Глава 2

– Так куда пойдем? – спрашивает Миша, едва мы выходим из подъезда в сторону проезжей части. – Я уже тысячу лет не гулял.

– Да просто пойдем, – улыбнувшись и пожав плечами, отвечаю я.

– Туда? Или туда? – Он забавно вертит головой, а я тихо смеюсь. – Веди. Без машины я дезориентирован.

– Туда, – выбираю я направление. Он галантно выставляет локоть, но заметно, чувствует себя не в своей стихии. – Что, сбила я тебя с толку? – подтруниваю я.

– Да! – признается он. – Еще как. Я привык, ну, знаешь, в ресторане посидеть. Где можно заесть неловкую паузу.

– В ресторане неловко было бы мне.

– Почему? Надеюсь, не из-за денег? Я бы никогда не предложил поделить счет. Это вообще мужика недостойно, я считаю.

– Мне нравится, как ты рассуждаешь, но нет. Дело совсем в другом.

– В чем же? – тут же интересуется он.

И, каюсь, паузу я сделала лишь для того, чтобы вновь уловить в его голосе интерес. Простая, казалось бы, эмоция. Но как же ее не хватало в прошлых отношениях.

– В старом концертном платье, в которое меня чуть не упаковала Алевтина Павловна, – кисло отвечаю я, а Миша громко смеется, не обращая внимания на косые взгляды прохожих.

– Подожди! Алевтина? Ярцева? Та самая?! – вдруг восклицает он. – Моя мама ее обожает!

– Серьезно? – ахаю я.

– Ты шутишь?! Она же звезда! Ну, местного пошиба, – поправляется он, – но это неважно. Мама обожает ее спектакли. Она так на мой день рождения никогда не наряжалась, как на премьеры с ее участием. Я даже не знаю, от чего в зале было больше света, от софитов или ее украшений. Она же даст автограф, правда?

– Уверена, что да, – довольно отвечаю я.

– И как так получилось, что ты стала жить с ней?

– Я крайне неудачно закончила карьеру танцовщицы, полтора месяца на вытяжке в другом городе, последние деньги на билет обратно, – с ленцой рассказываю я, растягивая слова. – Ничего интересного.

– Шутишь? Ты была танцовщицей? Ты сломала ногу так, что пришлось лежать на вытяжке? Ты каким-то макаром познакомилась с маминым кумиром и поселилась у нее? Меня сейчас порвет! Давай куда-нибудь приземлимся, а? В любое кафе! Иначе я точно в столб впечатаюсь.

Через несколько минут мы устраиваемся за столиком на летней террасе украшенного живыми цветами в продолговатых горшках ресторанчика, и становится так уютно, будто я очутилась на балконе Ярцевой, к которому успела прикипеть душой.

Мы заказываем прохладительные напитки, я отвечаю на вереницу его вопросов и откровенно наслаждаюсь вечером. Его немного расширенными глазами и то и дело приподнимающимися бровями.

– Да уж, моя жизнь в сравнении с твоей – скука смертная, – покачав головой, говорит он. – Жаль, что ты с семьей не общаешься. Но как раз это я могу понять. Наша прямо сейчас проходит через точно такую же сепарацию.

– О чем ты?

– Да Толян учудил… – поморщившись, отвечает он. – У нас бизнес семейный. Производство органических удобрений. – Теперь наступает моя очередь удивляться, а он усмехается: – Да, мы делаем деньги из дерьма. – Я прыскаю и накрываю глаза ладонью, а он, тихо посмеявшись, продолжает: – Брат старше меня на пять лет. Ну и естественно, именно он встал у руля, а я так, на подхвате. Меня это полностью устраивало, если что.

– Ты сказал, он сыщик?

– В этом-то и проблема. Он стал им три месяца назад. Получил лицензию, взял первое дело от какого-то там знакомого и пришел к отцу с заявлением на увольнение.

– Ему это не понравилось, да? – кисло спрашиваю я.

– Он уволил его и из семьи. Мама во всем и всегда с ним соглашается, так что… Думали, наверное, что он одумается, но он как фанатик, я отвечаю.

– Я надеюсь, у него погоня за мечтой сложится удачнее, чем у меня, – немного печально отвечаю я. – Мне теперь танцы не светят.

– Почему? Все же срослось.

– Из танцевального коллектива меня уволили, там жизнь кипит, никто тур артиста ради рядовой танцовщицы не остановит. А такая возможность бывает раз в жизни, Миш. Мне теперь прямой путь в метеорологи. Дождь моя нога на раз-два предсказывает. И кто теперь займет место твоего брата? – перевожу я разговор на него.

– Угадай, – хмыкает Миша и указывает на себя большим пальцем. – Если честно, даже не знаю, радоваться ли мне. Чувствую себя на передовой. Близкие люди не общаются, работы прибавилось, ожиданий лично от меня – тоже. Пять дней в неделю как сыч в офисе, иногда и по выходным приходится приезжать. Не совсем мой ритм. Но, возможность хорошая, – меняет он тон на более жизнерадостный. – Да и нет у меня какой-то страсти к другому делу, я привык к офисной рутине, костюмам, переговорам и, если начистоту, бабкам и влиянию в рамках компании.

– А хобби?

– Зимой – горные лыжи. А летом… да просто вот так посидеть с кем-то, пообщаться не по работе. Можем в клуб сходить, покажешь, на что способна, – подмигнув, добавляет он.

А я, если честно, клубы на дух не переношу. Потные все, пьяные, вульгарные. Душно, тесно, в туалет вечно очереди. Да, музыка. Да, танцы. Да, посещала, причем, довольно часто. Но, не мое. Для меня танец – это состояние души, а не просто движение тела.

– Можно, – поведя плечом, отвечаю я. – Только не сегодня, я не в той одежде.

– В следующую субботу? – уставившись мне в глаза, конкретизирует он.

– В следующую субботу, – сдаюсь я под его напором.

Мы допиваем наши напитки и около часа бродим по улочкам старой части города, ведя уже более сдержанную беседу. Потом все-таки ужинаем в подвернувшемся на пути ресторане и идем обратно, не сговариваясь решив не затягивать первое свидание и оставить впечатление на действительно высоком уровне.

– Я отлично провел время, – говорит он у двери. – Давно так хорошо ни с кем не было.

– Взаимно, – кокетливо отвечаю я.

– Для поцелуя рановато, да? – со смешком уточняет он.

– Да, немного рановато, – опустив взгляд, мямлю я. – До субботы?

– Я надеялся, мы еще встретимся на неделе. Может, в среду? Ужин. Романтика… – подмигнув, интригует он.

– Хорошо, – беззвучно смеюсь я.

– Помашешь мне с балкона?

– Помашу.

– Объятие? – Окончательно смутившись, я расставляю руки, а он немного наклоняется и не крепко обнимает меня. – Спасибо за вечер, – говорит он напоследок и начинает неторопливо спускаться, а я прохожу в квартиру, сбрасываю туфли и опрометью несусь на балкон.

– Катерина! – зовет Ярцева из своей комнаты. – Ты рано! Как все прошло?

– Отлично! – кричу я в ответ и выбегаю на балкон.

И неожиданно вижу не Мишу, а Анатолия. И он смотрит прямо на меня. Не просто поднял голову, а будто стоял там и высматривал.

Из-за неловкости я поднимаю руку, а он скупо кивает в ответ и опускает голову, услышав торопливые гулкие шаги брата.

– Спокойной ночи, красавица! – шумит Миша снизу, задрав голову, и я, помахав ему, как и обещала, быстро возвращаюсь в квартиру.

Ярцева, конечно, учиняет такой допрос с пристрастием, что хочется отправить ее к Холодному на полставки. Но я вспоминаю одну значимую деталь вечера и перевожу тему на то, что она любит больше всего на свете. На нее.

– Его мама, оказывается, большая поклонница вашего творчества, – подлизываюсь я.

– А я тебе сразу сказала, у мальчика отменный вкус, – надменно заявляет она. – Такие вещи, вне всяких сомнений, воспитываются матерью.

– Приму и на свой счет тоже, – хихикаю я, а Ярцева снисходительно улыбается.

– Я бы не впустила тебя дальше порога, если бы не увидела в тебе бриллиант, – высокомерно прикрыв веки, утверждает она. – Пока неограненный, но…

Ее возвышенную речь внезапно прерывает громкий разбойничий свист с улицы. Мы устроились в гостиной, балконная дверь по причине жары и отсутствия кондиционеров открыта и сомнений в том, что звук доносится со стороны двора нет никаких.

– Как вульгарно! – прервавшись, пренебрежительно фыркает Алевтина Павловна.

– Знаете, что действительно вульгарно? – серьезно спрашиваю я, пребывая после отличного свидания в крайне игривом настроении. Ярцева выражает интерес, вскинув тонкие, выщипанные дугой брови, как это было модно в каких-то там лохматых годах, а я заканчиваю: – Реагировать на свист.

Ярцева возмущено ахает, расширив глаза до небывалых размеров, и пока она приходит в себя, я, подленько хихикая, трусцой ретируюсь в свою комнату.

– Припомню! – грозит Ярцева мне вслед.

– Спокойной ночи! – громко отвечаю я и закрываюсь.

И вдруг снова свист, который отлично слышно и через открытую форточку. Я, считая себя девушкой порядочной, не реагирую, но со двора вдруг зовут:

– Кать.

И сомнений в том, что досвистеться пытаются именно до меня не остается. И этот голос я запомнила отлично.

Спрятав улыбку, я выключаю верхний свет, оставив только бра у кровати. Подхожу к окну и полностью распахиваю раму, высовываясь на улицу.

– Выйди, поговорим, – обычным голосом говорит стоящий внизу Анатолий, но акустика делает свое дело: я прекрасно его слышу. И его властный повелительный тон вызывает во мне бурю протеста. – Ненадолго, – добавляет он, наверняка услышав мое пренебрежительное фырканье.

Просьбы, однако, не следует. Да и поняла я уже, от него подобного ждать не следует. Раз уж он руководил большой компанией, привык к беспрекословному повиновению челяди вроде меня.

Так и подмывает показать ему фигу, смыть косметику, раздеться и демонстративно лечь спать, но любопытство пересиливает. Почему-то кажется, я знаю, что он хочет мне сказать. Что-нибудь из серии, «ты не пара моему брату». Низшее сословие. Деревенщина.

Зарядившись собственными мыслями, я проскальзываю мимо спальни Ярцевой, сую ноги в кроссовки и почти беззвучно покидаю квартиру.

Вид наверняка имею воинственный, про настрой и говорить нечего. Вздернув нос, я останавливаюсь в полутора метрах от него и произношу сухим тоном:

– Слушаю вас.

Холодный молча кивает мне на дверь своего офиса и идет первым, оставляя меня перед выбором – рискнуть и последовать за ним или броситься обратно в подъезд трусливым кроликом. Но он так раздражает, что здравый смысл признает бессилие и покидает мою голову, а на сцену выходит слепая отвага.

– Слушаю, – повторяю я строго, пройдя вслед за ним, но оставив дверь открытой.

– Хочу нанять тебя, – неожиданно говорит он. – Интересно?

– Интересно скорее, с какой стати вы передумали, – не удерживаюсь я от издевки.

– Давай на ты, – поморщившись, устало произносит он. Идет к дивану с потрескавшейся обивкой и устраивается на нем, шире нужного расставив ноги. Ни в жизнь не поверю, что его мужское достоинство настолько велико. Скорее самомнение. – Ты помогла мне. И я хочу ответить взаимностью.

– Пока ничего не понятно, – оповещаю я.

– Я поясню, – чуть улыбнувшись, отвечает он. – Забавно вышло. Ты крикнула, что убийца – дворецкий. Помнишь?

– Только не говорите… – Он делает взгляд укоризненным, и я поправляюсь: – Не говори.

– Нет, конечно. Никакого дворецкого в деле и в помине не было, – охотно поясняет он. – Но ты натолкнула меня на свежую мысль. Месяц назад я в очередной раз приехал на место преступления, обычный жилой дом. И у подъезда столкнулся с мужчиной. Он шел впереди меня, открыл своим ключом. Но когда услышал шаги и обернулся, пропустил меня вперед и сделал вид, что что-то забыл в машине. Поостерегся зайти за мной, я уже успел помахать удостоверением. Секунда. И она выдала его с головой.

– Он открыл перед тобой дверь, – хмыкнув и покачав головой, с полуулыбкой заключаю я. – Как дворецкий.

– Я был в тупике две недели. И раскрыл убийство двухлетней давности за пару часов. Благодаря тебе.

– Это случайность, – польщенная его словами, отрицаю я свою причастность. – И вряд ли она повторится. Просто на подсознательном уровне ты уже понял. Нужен был только толчок для сознания.

– Согласен. Работу я предлагаю не ради таких случайностей.

– Так почему? – интересуюсь я.

– Я довольно много знаю о тебе, стараниями брата, – усмехается он. – И она тебе нужна.

– Благотворительность? – насмешливо, в тон ему, отвечаю я.

– Нет. Взаимовыгодное сотрудничество, надеюсь. Помощница мне и вправду не помешает. Хочу делегировать несущественные задачи только одному человеку. Это удобно.

– Работу сменил, а замашки гендира остались, – прыскаю я, а он улыбается шире. Хотя, скорее все же ухмыляется.

– Так что? – интересуется он.

– Давай попробуем, – пожав плечами, отвечаю я.

– Отлично. Жду тебя завтра к девяти. И сразу обговорим твой внешний вид.

– Обещаю прийти без помойного ведра, – отшучиваюсь я.

– Никакой открытой одежды, – проигнорировав шутку, серьезно говорит он. – Вот так, – он окидывает меня красноречивым взглядом, – не надо. Никакого откровенного декольте, никаких коротких юбок. Я не хочу отвлекаться по пустякам.

– Лето на дворе, – сухо произношу я, оскорбившись.

Это я-то пустяк? Манеры в богатых семьях больше не раздают? Только гонор?

– Завтра придут устанавливать кондиционеры. Легкие брюки, рубашки с любой длиной рукава, не прозрачные блузки. Демократичные платья, джинсы с футболкой, что угодно, мне насрать на стиль. Я не хочу ловить себя на том, что разглядываю грудь, которую мнет мой брат, – предельно откровенно говорит он, а я отвожу взгляд. – Очевидные вещи, как по мне.

– Я поняла, – через силу, испытывая практически стыд за свою твердую троечку, отвечаю я.

– Отлично. До завтра.

– До завтра, – бурчу я и иду на выход, а он вдруг хмыкает:

– Никогда его таким не видел.

– Правда? – обернувшись, глупо спрашиваю я.

– До завтра, Кать, – повторяет он, и я, спрятав улыбку, выхожу.