Глава 10

Раньше я не верила в знаки. А может, просто не замечала. Но именно сегодня я убедилась не только в материальности мысли, но и в том, что судьба – та еще затейница.

– Принеси на балкон, – повелевает Ярцева, вовсю используя мой выходной.

Я склоняю голову, словно верный рыцарь перед королевой, и переливаю кофе из турки в две причудливые чашечки. Чашечки – на блюдца. Подавать черным и горячим.

Выглянув из кухни, я дожидаюсь, когда Алевтина Павловна примет расслабленную позу на балконе, и только после этого иду к ней, позвякивая посудой. И когда передаю одну из чашечек в ее руки, снизу раздается громкое жалобное «мяу».

– Вы слышали? – шепотом спрашиваю я у Ярцевой.

– У меня отменный слух, дорогая, – важничает она. – Разумеется, слышала.

– Мне пора, – выпаливаю я и, поставив свою чашку с блюдцем на пол, выбегаю с балкона.

Если честно, пока я рыскаю по двору в пижаме и кроссовках на босу ногу, кажется, мы с Ярцевой все-таки словили коллективную галлюцинацию. Но, отчаявшись отыскать источник душераздирающего звука, я громко ворчу:

– Тебя забирать или нет?!

– Мяу! – раздается откуда-то сбоку.

Я поворачиваю голову на звук и вижу окна офиса. Иду в сторону сирени, где недавно отдыхал Руслан, и, раздвинув ветви, на том же самом месте вижу котенка. Крошечного и белоснежного, как снег.

– Сладкий, – умилившись, ласково говорю я.

Протягиваю к котенку руку, и он легко идет на контакт, поддев головой мою ладонь и снова мяукнув.

Я поднимаю его на ладони и разворачиваюсь к двери в офис. Ключи я прихватила, так что то, что мой шеф искал уединения и закрылся изнутри, меня не останавливает. Я прохожу внутрь и, прокравшись к дивану, на котором он спит, свесив одну руку к полу, опускаю практически невесомого котенка ему на грудь.

Холодный не просыпается, котенок бродит по нему, выискивая местечко поуютнее, а я, мысленно похихикав, пытаюсь слинять незамеченной. Но, у двери останавливаюсь.

А вдруг у него какая-нибудь злая аллергия? И он с бодуна не проснется?

– Кхе-кхе! – говорю я громко.

Холодный пытается воскреснуть. Морщится, хмурится и не спешит открывать глаза. Но, потянувшись рукой к лицу, задевает пушистика и резко приходит в чувство.

– Ты еще кто? – очумело спрашивает он.

– Это ты виноват! – нагло заявляю я. – Он мяукал тут под дверью!

– Я тут при чем? – заторможенно спрашивает он, машинально поглаживая котенка.

– Ты мечтал о кошке, – напоминаю я. – Бойся желаний своих. И досвидули. У меня выходной!

Сказав это, я выбегаю из офиса и стремглав мчу к подъезду, хихикая, как нашкодивший ребенок.

«Охуела?», – приходит от Холодного сообщение спустя минут пять.

«Вернулась. Быстро», – добавляет он.

Я нагло ухмыляюсь и, отключив на телефоне звук, отправляюсь в ванную. А когда выхожу, слышу, как Ярцева жеманно хихикает.

Потуже затянув пояс на халате, я крадусь в сторону гостиной и вижу, как Холодный окучивает мою покровительницу, пристроив котенка на плече.

– А вот и Катерина, – ехидно произносит он, заметив мое выглядывающее из-за угла лицо. – Пошустрее там. Нам нужно быть в ветеринарной клинике через двадцать пять минут.

– А ехать? – уточняю я.

– Двадцать, – еще более ехидно оповещает он. – Так, значит, вы говорите, дело было сорок лет назад? Я видел афиши. Не сильно-то вы изменились с того времени… – возвращается он к разговору с Ярцевой, и пока та благосклонно посмеивается, я мчу одеваться. – Невероятно рад знакомству, – склонив голову, на прощание говорит он Ярцевой.

Еще и ручку ей целует, шельмец. И вот как потом ябедничать на него?

– Что не так? – стоически выдержав его взгляд, на площадке спрашиваю я.

– Примерно все, – состроив гневную рожу, говорит он.

– Ты хотел кошку, ты получил кошку.

– Нет, Катерина. Ты получила дополнительный геморрой, – оповещает он. – Не я. Как хочешь вписывай ее лоток в новый интерьер. Я этим заниматься не собираюсь.

– Это она? – любопытничаю я.

– Ну либо у него настолько маленькие шары, что даже не проглядываются.

– Злишься? – хихикнув, интересуюсь я.

– Да смысл?.. – со вздохом спрашивает он и начинает спускаться.

– Так ты не против ее оставить? – вслед ему кричу я.

– Похуй, – отмахивает он.

Честно говоря, выглядит он бодрячком. И позволяет котенку исследовать и салон, и его самого. А вот до ветеринарной клиники оказывается всего десять минут пути, что меня с мокрыми волосами несколько возмущает. Но я помалкиваю.

– Марию сегодня выписывают, – невзначай отмечает Холодный после того, как ветеринар осматривает котенка, грязненькую, но здоровенькую девчулину. Он смотрит на часы и добавляет: – В районе двенадцати, Мальцев написал. Мы там не ко двору, но…

– Я бы своими глазами убедилась, что у нее все в порядке, – добавляю я, а он согласно кивает и оплачивает прием.

Уже через двадцать минут мы располагаемся на лавке у главного входа и греемся в лучах солнца, пока не выходит сначала Мария, щурясь на яркий свет, а за ней и Мальцев, по которому я идентифицирую девушку. Хотя, должна сказать, его самого узнать не так-то просто.

Мужик воспрял. Плечи расправлены, лицо решительное, волевое даже. Взгляд уверенный, одежда с иголочки. Но самое приятное в нем – его трепетное отношение к девушке с россыпью мелких синяков на скулах, по-видимому, от пальцев ублюдка, который издевался над ней.

Мальцев склоняется к хрупкой фигуре и что-то негромко говорит, дернув подбородком в нашу сторону. Мария мелко кивает, и они неспешно, в ее темпе, идут к нам.

– А мама ее где? – успеваю спросить я у Холодного, а он ответить:

– Без понятия. Странно.

– Анатолий! – счастливо приветствует моего шефа Мальцев. – И… – он немного виновато смотрит на меня, и я подсказываю:

– Екатерина.

– Безмерно вам благодарен, – снова схватив Анатолия за руку, с чувством говорит он. – С радостью порекомендую вас знакомым. У каждого на всякий случай должен быть ваш номер. Жизнь слишком непредсказуема.

– Спасибо, – тихонько говорит Мария, то и дело поглядывая на котенка.

– Хотите погладить? – предлагаю я, снимая котенка с плеча Холодного. – Это самая ласковая кошка в мире. Правда, немного грязная.

– На меня посмотрите, – поморщившись, отвечает Мария и забирает котенка из моих рук. – Сама ни на что не похожа.

– Глупости, – сердито говорит Мальцев. – Ты чудесно выглядишь.

– Врет и не краснеет, – слабо улыбнувшись, отвечает она. – Если честно, я подумала, что это мне, – признается она. – Не знаю почему. Это какой-то психологический прием? – спрашивает она у Холодного.

– Случайность, – мягко улыбнувшись, отвечает Холодный. – Катя подобрала его сегодня утром у двери в агентство. Но, если хотите, вам.

– Правда? – звонко спрашивает она, и в ее глазах появляется огонь жизни. – Можно? – повернувшись к жениху, с надеждой спрашивает она.

– Конечно! – несказанно удивляется он вопросу и, обняв невесту, целует в голову. Нам поясняет: – Мы решили съехаться. Сейчас я отвезу Машу к родителям, пока она собирает вещи, смотаюсь на работу, оформлю отпуск.

– Как ее зовут? – прижав котенка к груди, спрашивает Маша.

– Мы не успели дать ей имя. Только к ветеринару свозили, с ней все в порядке. Анализы взяли, но так, для проформы. Пришлем, когда получим, – отвечаю я и бросаю взгляд на уютно устроившийся в руках девушки комочек. – И, по-моему, она напросилась к нам, только чтобы мы ее подбросили.

Мария прыскает и приваливается плечом к Мальцеву, а тот одними губами говорит нам «спасибо».

– Ну, мы поехали, – бодро прощается Мальцев.

Мужчины жмут друг другу руки, и когда они идут дальше, мы с Холодным, не сговариваясь, опускаемся на лавку. А через секунду он обнимает меня одной рукой за плечи и крепко стискивает.

– Молодец, – хвалит он, отпустив меня. – Это то, что ей сейчас нужно. Что-то теплое, ласковое и безопасное. Она быстро оправится.

– Да… – задумчиво тяну я.

– А теперь что не так? – хмыкает он.

– Да родители ее, – нахмурившись, бурчу я. – Вот знаешь, я на все сто уверена, если бы я позвонила своей маме и сказала, что попала в больницу, первое, что она спросила бы – куда ехать? Потом бы мы, конечно, разругались в пух и прах, поэтому и не позвонила, но речь не об этом.

– Я уловил суть. И моя поступила бы также. Поговорим с ней завтра утром.

– Да, конечно, сегодня там сборы… А еще, знаешь, что?

– Что?

– Над девушкой надругались. Скорее всего, неоднократно. Но вместо того, чтобы искать поддержки у мамы, она предпочла съехаться с мужчиной, с которым еще даже близости не было. Что там за мать такая? А если отношения натянутые, почему убивалась, когда Машу привезли в больницу?

– Это напрягает. Но, ты сама видела. Мальцев позаботится о ней.

– Как ни странно, они даже смотрятся вместе хорошо. Так что, если когда-нибудь Рина приведет знакомиться мужика старше тебя самого…

– Не беси меня, – рычит он и поднимается с лавки, чтобы придавить меня своим гневным взглядом с высоты. – И чтобы больше никаких бездомных животных в офисе. Уяснила?

Я двигаюсь по лавке подальше от него, встаю и, не сводя с него веселого взгляда, пячусь по аллее в сторону машины.

– От судьбы не уйдешь, – почти пропеваю я.

– Ты ведьма, – несколько удрученно констатирует он, за мгновение до того, как я наталкиваюсь на кого-то.

Я испуганно ойкаю и оборачиваюсь через плечо, а на моей талии смыкаются мужские руки, на одной из которых большая повязка, тянущаяся от локтя к запястью. И до боли знакомая разноцветная татуировка змеи с разинутой клыкастой пастью.

– Привет, – говорит Леша, а я дергаюсь вперед, выскальзывая из его рук.

– Прости, я не заметила тебя, – заправив прядь волос за ухо и опустив взгляд под ноги, бурчу я. – И пока. – Я делаю шаг в сторону, но потом останавливаюсь и тяжело вздыхаю. – Что с рукой? – спрашиваю я, посмотрев на бывшего.

– Ожог, – коротко отвечает он. – Неудачная репетиция. А ты?..

– Я тут по делу, – сухо отвечаю я и ищу взглядом Холодного, надеясь на помощь, но он успел вернуться к машине.

– Ты меня заблокировала.

– Да, – подтверждаю я.

– Кто он? – склонив голову в сторону парковки, спрашивает Леша.

– Не твое дело. И мне пора.

– От судьбы не уйдешь, – повторяет он мои же слова, а я досадливо морщусь и тороплюсь за шефом.

– Пожалуйста, не говори Мише, – молю я Анатолия, чуть только захлопываю дверцу.

– Твоя личная жизнь – не мое дело, – холодно отвечает Анатолий, выезжая с парковки. А, притормозив у выезда, он поворачивает голову и сокрушается: – Но ты, черт возьми, ведьма.

Честно говоря, с шефом хочется согласиться. Хорошо, что мы не в Средневековье. Орден Святой инквизиции устроил бы на меня охоту за одни только зеленые глаза, я уж молчу обо всех этих странностях, начиная с… когда это началось?

Кажется, с напутствия Ярцевой, но по факту – гораздо раньше. С масляного следа на газете в том месте, где напечатали ее объявление? С подножки лучшей подруги, вытолкнувшей меня с неправильного пути? С предложения Глеба, увидевшего меня в клубе, попробовать себя в танцах? Или с появления на свет, когда я попросилась немного раньше срока? Когда в больнице выяснилось, что у плода двойное обвитие. За день до того, как дороги замело так, что добраться из деревни в поселок не могли еще трое суток.

Холодный, не спрашивая меня, сворачивает к авто-кафе и делает заказ на двоих. Мы с аппетитом уплетаем все, до последней крошки, но уезжать он не торопится.

– Раз уж ты сегодня все-таки работаешь, – говорит он, подумав, – как насчет того, чтобы провести день в тачке?

– А ужин будет? – хмыкаю я.

– Зависит от того, как быстро Мария соберет вещи.

– По рукам, – принимаю я и начинаю дремать еще в дороге, а потом так крепко засыпаю, что не замечаю, как мы останавливаемся.

– Все пропустишь, – толкнув меня, негромко говорит Холодный.

Я с трудом разлепляю глаза, тру их и фокусируюсь на стоящем в десятке метров от нас фургоне, в который рабочие носят коробки. Рядом с открытыми распашными дверьми стоит Мальцев и как коршун следит за сохранностью вещей невесты, а вот ее самой не видно.

– Как интересно, – зевнув, иронизирую я.

– А что мне, одному тухлить? – через зевоту осведомляется Холодный.

– Сколько времени? – бормочу я и достаю из кармана телефон. Убеждаюсь, что спала я от силы минут сорок и озвучиваю единственную мысль: – Не сборы, а эвакуация какая-то.

– Именно, – поддерживает Холодный.

Я стряхиваю с себя сонное оцепенение и уже с большим интересом наблюдаю за погрузкой. Минут через десять фургон отъезжает, а на улицу выходит Мария с женщиной.

– Мать, – коротко поясняет Холодный. – Вера Сергеевна.

Третьякова то и дело вытирает глаза, неотступно следуя за дочерью, а вот Мария, напротив, держится довольно отстраненно. Но на прощание они все же обнимаются. Мария передает котенка Мальцеву, и Третьякова крепко прижимает дочь к себе. Маша при этом едва опускает ладони на ее спину и терпеливо ждет, когда ее отпустят. Потом, взмахнув на прощание рукой, Маша садится в салон и смотрит прямо перед собой до тех пор, пока Мальцев не устраивается за рулем.

– Очень подозрительно… – хитро сощурившись, говорю я.

– Пойдем, – дождавшись, когда жених и невеста уедут, командует Холодный.

Несчастную мать мы обнаруживаем на лавке у подъезда. Она горько плачет, не обращая на нас никакого внимания, а я вдруг понимаю. Картинка складывается. И от этого становится так горько, что я произношу вслух:

– Благими намерениями…

Холодный поворачивает ко мне голову и согласно кивает, а Вера Сергеевна вскидывает голову и с ужасом смотрит то на меня, то на моего шефа.

– Кто вы? – скрипуче спрашивает она.

– Детектив, – произносит Холодный. – И помощница.

– Спасибо вам, – скупо произносит она и поднимается с лавки. – Муж же расплатился?

– Да, – скупо произносит Холодный, а она кивает и делает шаг в сторону подъезда. – Вы хотели как лучше, – говорит он ей в спину. – Вы не могли предугадать.

– Не понимаю, о чем вы, – обернувшись, нервно выпаливает она. – Мне пора, извините.

– Я о том, что именно вы были заказчиком похищения, – говорит Холодный.

– Не говорите ерунды! – повысив голос, истерит Вера Сергеевна.

– От вашего рассказа зависит, передам ли я эту информацию в следственный, – оповещает Холодный. – Как бы то ни было, дочь любит вас. Не хочется добавлять ей переживаний вашим арестом.

– Вы несете чушь! – дерзко отвечает Вера Сергеевна.

– Я понял, следственного вы не боитесь, – спокойно заключает Холодный. – Считаете, раз уж Обухов мертв, доказательств они не найдут. Но громче доказательств в вашем случае мотив. И что, если я, скажем, озвучу его вашему мужу.

– Не смейте! – взвизгивает она и опасливо смотрит по сторонам. – Прошу вас, не надо. Он… он…

– Давайте лучше поговорим о вас, – миролюбиво предлагает Холодный, и женщина обреченно кивает и идет открывать дверь в подъезд.

На лифте, в абсолютном молчании мы поднимаемся на седьмой этаж и проходим в квартиру, по которой, кажется, прошелся смерч.

– Мария не сказала вам, что приняла ухаживания Александра, не так ли? – спрашивает Холодный, закрыв входную дверь.

– Я думала, моя девочка страдает, – плаксиво произносит Вера Сергеевна. – Ее отец, он… очень жесткий человек. А Маша мягкая, в меня. Нежная, цветочек мой… – Она всхлипывает и едва вновь не срывается в рыдания. – Да, я сделала это. Хотела, чтобы она пропустила свадьбу. Александр бы оскорбился и перестал настаивать. Я заплатила Обухову большие деньги, чтобы он увез ее. Он же ее водитель, что сложного? Я сняла хороший дом вдали от города, почему он не повез ее туда? Почему не сдержал слова?

– Потому что далеко, – скупо говорит Холодный. – Это не вписывалось в его план.

– И что теперь? Меня посадят? Я пыталась уберечь дочь! Я всего лишь хотела, чтобы она была счастлива! С тем, кого выберет сама. С молодым, с ровесником, понимаете?

– Понимаю, – негромко отвечает Холодный. – Как никто, Вера Сергеевна. Мария все знает, да?

– Он сказал ей, я попросила. Чтобы не боялась, просто выждала нужное время и все. Сволочи! – кричит она, а ее лицо уродует маска скорби и гнева. – Во всем виноваты эти сволочи!

Холодный отворачивается от нее, а я выбегаю на площадку.

Не могу. Не могу находиться с ней в одном помещении. Маша простит ее со временем, я уверена. Но она себя – никогда. И делить с ней этот груз – не моя задача.

– Порядок? – спрашивает Холодный, выйдя через несколько секунд после меня.

– Мне же не нужно было… – неуклюже объясняюсь я.

– Нет. Абстрагироваться – самое правильное.

Он вызывает лифт, а когда мы проходим в кабину, я спрашиваю:

– Ты не расскажешь это своему Максу?

– Конечно, расскажу, – удивляется он. – У следствия должна быть полная картина. Чем больше он знает, тем больше шансов разговорить преступника. Ему еще два убийства закрывать.

– Но он же не привлечет ее, правда? Куда им еще и это?

– Обухов мертв, – пожав плечами, говорит он. – Связь была только через него. Доказать это будет непросто. Да и бессмысленно.

– Хорошо, – выдыхаю я и прошу: – Можно на сегодня все?

– Ты ведь не забыла, что у Ярцевой сегодня день рождения?

– Забыла! – расстроенно ахаю я. – Я ведь даже не поздравила ее утром!

– Заедем за цветами, – осуждающе покачав головой, говорит он.

– Я все деньги потратила на брошь, – вздохнув, мямлю я.

– Заедем, – настаивает он. В цветочном покупает роскошный букет, а в машине передает конверт. – Как договаривались. За содействие в расследовании согласно вкладу.

Я сразу же сую свой нос в конверт, даже не пытаясь дотерпеть до дома, и испуганно закрываю его.

– Тут слишком много, – насупившись, говорю я.

– Это двадцать процентов от того, что получил я.

– Ни фига себе! – выпаливаю я.

– Что, уже не так много? – усмехается он.

– Не, ну, если говорить о моем вкладе, – важно рассуждаю я, а он посмеивается и трогается с места. – Ну, там, тридцать… пять? – навскидку говорю я.

– Губы закатай, – строго говорит он, а я отворачиваюсь, пряча улыбку.

Что тут сказать? Классный у меня рабочий муж.