Глава 6

Странное дело. Бывает, годами общаешься с человеком, а в разряд близких он так и не переходит. Всегда чувствуется какое-то напряжение, все разговоры заходят в тупик, а мнения зачастую расходятся. А бывает, как с этим холодным с виду мужчиной. Взрослее, опытнее, мудрее. Я могла бы назвать его старшим братом, он как раз Витин ровесник, но именно Витя первым из семьи заблокировал мой номер. Сплошная ирония.

– Где-то тут, – остановившись в переулке неподалеку от студии, говорит Анатолий. – Прогуляемся?

Я мельком смотрю на время на приборной панели и, растянув губы в неискренней улыбке, согласно киваю. В конце концов, речь о, возможно, жизни и смерти. Неправильно ставить на первый план свое внеплановое свидание.

Мы идем по тротуару, высматривая непонятно что, как вдруг Холодный останавливается и кивком указывает на антикварную лавку через дорогу.

– Там камера над входом, – поясняет он. – Попробуем достать видео. Но, сначала осмотримся.

– О, давай! – теперь уже охотно соглашаюсь я. – Ты же вовремя заплатишь, правда?

– Уверена, что продержишься месяц? – подкалывает он.

– Ты получил больше, чем рассчитывал, – надменно отвечаю я. – И даже не думай отпираться.

– Это правда, – соглашается он и, быстро посмотрев по сторонам, тащит меня через дорогу, схватив под локоть.

На полном ходу мы вваливаемся в антикварный, производя слишком много шума. И откуда-то из недр магазинчика сразу же выбегает высокий худощавый мужчина преклонного возраста в старом, но приличном классическом костюме.

– Здравствуйте! – громко здороваюсь я, а он слабо морщится. – Простите, – заискиваю я, понизив голос. – Что бы вы посоветовали в подарок народной артистке театра? Что-то не слишком дорогое, но такое, знаете… изысканное, – со смаком добавляю я. – Что могло бы понравиться даме, не расстающейся с лорнетом.

– С лорнетом? – переспрашивает мужчина и почему-то прикладывает ладонь к груди. – А как выглядит сей предмет, милая девушка?

– Как произведение искусства, – заверяю я. – Складной, с каким-то невероятным орнаментом из золота и голубыми натуральными камнями на футляре.

– Под цвет ее глаз, – мечтательно вздыхает старичок.

– Вы знаете Алевтину Павловну? – ахаю я и хлопаю в ладоши. – Какая прелесть!

– Как давно это было… – грустно улыбнувшись, отвечает он.

– Я живу с ней, и точно могу сказать, сейчас она ни с кем не встречается, – кокетливо говорю я, а Холодный с каменным лицом отворачивается от нас и уходит подальше, наверняка, чтобы не рассмеяться.

– Вы уверены? – с надеждой в голосе спрашивает импозантный старичок и одергивает пиджак.

– На все двести. И даже если она не ответит вам взаимностью, я как женщина ответственно заявляю, ей точно польстит внимание.

– Вы правы, – кивает он. – Вы совершенно правы. Да! Так и поступлю! Что мне терять, правда?

– Дерзайте, – подбадриваю я его. – Но, не сию минуту, ладно? Мне правда нужен подарок. До ее дня рождения всего четыре дня. Чудо, что ваш магазин оказался прямо на моем пути.

– Судьба всегда подает знаки. Мы просто не умеем их читать, – со знанием дела произносит он, а я хмыкаю, уловив сходство с рассуждениями Ярцевой. – Пойдемте. Я точно знаю, что придется ей по вкусу.

Около пятнадцати минут я трачу на выбор между изумительной винтажной брошью и закладкой для книги, и, остановив свой выбор на первом варианте, иду расплачиваться.

– Вы сами заплатите? – понизив голос и выразительным взглядом указав на прохаживающегося по магазину Холодного, спрашивает Эдуард Петрович, оказавшийся не просто продавцом, а владельцем магазинчика.

– Он мой начальник, – улыбнувшись, отвечаю я.

– Вот как! – изумленно брякает он, чуть подпрыгнув. – Глаза начинают меня подводить.

– Вообще, мы тут по делу, – доверительно сообщаю я. – Неподалеку пропала молодая девушка, и мы ее ищем. Мой начальник – частный детектив. Камера на улице работает?

– Конечно, – с достоинством отвечает он. – У меня много действительно ценных экспонатов. Все застраховано, и все же…

– Поможете нам? – молю я, прикладывая карту к терминалу.

– Разумеется! – удивляется он вопросу и, аккуратно упаковав брошь, достает из-под прилавка вполне современный ноутбук.

Спустя каких-то десять минут мы убеждаемся во всех наших подозрениях. А дело было вот как.

Обухов, как и говорил, свернул в переулок. Но, проехал несколько свободных мест для парковки и скрылся из зоны видимости камеры. Но Толя вовремя заметил, что на улице стоял автомобиль точно такой же модели и цвета. И, промотав на несколько минут вперед, мы увидели, как бежит пропавшая Мария. Не обратив внимания на номера, она открывает заднюю дверцу машины и лезет внутрь. А вот в салоне пропадает подозрительно быстро, а автомобиль трогается с места еще до того, как закрывается дверь.

– Могу я сделать копию? – впервые подает голос Холодный.

– Безусловно, – прикрыв глаза, заверяет Эдуард Петрович.

– Вы нам очень помогли, – расшаркиваюсь я перед выходом. – Спасибо большое. Буду рада снова видеть вас.

– До встречи, Катерина, – прощается он.

Холодный выходит на улицу и сжимает кулаки, в одном из которых давится от удушья флешка с доказательствами похищения. Потом он достает из кармана телефон и, пока мы возвращаемся к машине, звонит заказчику.

– Нужно поговорить, – произносит он сухо. – Жду вас у себя через полчаса. Долбоеб, – цедит он зло, сбросив вызов.

– Что будем делать? – тихонько спрашиваю я в машине.

– Передадим в полицию, естественно. Как можно настолько не любить собственного ребенка? Если бы он сразу же подал заявление, они бы выяснили все то же самое максимум за трое суток, со всей бюрократией. Каждая секунда на счету.

– Странно, что у него не попросили выкуп или что-то такое, – размышляю я вслух.

– Странно. Но могли попросить у счастливого жениха. А могли похитить с какой-то иной целью. Я знаю только одно. Похищения почти всегда заканчиваются трагедией.

– Номера закрыли, – добавляю я угрюмо. – Как мы их искать будем?

– Есть Обухов. Надеюсь, мы его не спугнули, это шанс. Ему точно заплатили, чтобы он проехал дальше. Все спланировано до мелочей, Кать. Опоздание, спешка, в которой она оставила что-то в машине. Малолюдный переулок, где почти нет камер, вторая машина, минимум двое в салоне.

– Она даже подумать не успела, – шепчу я и смотрю, как быстро меняется пейзаж за окном.

– Как же я зол! – рявкает Холодный и вполсилы, сдерживая себя, бьет ладонью по рулю.

– Это хорошо, Толь. Хорошо, что тебе не все равно.

– Наверное, – уже спокойнее говорит он. – Знаешь, что действительно хорошо?

– М?

– Что наши дороги пересеклись.

До офиса мы доезжаем в молчании. Выходим из машины, Холодный возвращает мне мой телефон и быстро проходит во двор дома. Я едва поспеваю за его широкими шагами, а когда вижу Мишу, хочется и вовсе остановиться, таким взбешенным он выглядит.

– Обязательно таскать ее за собой? – предъявляет он претензию брату.

– Обязательно, – обрубает дальнейшую перепалку Анатолий, остановившись рядом с ним. – Третьяков не подъезжал?

– Нет, – недовольно отвечает Миша и, взяв меня за руку, сначала притягивает поближе, а потом наклоняется и целует в губы.

Когда он отстраняется, от досады хочется расплакаться.

– Зачем? – обиженно спрашиваю я.

– Неприятно? – посмотрев на меня волком, интересуется он.

– Приятно, Миш, – тоскливо отвечаю я, краем глаза отметив, что Толя зашел в офис.

– Тогда не вижу проблемы.

– Ты испортил наш первый поцелуй, – отвернувшись от него и скрестив руки под грудью, капризничаю я.

– А у меня сложный выдался денек, знаешь ли, – больше наезжает, чем оправдывается он. – И как бы башкой я понимаю, что мы еще даже не встречаемся толком, но от этого только сильнее накрывает. Мало того, что ты весь день с моим свободным, как долбанный ветер в поле старшим братом, который по факту рождения первым первый во всем, так еще и этот гребаный Ринкин пост. Ты хоть видела, что там в комментариях творится после сообщения этого Митрона? Откуда вообще столько мужиков взялось?! – негодует он, хватаясь за голову. – Пиздец!

– Не видела, – со вздохом отвечаю я.

– Вот и не смотри! – грозно говорит он. – Поняла меня? И вообще, смени номер. И удали соцсети. И… блять, Кать, – почти в стихотворной форме сокрушается он, а я поджимаю губы, чтобы не хихикнуть. – Хули ты лыбишься? – укоризненно спрашивает он, потеряв мысль. – Мужика на атомы разметает, а ей смешно.

– Я не смеюсь.

– Дебила из меня не делай только, ладно? – кривляется он. – Познакомился на свою голову. Я как должен эту конкуренцию вывозить, скажи, пожалуйста?

– Я не вижу особей мужского пола, способных составить тебе конкуренцию, – пожав плечами, от сердца говорю я.

– Конечно! – фыркает он, широко расставив руки. – Тут и нет никого, кроме нас.

Откуда-то сверху слышится презрительный смешок, но даже головы поднимать не надо, чтобы догадаться, кто там опять шпионит со своей ложи.

– Ты понял меня, – добавляю я чуть тише, подойдя к нему почти вплотную. – И могу только представить, как эта ситуация тебя бесит.

– Но?

– Но не надо никому ничего доказывать, пожалуйста. Это лишнее, – уверяю я.

– Психанул, – признает он, взяв меня за руки. – Свидание отменяется, да?

– Настроения на него нет, – признаюсь я. – Но ты тут не при чем. И, думаю, тебе лучше остаться. Толя рвет и мечет, как бы ни на кого не набросился.

– Толя, – кривляется Миша на остатках раздражения. – Для тебя – Анатолий Анатольевич.

– Самомнение у вашего папы, конечно… – бормочу я, за руку ведя Мишу в сторону входной двери. – Первенец в собственную честь… не кисло.

– Михаил! – раздается из-за спины голос Третьякова. Я отпускаю Мишину руку и распахиваю дверь. – В чем срочность? – задает он вопрос, после которого уже мне хочется закрыть дверь в тот момент, когда он будет проходить. Да посильнее.

– Брат все объяснит, – сдержанно отвечает Миша и жестом приглашает его войти. – Долбоеб, – цедит он чуть слышно, после того как Третьяков проходит, а я давлю смешок.

– Вашу дочь похитили, – с места в карьер начинает Анатолий и запускает на своем ноутбуке запись с камер на антикварном. – Обухов в сговоре с похитителями, в этом сомнений нет. Вам нужно немедленно обратиться в полицию.

– Это обязательно? – поморщившись, спрашивает Третьяков.

– Да, – скупо отвечает Анатолий. Его лицо остается непроницаемым, но мне, как и Мише, прекрасно видно, что держится он на остатках самообладания. Миша немного перемещается, чтобы в случае потасовки успеть вмешаться, а Анатолий дополняет: – Нужно несколько человек, обладающих определенными полномочиями, чтобы попробовать отследить автомобиль по камерам. Привлечь полицию в наших интересах. Сэкономим время. К тому же…

– Достаточно аргументов, я понял, – пренебрежительно отмахивается Третьяков. – Вы же оставите дело под контролем? Не собираюсь доверять это каким-то олухам, пусть даже в погонах.

– Ближайшие сутки я буду держать руку на пульсе, – заверяет Анатолий. – Связи есть. Дальше – по обстоятельствам.

– Отлично. Держите меня в курсе.

– Копия записи с камер. – Анатолий передает ему флешку. – Сообщите, кто и в каком участке принял заявление.

Когда Третьяков выходит, мой шеф смотрит на наручные часы.

– Для первого дня более, чем достаточно, – говорит он мне. – Завтра утром займись отчетом и посмотри новый дизайн-проект, Яна прислала на почту. Если будут замечания, сразу отправляй, – инструктирует он, а я сдержанно киваю. – Возьми ключ. – Он лезет в карман и снимает со связки свой. – Сделай дубликат. Рус тебя пригласил? – резко меняет он тему, посмотрев в упор на брата.

– Да, – с неохотой отвечает Миша.

– Ну, повеселись, – усмехается Анатолий и дважды хлопает брата по плечу.

– Это был твой выбор, – укоряет его Миша.

– У всех он был, – с той же насмешливой интонацией парирует Анатолий и выходит.

– Руслан – ваш общий друг? – спрашиваю я.

– Мы тесно завязаны по бизнесу, – поясняет Миша. – И, в целом, я могу понять и одного, и другого. Кстати, приглашение плюс один.

– Я с радостью составлю тебе компанию на свадьбе бывшей моего шефа, – развернуто отвечаю я, а он прыскает.

– Ты забавная. И милая, – добавляет он, двинувшись в мою сторону. – Красивая еще до жути просто. – Он обнимает меня за спину. – И классно танцуешь. – Я аккуратно снимаю с себя его руки, а Миша хмурится. – Не понял.

– Шеф просил оставлять личное за дверью.

– Твой рабочий день окончен. И его тут даже нет.

– И все-таки, я обещала, – настаиваю я. – Проводишь меня?

– Конечно, – приняв мои заморочки как данность, но так и не поняв, соглашается он.

А что тут не понять? Штор нет, свет включен, с улицы мы как на ладони. Если это не очередная проверка, то грош цена моей интуиции. Да и… хватит с шефа на сегодня тычков в спину. Я знаю, как это больно, когда ставит подножку тот, кому доверял все свои секреты. Буквально.

– О чем задумалась? – спрашивает Миша, когда мы поднимаемся на второй этаж и останавливаемся у двери в квартиру.

– О предательстве, – предельно откровенно отвечаю я. Миша изумленно вскидывает брови, а я отвечаю улыбкой. – Для меня верность – не пустой звук.

– Тебе изменяли? – аккуратно уточняет он.

– Я не об отношениях с мужчинами. Но на всякий случай предупреждаю, что каковы бы ни были обстоятельства и оправдания, для меня это конец. Не потерплю ни под каким соусом.

– Эксклюзивно, – чуть склонив голову, подытоживает он, а я важно киваю.

– И никак иначе. Устраивает?

– Сам хотел обсудить. Рассчитываю именно на это.

– Хорошо, – расплывшись в улыбке, почти мурлычу я.

Миша берет меня за руки и мнет пальцы. Потом наклоняется и на этот раз целует именно так, как я себе представляла. Трепетно, нежно, без свидетелей и спешки. Идеально.

– Почему у меня такое чувство, будто знаю тебя всю жизнь? – заторможенно проговаривает он, оторвавшись от меня. Его руки давно лежат на моем теле, но одну он поднимает, чтобы коснуться пальцами лица. – Как будто росли где-то поблизости.

– Росли мы так далеко друг от друга, как только возможно, – со слабой улыбкой отвечаю я. – В разных мирах. Ты хоть раз был в деревне?

– Нет, – мотнув головой, признается он. – Но сейчас ты также далека от деревни, как и я. Не чувствую разницы. Ни социальной, ни какой бы то ни было еще. У брата нюх. Если бы ничего из себя не представляла, он бы не доверил тебе ключ от своего царства.

– Он говорил также о тебе, – тихо смеюсь я. – Что ты видишь людей насквозь.

– Меня хвалил сам Анатолий Анатольевич? – чуть усмехается он. – Ни в жизнь бы не поверил, если бы об этом сказал кто-то другой.

– Вы также близки, как и далеки, – понаблюдав за ним, констатирую я. – Так чудно.

– Так и есть, – хмыкает Миша. – На среду все в силе?

– Конечно! – заверяю я и он снова целует меня.

– Не хочу расставаться. Хочу жить вместе, – бормочет он, прервав поцелуй. Я польщенно смеюсь и копошусь в его волосах, а он настаивает: – Я серьезно, Кать. Никогда ничего подобного не чувствовал.

– Я тоже, – самую малость преувеличиваю я. – Но для этого шага еще точно рано.

– Я знаю, – досадливо морщится он. – Ладно. Пока меня снова не понесло, пока.

– Пока, – в очередной раз посмеиваюсь я, и он снова целует меня.

И продолжается это еще около часа, пока от его вечерней щетины не начинает щипать вокруг губ.

– До среды, – выпаливаю я и, смачно чмокнув его в щеку, быстро открываю дверь.

– До среды, – эхом отзывается Миша, и я проскальзываю в квартиру.

Алевтина Павловна, на мое счастье, уже спит, но, как бы не хотелось последовать ее примеру, мне до сна еще десятки сообщений, с которыми я вознамерилась разобраться сегодня же.

Некоторых из написавших я просто блокирую. Всех, кого не смогла идентифицировать по фотографиям, игнорирую. Остальным отвечаю скупыми общими фразами и убираю оповещения с чатов. Но одно никак не могу проигнорировать. От Леши.

«Я думал о тебе», – пишет мне кумир если и не миллионов, то сотен тысяч женщин.

«Я о тебе тоже. Но вряд ли в том же ключе», – довольно холодно отвечаю я.

«Я скучал, Катен. Давай встретимся», – почти сразу присылает он ответ.

«Чтобы что?», – насмешливо отвечаю я.

Ответа не поступает долгие пять минут. И, признаться, из всех эмоций преобладают обида и разочарование. Не такие сильные, как в больнице, и все же. Они есть.

А потом он вдруг звонит. И мое сердце начинает так грохотать, что кажется, способно разбудить Ярцеву. Я отвечаю на вызов, но не произношу ни слова.

– Нормально, по-твоему? – со слышимым негодованием спрашивает он. – Так, как сделала ты – это нормально?! – повышает он голос.

– Я?! – в ответ изумляюсь я.

– Ты! – рявкает он. – Ты исчезла! Ты растворилась! Ты наплевала на все, что между нами было! Из-за чего? Из-за одной завистливой суки!

– Ты видел… – тоскливо бормочу я.

– Я сотни раз пересмотрел записи! И она уволена, если тебе интересно! Тебе хоть что-нибудь, кроме собственных обид интересно? А, Кать? Я, например. Хоть немного! Хоть, сука, каплю!

– Не надо на меня орать, – нахмурившись, выговариваю я.

– А на кого мне еще орать?! На организаторов, которые поставили автограф-сессию в единственно свободное до вылета время? На суку, которая подставила тебе подножку? На администратора в больнице, которая не имеет права разглашать информацию о пациентах? На них я уже наорал! Не досталось только тебе, которая выключила телефон и испарилась! – духарится он, а я досадливо плюхаюсь на кровать. – Я чуть с ума не сошел, Катя! Я чуть не спятил! Чтобы что, – передразнивает он меня и замолкает.

– Я не выключала, – говорю я тихо. – Его не было среди моих вещей.

– Утром у тебя был Глеб! – рявкает Леша. – Ты не могла ему сказать?!

– Могла. А ты мог выкроить минутку. Мог, Леш.

– Не мог! Не мог, представь себе! В то утро я поссать без спешки не мог! И ты, которая была со мной три года, лучше других знаешь, в каком режиме я живу на гастролях!

– Вот именно. Три года. И все это время я плелась где-то в конце длинного списка твоих интересов. Все, хватит мне нервы на ночь глядя поднимать. Каждый сделал свой выбор.

– Я не делал! Ты сделала его за меня! – уже откровенно орет он, а я отставляю телефон от уха. – У меня выбора нет, я связан по рукам и ногам юридически. У меня одни обязанности, ясно тебе?

– Ясно, Леш, – со вздохом отвечаю я.

– Невероятно, – устало бормочет он. – У меня целая команда, чтобы разгребать письма и сообщения от женщин, которые меня хотят, а я хочу одну упрямую козу.

Он сбрасывает вызов, ставя точку в разговоре и жирную запятую в наших отношениях.

Эксклюзивно, да? Ну-ну.