким-то опасным и… привлекательным.
– Присоединишься? – Яр махнул рукой и покачнулся.
– Нет! – как-то неожиданно нервно вскрикнула я. – Можно выключить музыку?
– Нет, – спокойно ответил Ярослав. – У меня был тяжелый день, я расслабляюсь.
– Как это нет? Но это запрещено!
Музыка все еще гремела, поэтому приходилось говорить погромче, и разговор мгновенно превратился в перепалку.
– Запрещено слушать музыку у себя дома? Сомневаюсь.
– Громко слушать. Вы тут не один живете.
– Очень жаль.
– Выключите!
Я даже топнула ногой, но в шлепанцах вышло не очень убедительно.
– Нет.
Ярослав попытался скрестить руки на груди, но без поддержки опять качнулся и торопливо уцепился за косяк. Несмотря на состояние нестояния, разговаривал он внятно, и взгляд был ясный, почти трезвый.
– Я полицию вызову!
– Вызывайте, они вас очень любят.
– Ярослав!
– Что, Ева?
– Вы… невыносимы! Так нельзя!
– Как видите, можно.
Я чуть не зарычала от бессильной злости, опустила руки и грустно попросила:
– Ну что вам, жалко что ли, серьезно? Я спать хочу…
– О, видите, от угроз вы перешли к давлению на жалость, а надо бы в обратном порядке, – издевательским тоном заметил Ярослав.
– Вы чудовищный хам!
– А вы мастерица выносить мозг. Вообще почему вы сюда явились, а не этот ваш, не муж? Я набил бы ему морду, и мне бы полегчало.
– Нет никакого не мужа.
– Куда делся? Сбежал от выноса мозга?
– Да! И поэтому я буду выносить ваш, пока вы не выключите музыку!
Ярослав широко улыбнулся, словно ждал этого на протяжении всего нашего абсурдного диалога, и распахнул дверь пошире:
– Заходите, Ева, это надолго.
– Прекратите!
– На лестнице неудобно, я хочу еще выпить, а вы наверняка замерзли.
– Просто. Выключите. Музыку.
– Ева, вы могли бы разнообразить свой репертуар!
– Я хочу спать!
– Я тоже много чего хочу, но не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями.
– Ну почему вы такой?!
– Потому что я хочу спокойно нажраться под тяжеляк. Совсем забыл, что в этом убогом месте всем все видно, будто живешь за стеклянными стенами.
– Картонными. Где же вы раньше жили, что могли среди ночи устроить дискотеку?
– В пентхаусе… – тоскливо сообщил Ярослав. – Весь этаж мой, перекрытия толстые, шумоизоляция отличная, над нами только небо…
– Вот и жили бы там, и напивались, и слушали свой Мановар!
– О, ты узнала? – оживился он. – Нравится?
– Нет. Валите в свой пентхауз.
– Не могу, жена против.
Опаньки! Меня бросило в жар. Вот и про кольцо не пришлось спрашивать.
– Жена?
– Так тяжело представить, что у меня может быть жена?
Нет, конечно, легко – по кольцу.
– Бедная женщина, – вздохнула я.
– Вы бы нашли общий язык, она тоже считает себя бедной женщиной. Вот только у нее теперь 80 % моего имущества, а у меня – дырка от бублика.
– А где остальные 20 %?
– Заблокированы на счетах или недоступны, потому что мне запрещен выезд из России.
– Надо же было так довести человека…
– Ничего, я справляюсь.
– Я про жену.
Ярослав поднял брови и смерил меня каким-то восхищенным взглядом, будто увидел впервые и тут же узнал, что у меня две Нобелевские премии. Где-то в районе груди взгляд из восхищенного стал масляным, и я поняла, что лифчик под футболку все-таки стоило надеть.
– А ты молодец, – протянул он. – Давай, заходи уже, выпьем. Виски, водка, джин, ром?
– Я не пью. – Я отказалась от щедрого предложения, но все равно почему-то вошла. – Богатый выбор.
– Не знал точно, что меня лучше прибьет после сегодняшнего дня.
Маринка вывезла те вещи, что покупала сама, осталась только бедненькая обстановка съемной квартиры: раскладной диван, шкаф, стол и ободранные стулья. Мы прошли на крошечную кухню, где на столе были разбросаны распакованные нарезки колбасы и сыра, стояла банка оливок и отдельно – стайка дорогих бутылок и бокал с логотипом «Дикси», тоже хозяйский.
Ярослав по пути нырнул в комнату, и музыка сразу стала намного тише.
– Пить не будешь, значит. Тогда – чай, кофе? – Ярослав щедрым жестом указал на растворимый «Нескафе» и коробочку с пакетиками «Липтон».
– Воду. Я еще планировала сегодня поспать. – Я по привычке забилась в угол. Маринка обычно довольно шустро носилась по кухне, прятаться было лучшей стратегией.
– Зря.
– Собираетесь пересказать мне всю свою жизнь?
– Почему ты до сих пор со мной на «вы»? – Он уселся верхом на стул и даже попытался застегнуть рубашку, но без пуговиц не вышло.
– Так делают вежливые люди.
– Можешь перестать притворяться, Ева, я слишком много о тебе знаю…
Вот почему он имеет в виду самые банальные вещи вроде случайно подслушанного скандала, но говорит это таким шелковым голосом, что я тут же вспоминаю наш воображаемый секс? Он ведь не может о нем знать, правда?
Я промолчала, чтобы не выдать себя дрожащим голосом, неуместным вопросом и вообще… не выдать. Он тоже взял паузу, задумчиво глядя на батарею бутылок. Потом налил в бокал джин, выпил и зажевал ломтиком колбасы.
Ярослав помолчал и вдруг уронил тяжелые слова, совершенно без связи с предыдущим разговором:
– Был у нее сегодня. Даже домой не пустила.
– Почему?
– Откуда ж я знаю? – пожал он плечами. – Как на развод подала, так и выставила с чемоданом шмоток.
Все так говорят. «Был хорошим мужем, чего еще ей надо…» В наш социальный центр иногда приходят жены таких несчастных и рассказывают вторую половину истории.
– Бил ее?
– Ты что?! – искренне возмутился он.
Я поверила.
– Не хотела, чтобы дети с тобой встречались?
– У нас нет детей. – Ярослав наклонил голову и потер затылок, словно заклиная застарелую головную боль. – Я очень хотел. Очень. Но она…
И он налил себе еще. Я с тревогой проводила взглядом еще одну порцию джина. Сопьется ведь! Помнится, впервые я увидела его с бутылкой пива. Быстро деградирует.
– Почему?
– Ребенок требует внимания. А все внимание должно идти только в ее сторону. – Он улыбнулся, но тепла в улыбке не было, только горечь и тоска. – Она всегда должна быть звездой. Всегда! Сияющая, яркая, самая красивая и блистательная…
Меня неприятно царапнуло что-то, похожее на ревность. Конечно, мне никто и ничего не обещал, но говорить так о другой женщине…
– Хорошо, что я ее встретил, когда был уже на подъеме, иначе она бы даже не посмотрела на меня. А так я влился в ее свиту обожателей. Она была великолепна – классическая платиновая блондинка в обтягивающем красном платье и на шпильках. Мечта всех дрочеров от четырнадцати до девяноста. Такой подходили только парни из голливудских фильмов, чтобы увозить ее в закат на огромной мощной машине, блестящей лаком.
«Я вообще тут как женщина сижу или как психолог? Вроде я про свое образование ему не рассказывала, так с чего он взялся мне душу изливать? По пьяни?»
– Ради нее я сделал все, – тихо проговорил Яр. – Ей хотелось славы, гламура и блеска – я открыл звукозаписывающую студию, радиостанцию, несколько передач на телевидении. Вокруг меня вились звезды, я искал самых ярких, но она все равно затмевала их всех. Я собирал для нее драгоценную оправу. Они лишь оттеняли ее блеск. Я жил ради нее. Я бросил к ее ногам весь мир – и она согласилась выйти за меня замуж.
Его слова больно кольнули меня. Вот такой любви я всегда хотела и думала, что ее не бывает. Оказывается – бывает, правда, не со мной.
Рядом со мной сидит охренительный мужчина, чуть не плачет, пьет и вспоминает другую. Меня для него сейчас не существует! Есть только его королева.
Ну, так я не королева, на что тут обижаться.
– А потом… что-то случилось. У меня все было. У нее все было. Проходили наши золотые годы – шумно, с блеском! Любая ее мечта исполнялась – все страны, все украшения, все развлечения… Все, что можно вообразить. Я просил ребенка, она говорила – только не сейчас. Потом. Попозже. Сначала поживем для себя. Но я жил для нее, а не для себя…
– И что она сделала?
Он оперся на стол. Я устроилась в кресле поудобнее, но мне что-то мешало. Я привстала и вытащила из-под себя галстук.
– О, прости, он помялся.
– Ерунда. Их постоянно дарят. – Он накрутил галстук на кулак, задумчиво на него посмотрел. Я ждала продолжения, но он внезапно изменил тему:
– В начале лета был на вечеринке и встретил там сумасшедшую парочку. Они так торопились в постель, что от них прямо огнем полыхало. Мальчик собирался связать девочку, но было нечем. Я подарил им свой галстук. Такие смешные… На их фоне почувствовал себя усталым стариком, из которого давно вытекла вся жизнь.
– Эй, – я забеспокоилась, – а у тебя, случайно, не депрессия?
– С чего ты взяла?
– Тебе сколько лет?
– Сорок.
– Когда ты начал чувствовать себя усталым?
– Лет пять назад. У Ленки была роскошная, достойная ее жизнь, а меня уже ничего не радовало. Вроде бы любимая женщина рядом, что мне еще? Я думал, если будет ребенок – у нас появится смысл жизни. У меня появится. Но она отказывалась…
– И постепенно жизнь стала терять краски, начало казаться, что смысла нет, мир виделся сквозь пыльное стекло, сил становилось все меньше. И казалось, что так теперь будет всегда. Да?
– Очень точное описание. Так это и есть депрессия?
– Я не имею права ставить тебе диагноз. Но очень похоже.
Он глубоко задумался, вертя бокал в руке. Мне не хотелось, чтобы он пил, и я следила за танцем длинных худых пальцев с замиранием сердца. Если я промолчу… нет, лучше так – если я сумею задержать дыхание на минуту, он больше не станет наливать джин.
– Да нет, чушь. – Ярослав грохнул бокалом об стол. – Я же смеюсь, улыбаюсь. Бизнес просел, конечно, но это потому, что никому сейчас студии не нужны, все ушли в Сеть. Стало тяжелее зарабатывать.
– Всем или только тебе?
– Ну, остальные нашли какие-то ниши, Интернет, то-се. А у меня остались лейблы, которые почти никому уже не известны. Самый популярный она забрала себе, мне оставила дохлый, без контрактов. И решила развестись. Говорит, я уже не тот, я ею не восхищаюсь… Слушай, если это депрессия, то я попью таблеточек и снова стану прежним? Может, можно суд перенести, если справку взять? – вдруг оживился Ярослав. – И я смогу надеяться…
– На что? – спросила я.
Он не ответил. Да это и так было ясно.
Повисла пауза.
Я уже собиралась воспользоваться ею, чтобы сбежать досыпать, раз уж музыку милостиво прикрутили, как Ярослав вдруг спросил:
– У вас всегда так весело? Невозможно полежать в тоске и напиться. То чужую семейную жизнь подслушаешь и поймешь, что своя еще ничего была…
«Это мы с Олегом. Мама была права. Я все-таки стала той плохой девочкой, с которой не стоит дружить».
– …то сумасшедшие письма воруют…
– Перестань!
– То машину заперли, как раз когда я собирался оставить Ленку вдовой.
– Значит, правильно заперли!
Ничего себе у него настроение было… Я вспомнила тот день и прогулку в лес с Олегом. Кажется, у нас обоих была черная полоса. А я еще обижалась, что Яр так стремительно вырубил прожектор харизмы!
– А ваши старушки с тараканами – вообще огонь!
– Старушки с тараканами у нас не каждый день, – объяснила я. – А насчет остального… извини, так и живут все нормальные люди в многоэтажных домах.
– И ты, Ева. Неизменно везде ты! Вот уж в ком точно нет никакой червоточины и мрачных мыслей. Ты такая всегда яркая и живая… Дерзкая.
Я замерла и медленно выдохнула:
– Это все случайности…
– Так оно и бывает, когда ты слишком живой на фоне всех остальных – вроде не собираешься, а ввязываешься в невероятные истории. Я ненавидел это место, пока мне не начала везде попадаться ты. Ты меня удивляла – каждый раз что-нибудь новенькое. У меня даже появилась причина просыпаться по утрам – узнать, что еще сегодня учудит моя соседка снизу.
Я замерла, глядя на него. Он не включал свое обаяние, но я не могла оторваться от его глаз, и на сердце у меня становилось все теплее и теплее, пока не стало совсем горячо. Слишком горячо! Раскаленное сердце чуть не выпрыгивало из груди и норовило прожечь дыру в футболке.
Яр отставил бокал и протянул ко мне руку. Еще чуть-чуть – и он дотронется пальцами до моей щеки и сразу все поймет, потому что кожа расплавится от их касания и стечет на пол восковой лужицей.
– Я бы… – пискнула я, откашлялась. – Знаешь, пойду. У меня завтра важный день на работе.
– Не уходи, – тихо сказал он.
– Нет, правда надо идти. Хочу выспаться. И так засиделись.
Я выбралась из своего угла, под пронзительно-острым взглядом Ярослава пересекла безвоздушное пространство кухни и рванулась по коридору к двери. Он забыл ее запереть, и слава богу, я бы сейчас полчаса возилась с замком своими ватными руками.
Выдохнула я только на лестнице.