Глава 9

Алевтина Павловна подводит меня к своей гардеробной и с гордостью распахивает дверь, впуская в царство бархата, шелка и кружева. А у меня в носу начинает щекотать от сильного запаха лаванды, впитавшегося, кажется, даже в стены. Но, зато, уверена, меховое манто прямо по курсу за годы погребения не обзавелось непрошеными гостями.

– Вы уверены? – с сомнением спрашиваю я. – У меня есть одно вполне приличное платье.

«И современное», – уныло добавляю я, но, конечно, мысленно.

– Ну, разумеется! – восклицает Ярцева. – У нас один рост и по молодости моя фигура была ничуть не хуже. Примерь что-нибудь. Катерина, ну что ты зависла? Не стесняйся, раз говорю, значит можно. Ох, отойди, – злится она, невежливо отпихивая меня своим острым локтем. Она довольно долго перебирает вешалки и вскоре предлагает моему вниманию черное бархатное платье ниже колена, с лентой тончайшего кружева по подолу и рукавах. – Уверена, ты будешь выглядеть в нем просто бесподобно!

Я только улыбаюсь и забираю их ее сухих морщинистых рук вешалку, надеясь, что платье окажется мало. Но, когда застегиваю молнию понимаю, что сидит оно на мне просто идеально.

– Катюша, – ахает Алевтина Павловна, сложив руки у груди. – Я словно сама помолодела. Как же тебе идет! Возможно, даже больше, чем мне, – кокетливо добавляет она, а я беззвучно смеюсь и подтверждаю:

– Как влитое, Алевтина Павловна.

Язык так и не поворачивается сказать ей, что на первое свидание я бы предпочла надеть что-то более легкое и романтичное. Что-то по возрасту. Что-то, от чего будут сиять мои собственные глаза. Но, если бы не она, где бы я сейчас была? Чем бы занималась? Встретила бы достойного мужчину, ради которого захотелось тратить полтора часа на прическу и еще час на макияж? Сомневаюсь.

Полностью готовая к выходу, я с царским видом рассаживаюсь на софе и гипнотизирую взглядом часы на стене. До назначенного времени еще целых сорок минут, и после суеты последних дней я решительно не знаю, чем себя занять.

Вчера шеф отвез меня до дома и рванул обсуждать план-перехват с неведомым Максом. Но тем же вечером прислал сообщение, что доказательств слишком мало, чтобы получить ордер и вломиться на частную территорию, даже если это самая обычная свалка металлолома. И дал на сегодняшний день выходной, оставив в неведении о дальнейшем развитии дела. Пришлось заниматься домашними делами, чтобы не сойти с ума до встречи с Мишей. Я и без того выгляжу весьма экстравагантно стараниями Ярцевой. Если еще и колпак свистеть будет, на третье свидание можно губы не раскатывать.

А хочется. Раскатать так, чтобы уже никакая губозакаточная машинка не справилась. Нравится он мне. Все сильнее с каждым новым милым сообщением, со всеми этими «доброе утро, красавица», «сладких снов» и «скучаю по тебе». Так нравится, что пришлось заблокировать Митрофанова. От греха надо держаться как можно дальше.

Я снова смотрю на часы и презрительно кривлю губы: кажется, стрелки издевательски замерли. И вдруг – разбойничий свист с улицы. Я подрываюсь с софы и выбегаю на балкон, но никого под окнами не вижу.

– Я пошла! – выкрикиваю я Ярцевой, торопясь в прихожую.

– Как? Уже? – заполошно отвечает она из кухни, а я застегиваю на щиколотках ремешки совершенно неподходящих под образ открытых босоножек на каблуке и распрямляюсь к тому моменту, как она выплывает, чтобы еще раз оценить мой внешний вид. – Замечательно, – резюмирует она, а я беру маленькую черную сумочку и, не посмотрев на себя в зеркало, выхожу.

Дверь офиса оказывается открытой. Я прохожу, стуча каблуками по паркету, и вижу Холодного на излюбленном месте.

– Есть такая услуга, – говорит он, окинув меня долгим взглядом. – Называется «маленький грязный секрет». Молодая женщина в черном наряде с сиськами навыкате приходит на похороны и скорбит у гроба усопшего.

– Ты позвал меня, чтобы оскорбить? – чудовищно обидевшись, едва выговариваю я.

– Комплимент твоим сиськам был бы еще неуместнее, – устало поведя плечом, говорит он.

– Ты пьяный, что ли? – ворчу я, а он слабо улыбается.

– Нет. Но скоро буду. Не спал просто.

– Нашел доказательства?

– Нашел, Кать. Сегодня к обеду Марию доставили в больницу. Состояние удовлетворительное, если говорить о физическом. Морально ей еще долго восстанавливаться. Никакой свадьбы через неделю, конечно, не будет.

– Только не говори, что Мальцев бросил ее, – сжав кулаки, скрипуче говорю я.

– Нет, мужик проявил себя с лучшей стороны. От ее постели не отходит. – Я тяжело выдыхаю и иду к дивану, плюхаясь неподалеку. – Задержанный пока молчит. Но это неважно, он сядет надолго, улик выше крыши. Как минимум, что касается изнасилования. Жалко девчонку. И мать пришлось отпаивать, я такой истерики еще не видел. Одному папаше все до лампочки. Убедился, что Мальцев от своих намерений не отказывается, и успокоился. Расплатился, кстати. Завтра не приходи, я нажрусь сегодня, как свинья и усну на диване.

– Ладно, – тихо отвечаю я. – Хорошее же дело сделали, да?

– Да. Но поздно, – мрачно отвечает он. – Если бы Третьяков пришел сразу, мы бы нашли ее до того, как этот уебок распустил руки.

– Это не твоя вина, – мягко говорю я.

– А я себя и не виню, – хмыкает Анатолий. – Но все равно тошно.

Я морщусь и замолкаю. И не знаю, сколько мы так сидим: время будто перестает играть роль. Но вот дверь открывается и входит Миша, в изумительно сидящих по фигуре голубой рубашке и темно-синих брюках.

– Так и знал, что ты тут, – с улыбкой говорит он. – Надеюсь, траур не по поводу нашего свидания?

– Нет, конечно, – заверяю я и неуклюже поднимаюсь с довольно низкого дивана в длинном облегающем платье. Семеню к нему в объятия и, обхватив за шею, коротко целую в губы.

– То есть, когда его нет, нельзя, а прямо у него на глазах – нормас? – укоряет он, но выглядит довольным.

– Нормас, – усмехается с дивана Анатолий. – Проваливаете. Вы портите мне настрой.

– Рискую нарваться на неприятности, – проигнорировав брата, говорит мне Миша, – но все же не могу не спросить. Это платье Ярцевой?

– Так заметно? – скривившись, кисло спрашиваю я.

– Нет, – опустив выразительный взгляд на мою грудь, отвечает он. – Но я запомнил твой восторг по этому поводу и… – Он открывает дверь и выуживает из-за нее оставленную у входа большую коробку с атласным красным бантом. – В каком пойти – решать тебе. Мне без разницы, что с тебя снимать, – приватно шепчет он мне на ухо, а я прыскаю и, схватив коробку, убегаю в кабинет начальника.

Не знаю как, но размер он подобрал идеально. Нежно-розовое коктейльное платье без лямок, с юбкой-солнце сильно выше колена сидит, словно вторая кожа. И так в нем комфортно, что, выбежав обратно в приемную, я делаю несколько оборотов вокруг своей оси, сияя улыбкой.

– Как мне нравится! – пищу я от восторга и кидаюсь на шею Мише. – Спасибо большое! Оно чудесно.

– Нет, – шепчет он нараспев. – Ты. Пойдем?

– Да.

Анатолий покашливает, привлекая к себе внимание, а когда мы с Мишей оборачиваемся, кидает в нас моей сумочкой. Миша ловит ее, а я – взгляд его брата на своих ногах.

– До пятницы, – почувствовав неловкость, говорю я шефу.

– До пятницы, – скупо кивнув, отвечает он.

– Так что за траур? – спрашивает Миша уже в машине. – Сидели там, как на поминках. Вроде же все хорошо закончилось. Я говорил с Третьяковым, девушка жива – это главное.

– Да, просто… могло бы быть и лучше.

– Могло бы быть и хуже, – настаивает он на своем и берет меня за руку. – Тебе так идут распущенные волосы, – делает он комплимент, но по тону я чувствую подвох.

– Но? – поторапливаю я его, в ожидании приподняв брови.

– Они очень красиво развивались, когда ты кружилась, – вздохнув, говорит он. – И юбка тоже. Не делай так больше в этом платье.

– Ты видел мое белье? – краснея, бурчу я.

– Проблема не в том, что его видел я.

– Блин… Неловко.

– Моя оплошность. В следующий раз куплю тебе что-то, в чем ты можешь проявлять эмоции, – посмеивается он. – Кстати. Как ты смотришь на то, чтобы в воскресенье прошвырнуться по магазинам? Выберем что-то на свадьбу. Тебе и мне.

– Не слишком ли ты меня балуешь? – укоряю я его.

– Нет, – как ни в чем не бывало отвечает он. – У них роспись в среду вечером, потом ресторан. Другого времени уже не будет.

– Если честно, я уже не уверена, что хочу идти…

– Почему? – огорчается он. – Без тебя там будет скукотища.

– Руслан сегодня заезжал. И Толя подбил ему глаз.

– Да еб твою мать, – на выдохе бормочет Миша.

– За дело! – заступаюсь я за шефа. – Этот наглец прямо ему в лицо сообщил, что подкатывал к его жене. Когда она еще была женой.

– Серьезно? – нахмурившись, уточняет Миша.

– Ну что я тебе, врать, что ли, буду? Так и сказал, что уговаривал ее уйти еще до того, как она поставила твоему брату ультиматум. Друзья так не поступают. Это подло. И мерзко.

– Согласен. И ты права, идти резко перехотелось.

– Разве что… – задумчиво бормочу я и бросаю на Мишу озорной взгляд.

– Что задумала? – мельком посмотрев на меня, с улыбкой спрашивает он.

– Повеселиться, – загадочно произношу я. – И в воскресенье я абсолютно свободна.

– Тогда, проснемся и поедем, – добавив в голос бархата, намекает он, а мой пульс ускоряется. – Да? – немного давит он, не услышав ответа.

– Да, – шепчу я из-за недюжинного волнения, которое так и остается со мной на протяжении всего вечера.

Мы ужинаем в очень красивом спокойном месте. Свечи, романтика, дюшес в высоких бокалах под шампанское, негромкая музыка и неспешная беседа. Он так смотрит, будто прямо в душу. Пристально, завораживающе. Говорит, понизив голос, гладит мои руки и касается моих коленей своими. А потом так требовательно целует у двери, что кажется, я готова пригласить его пройти. Наверное, живи я одна, так бы и поступила. Возможно, живи я одна, он бы не дождался разрешения, а затолкал меня в квартиру, не встретив сопротивления.

– В жизни никого так не хотел, – с хрипом говорит он и лезет обеими руками под подол платья.

– Миша, – испуганно лопочу я, оглядываясь на дверь в квартиру.

– Цыц, – шикает он и начинает стягивать с меня трусы.

– Миша! – возмущенно шиплю я.

Он молча продолжает свое дело, несмотря на все мои попытки отпихнуть его, попутно утыкаясь лицом мне в декольте и шумно затягиваясь. А потом поднимает каждую по очереди ногу, оставляя без белья.

– Мое, – заявляет он, похвастав своим трофеем. – Живо домой.

– Ты вообще, что ли? – смеюсь я, ставя ноги поближе друг к другу.

Этот наглец заталкивает мои трусики в свой карман и распахивает дверь, подгоняя меня пройти в квартиру. Когда я шныряю внутрь, хлопает по ягодице и закрывает дверь. И тут-то я и вспоминаю, что оставила бюстгальтер, лишний под это платье, в офисе. В кабинете шефа. Прямо на его столе. Но возвращаться за ними в первом часу ночи, когда он ясно дал понять, что планирует нажраться…

С другой стороны, не оставлять же его там?

В общем, колеблюсь я ровно столько, сколько переодеваюсь. После, выглянув в окно и убедившись, что окна офиса чернее ночи, надеваю кроссовки, натягиваю капюшон и как воришка выскальзываю за дверь.

Стараясь не греметь ключами, я тихонько закрываю дверь и почему-то на цыпочках спускаюсь и пересекаю внутренний двор. А затем медленно опускаю ручку, проверяя, заперта ли дверь, и она поддается.

Я заглядываю в темноту и едва не взвизгиваю, услышав доносящейся из кабинета голос Миши.

– Я тебя предупредил! – гневно рявкает он.

– Я тебе объяснил, – в ответ рычит Анатолий. – Она не в моем вкусе. Девочка показывает ноги, я смотрю на ноги. То же самое с сиськами. Рефлексы, не больше.

– Вот это видишь? – дерзко спрашивает Миша, а я побираюсь дальше, чтобы вмешаться в случае острого конфликта.

– Нахуя ты трясешь перед моим лицом ее трусами?

– На случай, если ты решишь вспомнить, как они сидят на ней. Подумай заодно, на чем в это время их буду вертеть я.

– Идиот, – сдавленно ржет мой шеф.

– Смешно? – огрызается Миша.

– Если честно, пиздец как, – сквозь смех отвечает Анатолий. – Ты б себя видел. Ввалился, претензии какие-то кидает, трусами как флагом размахивает. Они белые, братишка. Ты точно в ту дверь?

– Иди на хер, – не выдержав, смеется Миша, а когда веселье идет на спад, издает протяжное: – А-а-а! Как же меня с нее кроет, это пиздец какой-то!

– Да ладно тебе, – добродушно хмыкает старший брат. – Кайф же. Не проеби, главное.

– Не проебу, – заверяет Миша. – Так, ладно. Платье старушечье пусть валяется… Она без лифака была?

– Я должен был обратить внимание? – интересуется Анатолий.

– Лучше не трави, – грозит Миша. – И, кстати, завязывай таскать ее везде. Речь шла об офисной работе.

– А вот тут, Мишаня, пошел-ка ты сам, – серьезно отвечает Анатолий. – В работу не лезь. Я тебя во главе династии посадил, но я же и свергну, если тут не попрет. Вообще не в твоих интересах диктовать мне условия.

– Тогда поясни, – упорствует Миша.

– С ней удобнее. Подай-принеси, всегда под рукой. Схватывает на лету, понимает без намеков. Слушает, не перебивая. Порассуждать вслух можно, при этом никто дурку не вызовет. Где надо – скажет, где не надо – промолчит. При возможности, козырнет знакомствами в мире искусства. Не ноет, не жалуется, обед по расписанию не требует. Она моя рабочая жена.

– Рабочая жена?! – возмущается Миша.

– Лучшее определение из возможных. И, прежде чем снова наехать, напомню. Я не сру там, где ем. Давай завязывай со своей паранойей, брат. И двигай домой.

– Ладно, давай, – недовольно отзывается Миша и слышится хлопок. – Но мне это не нравится.

– Переживешь, – хмыкает Анатолий.

Так. Секундочку. Он – домой, а я куда?! Я не успею добежать до подъезда!

Времени на раздумья нет ни секунды. Я мечусь взглядом по полумраку комнаты и между скрипучим шкафом и диваном выбираю второе. Шныряю за него, вытянувшись в струну, и не дышу, слыша совсем рядом шаги.

– Если я хоть что-нибудь замечу, – напоследок пытается пригрозить Миша, но Анатолий перебивает его:

– Иди уже. Не нужна мне твоя танцовщица.

– Видел, да? – весело спрашивает Миша. – Как она двигается, брат…

– Свали нахрен, – с рыком говорит Анатолий и хлопает дверью. – Нажраться спокойно не дадут, – бубнит он негромко и садится на диван так, что тот двигается ближе к стене. И, как следствие, зажимает меня.

И что мне теперь так до завтра пылью еле дышать?! Вот, блин!

– Кошку еще надо завести, – мечтательно произносит он. А потом добавляет подозрительно близко: – Мышей гонять.

В следующее мгновение он хватает меня за щиколотки и выволакивает из-за дивана, а я со страху в самом деле издаю мышиный писк и накрываю голову руками. Но, время идет, и ничего не происходит.

Осмелев, я приподнимаю голову и вижу, как Холодный делает глоток из красивого стакана с толстым дном.

– Вискарь будешь? – посмаковав напиток во рту, не глядя на меня спрашивает он.

– Давай, – осторожно отвечаю я. – Шеф на завтра выходной дал.

– В четверг? – изумляется Холодный. – Классный мужик.

– Ага, – брякаю я, медленно поднимаясь.

– А с терпением у него как? – спрашивает он, в упор посмотрев мне в глаза. При этом, его лицо оказывается в тени, и я почти не вижу выражения, но знаю, что приятным его сейчас назвать язык не повернется.

– На пределе, – шепчу я. – Прости, я… мы так выбежали, я оставила вещи и… Как-то не очень правильно, что у одного брата низ, а у второго – верх от моего нижнего белья, – бормочу я. – Кстати, где он?

Холодный приподнимает зад и вытаскивает мой бюстгальтер из заднего кармана джинсов. Вешает его за лямку на указательный палец и таращится мне в глаза.

– Лучше спроси, – говорит он. – Не додумывай.

– Как он там оказался? – послушно спрашиваю я.

– Я взял его, чтобы скинуть в коробку от платья. Чтобы глаза мне не мозолил. И как по заказу фурией влетела бывшая. Спасибо, что без косточек.

– Не люблю их, неудобно, – смущенно мямлю я. – Можно? – потянувшись рукой к своему бюстгальтеру, уточняю я.

– Нужно.

Я срываю его с пальца и заталкиваю в передний карман толстовки, оставив там же руки.

– А зачем ты… ну… спрятал его от нее? – помявшись, спрашиваю я.

– Машинально, – хмыкнув, отвечает он и вновь делает большой глоток виски. – А потом просто сел бухать. Забыл про него.

– Вот и выяснили, – говорю я и тоненько хихикаю.

– Второй стакан в кабинете. Самообслуживание.

Уйти бы мне. Извиниться, раскланяться в ноги и свалить нахрен. Но что-то держит. Что-то останавливает. Что-то скребется в сердце, не позволяя оставить его в пустом пыльном помещение с одним облезлым диваном и шкафом со скрипучими дверцами. И это не жалость. Не сострадание. Это… так бы поступила рабочая жена, я думаю. Поддержала в нелегкий период.

Я забираю из его кабинета бутылку и второй стакан, и с ними устраиваюсь на диване. Вручаю бутылку ему и подставляю стакан.

– Что конкретно ты не поняла в слове «самообслуживание»?

– Не вредничай и поухаживай за рабочей женой, – подкалываю я его.

Холодный глухо прыскает, но бутылку забирает. Наклоняет в мою сторону, и я отвинчиваю пробку. Он наливает немного виски и снова подставляет горлышко.

– Миша с ума пойдет, если узнает, – понюхав напиток и вздохнув, говорю я.

– Не страшно. Миша уже, – усмехается он.

– Так чего она хотела? – невзначай спрашиваю я, сделав крошечный глоток из бокала.

– Поскандалить, – поведя плечом, равнодушно отвечает он. – Зачем ты это сделал, неужели это было обязательно, почему ты такой.

– Какой?

– Вот и я то же самое спросил. Оказалось, безразличный. Холодный, – снова пропускает он усмешку. – Невнимательный. И все в таком духе.

– А ты что?

– А я промолчал.

– Почему?

– А что я ей скажу? Что сменил работу, чтобы это исправить? Ни к чему это сейчас. Она выбрала еще до того, как выставила условия.

– Я думала, ты последовал за мечтой.

– Так и есть. Но это – следствие. Причина в том, что я видел, мой брак летит в трубу. Какая ирония. Я же его и добил.

– Надо было сказать ей, Толь…

– Нет. Это я женился по любви. Я цепляюсь, не она. Пусть будет счастлива.

– Это грустно, – плаксиво говорю я.

– Да нет, в общем-то. Скорее, жизненно. Твое здоровье.

– Странное какое-то дело выдалось, – через время говорю я, чтобы заполнить паузу.

– Почему?

– Нет ощущения завершенности. Как будто не все выяснили. Вот к примеру, что связывает эту троицу?

– Это и вправду пока загадка. Чисто технически, пересекаться они могли, конечно. Обухов знал Серова через лизинг, Серов – третьего. Из географических соображений, как минимум.

– И часто ты пристаешь к знакомым с идеями кого-нибудь похитить? – иронизирую я. – Я лично за собой такого не припомню. А знакомых у меня до жопы. Блокировать задолбалась.

Холодный хмыкает и дотягивается до бутылки. Снова подсовывает мне, чтобы открыла, и подливает себе.

– Макс дожмет его, – уверенно говорит Холодный.

– А Макс – это? – любопытничаю я.

– Старший следователь по особо важным делам, Максим Александрович Зимин, – развернуто отвечает он. – Учились вместе на юрфаке.

– Тогда, выходит, нужно немного подождать?

– Да. Дальше – его вотчина. Мы свое дело сделали. – Я допиваю виски из своего стакана, и он говорит: – Иди домой, Кать. Бухие люди совершают тупые поступки.

Бегом.