Одиннадцатый

Разумеется, телефон зазвонил еще раз. Как же мамочка Ира могла обойтись без лекции о том, что вежливые люди трубки не бросают!

Но, к моему удивлению, на экране было совсем другое имя.

– Привет! Ты чего не звонишь, не пишешь? Забыла меня? – жизнерадостно прощебетала Маринка.

– Ой, – только и сказала я.

С тех пор как она переехала, прошло два миллиона лет, не меньше. Изменилось вообще все! Ее звонок был как из загробного мира. Или наоборот – в загробный мир.

– Не ждала! Сразу видно. А ведь я тебя обещала пригласить на свадьбу!

– Думала, ты из вежливости.

– Эй, Ева, это я, Маринка из верхней квартиры! Какая вежливость? – рассмеялась она. – Ладно, лучше расскажи, как там твой новый сосед?

Больно сжалось сердце.

Мир перевернулся минимум дважды за эти два месяца.

– Нормально! – жизнерадостно проговорила я в трубку. – Залил меня разок даже.

– Вот дает! Я сколько жила – ни разу! Хоть компенсировал?

– Да, конечно, – хорошо еще, что по телефону врать проще.

– Чего Олег там?

– Да мы расстались…

– Ну-у-у-у-у, а я хотела пригласить вас вдвоем на свадьбу! Ты бы букет поймала, ему не отвертеться!

– Вау! Вы все-таки женитесь! То есть… – Я хлопнула себя по лбу за бестактность, но Маринка, кажется, ее не заметила:

– В конце апреля! Ты, конечно, приглашена! Но я чего звоню-то – у нас сегодня как раз спонтанная вечеринка в честь помолвки. Раз у тебя теперь Олега нет, давай приходи, найдем тебе нового, с ним и будешь букет на свадьбе ловить!

Что мне терять? Мой отсчет закончен, ниже падать некуда.

Вечеринка была в новой квартире жениха, которую он купил на краю географии в незапамятные времена еще на стадии котлована. Строительная компания обанкротилась, недостроенный дом стоял, печален и тих, несколько долгих лет, покупатели обивали пороги всевозможных инстанций, но все без толку. Только весной дом внезапно продали другому застройщику, и он как-то резво взялся за дело – к осени достроил до состояния «в принципе можно жить». Обалдевший от счастья жених уверял, что все дело в Марине, что она принесла ему удачу, и шутил, что наверняка сделка застройщика случилась в день их встречи.

Я была в этом абсолютно уверена – в моей картине мира все так и работало.

Его друзья были вполне симпатичные мужчины от тридцати до сорока, а вот подруги невесты – сплошь двадцатилетние попрыгуньи.

Я, конечно, выглядела не очень – бледно-зеленая и с весьма мрачным выражением лица. Мои печали отпечатались на нем, как остаточное изображение на плазменном телевизоре. Не то чтобы я ожидала стать королевой вечеринки со своим разбитым сердцем и токсикозом, но к тому, что я буду совершенно невидимой для противоположного пола, оказалась не готова. Мужские взгляды скользили мимо меня и утыкались в коленки и декольте юных красоток.

Это еще можно было пережить, но когда один из гостей, самый, что обидно, симпатичный, хотя до Ярослава ему было все равно далеко, попытался пройти через меня насквозь к столу, стало как-то не по себе. Он совершенно искренне удивился, поняв, что наткнулся на препятствие, но и тогда его взгляд не включился, и он не увидел меня. Просто пожал плечами и обошел, как стул.

Неужели у мужчин есть встроенный фильтр, четко распознающий возраст? И они все настраивают его так, что женщины старше тридцати даже для них не существуют?

Вечеринка-помолвка-новоселье устраивалась по смешанным традициям – то ли по отечественным, когда молодым дарят подарки, то ли по забугорным, когда молодые дарят подарки гостям, то ли просто веселым дурдомом, чем-то средним между игрой в фанты и тайным Сантой. Мне пришлось вытащить из мешка подарок и за него исполнить свой коронный номер – песню «Елочка».

Даже это нехитрое действо довело меня до слез, потому что последний раз я пела Яру. Я передарила заслуженную «Елочкой» бутылку лимончелло кому-то из гостей и вырвалась на балкон, чтобы поплакать.

На кухне курили кальян, на лестнице – сигареты и ржали, как лошади, в спальне уже кто-то заперся, в гостиной организовали медленные танцы. А я стояла на холодном, пахнущем будущим снегом ветру и думала, что, пожалуй, и правда слишком стара для этих развлечений. Уже устала, уже хочу домой и не хочу никаких танцев.

Хотя, может быть, я просто слишком трезвая.

Я поискала Маринку, не нашла и решила потихоньку идти домой. Села на пуфик в коридоре и так и сидела минут пятнадцать, тупо ни о чем не думая. Дома тоже ничего хорошего не ждало, а тут меня хотя бы окружали живые люди. Можно было притвориться, что у меня есть друзья и настоящая, веселая жизнь.

На соседний пуфик подсел смутно знакомый мужчина. Новых людей на вечеринке было столько, что я даже не пыталась всех запомнить, но этот чем-то выделялся. Должно быть, у меня был очень забавный вид, когда я морщила лоб, пытаясь его вспомнить, потому что он рассмеялся и протянул ладонь:

– Борис.

– Ева.

– Я помню.

– Мы знакомы? – Мне стало неудобно.

– Вы подарили мне бутылку лимончелло.

– А, так это были вы!

– Да, я. А зачем отдали? Не пьете такое?

– Вообще не пью.

– И, видимо, не курите… – Он качнул головой в сторону кухни, где собралось больше всего гостей.

– Верно.

– Может быть, хотя бы танцуете?

– А вам что, не досталось юной красотки? – В моем ответе было чуть больше горечи, чем уместно для легкой беседы.

– Нет, знаете, люблю девушек постарше, которые знают, чего хотят.

– А вам самому сколько?

– Тридцать семь.

– Ничего себе, – не удержалась я. – Теперь разница в семь лет в мою пользу тоже считается «постарше»?

Но он, кажется, не намеревался вступать в философские диспуты и вместо этого просто приобнял меня за плечи и поцеловал.

«Знаю ли я, девушка постарше, чего хочу? Мне уже нечего терять».

Я повторяла это раз за разом. Какая разница, что со мной будет?

Пусть будет одиннадцатый.

Я не знала, о чем разговаривать с Борисом, да и не особо хотела. Поэтому всю дорогу в такси мы целовались. Мне не было приятно или хорошо, мной владело лишь какое-то злорадное возбуждение, словно я делаю это назло всем, назло маме, назло самой себе.

Какая разница?

Какая теперь разница?

– У тебя есть презервативы? – задала я единственный вопрос, когда такси уже сворачивало к моему дому.

– Да, конечно. – Он засуетился, полез в карман, чтобы показать, но я только равнодушно кивнула.

Черный «Лендровер» стоял на своем месте, а рядом притулилась незнакомая мне красная «Мазда».

Ведь наверняка у Лены тоже есть машина. Эта ей очень подходит.

В лифте я глубоко вдохнула, в тщетной надежде почувствовать «Dior Homme», но легкие забил приторный пошлый «Фаренгейт» Бориса, самый узнаваемый мужской аромат. Его губы вновь накрыли мои. Тридцать две секунды нам тоже не о чем разговаривать.

Уже в коридоре меня начинает потряхивать от ужаса – это я делаю? Я действительно собираюсь это сделать? Оказаться в постели с практически незнакомым мужчиной только потому, что решила перебороть все приметы и проклятия и разбить наконец свой стеклянный шар, выбраться из коробочки с десятью аккуратными отделениями, где лежат переложенные ватой все мои неудачные попытки?

– Ева, куда ты убегаешь? – обиженно ныл Борис, когда я проскочила на кухню, чтобы открыть окна. С некоторых пор мне душно в этой квартире. Непонятно, виновата ли беременность, или вся моя обычная жизнь становилась мне потихоньку мала.

– Раздевайся, – крикнула я оттуда. – Я сейчас.

Окна в комнате тоже открыть, быстро спрятать развешанное на батарее белье, заглянуть в зеркало.

Ну что ж, а теперь во все тяжкие!

Борис уже снял ботинки и куртку и топтался, не зная, куда идти. Я потянула его в спальню, чувствуя, как завязывается в узел желудок и падает вниз.

Мы ввалились в комнату, уже целуясь. Щелкнув выключателем ночника, я села на кровать, Борис стал надо мной, намекая, что вечер начнется с минета.

«Ой, зря он с такими предложениями к девушке с токсикозом… Хотя будем надеяться, что тошнит меня только по утрам».

И вдруг я поняла, что слышу звуки наверху – ритмичный стук, ритмичные женские вскрики…

Сердце на миг застыло, чтоб в ту же секунду рвануться галопом. Хватая воздух ртом, я слушала, как там, наверху, какая-то женщина стонет и кричит, и ей явно хорошо.

Ну что ж, вот я и подождала! Дала Яру время… Немножко.

А он, стало быть, нашел отличный способ вылечить Ленину хандру. Ну, конечно, ему же надо заделать ей желанного ребеночка!

Но почему здесь, а не в их роскошном пентхаусе?!

– О, слушай, не только у нас веселый вечер, – хохотнул Борис, тоже прислушиваясь. – Слушай, а давай в такт? Нет, давай лучше зажжем так, чтобы их перещеголять! Пусть выйдут покурят, когда мы закончим!

Он навалился на меня всем телом, опрокидывая на кровать и жадно шаря руками по бедрам. Настырные губы тыкались куда-то в шею, «молния» джинсов поехала вниз… А у соседей женский стон взвился особенно высоко и длился как-то подозрительно долго.

– Нет! – Я попыталась столкнуть его, но он не сразу понял, что происходит, и подмял меня под себя, тяжело дыша. – Нет!

Я уперлась обеими руками в его лицо, прямо в мокрые губы, и оттолкнула изо всех сил.

– Ты чего? – обалдело спросил Борис, отваливаясь в сторону. Из его глаз уходила похотливая муть. – Что-то не так?

– Не хочу! – Я нервно застегнула джинсы и замоталась в одеяло, словно это меня спасло бы. – Уходи, пожалуйста. Я передумала.

– Серьезно? – спросил он.

– Абсолютно.

Стук над головой продолжался, женские оханья стали вновь набирать обороты. Страстная жена у Яра!

– Ничего не понял, но как хочешь… – Борис зачем-то пригладил волосы, поправил выбившуюся рубашку, еще раз внимательно посмотрел на меня, пожал плечами и ушел в коридор. Возился с одеждой он недолго, я открыла дверь и захлопнула за ним, так больше и не посмотрев в глаза.

Но захлопнуть дверь за этими звуками было невозможно. С уходом моего несостоявшегося одиннадцатого они будто бы стали громче.

Я попыталась уйти в другую комнату, на кухню, спрятаться в ванной, но в тишине оказалось, что звуки чужого секса проникают повсюду, во все помещения, невозможно нигде спрятаться и перестать их слышать.

Чертово жестокое животное ты, Яр!

Я открыла ноутбук и включила музыку погромче. Но на ритмы Адель ахи и вздохи ложились особенно удачно и только распаляли парочку.

Кажется, я даже расслышала мужское рычание.

Черт возьми!

Нашла в Сети концерт Manowar и выкрутила громкость на максимум.

Мне показалось, что по несущим конструкциям дома прокатилась дрожь металла, и даже фундамент стал подпрыгивать в такт ударным.

Вот так!

Запилы гитар отдавались где-то внутри: я положила руку на живот и впервые спросила у будущего сына Яра: ну как, разделяешь папины вкусы?

Не знаю, что он ответил, но мне вдруг стало истерически весело. Я расхохоталась и упала на кровать.

«Глупая Ева! Надеялась обмануть судьбу! А судьба, как всегда, дала по носу!»

Долгий звонок в дверь оборвал мой смех.

Черт, я забыла, что у меня есть и другие соседи. Вот сейчас мне влетит за концерт в час ночи.

Но в дверном глазке я увидела… Яра.