Часть 1. Ива

Талия вышла из дома и направилась на задний двор. Прошла мимо конюшен, которые она заметила первыми еще в дороге. Да, теперь эта неувязка казалась еще заметнее. Длинная постройка со свежей соломенной крышей могла быть просто навесом, но «хозяева», а точнее, именно она, по истории лорда, не пожалела монет на добротные стены. Это был скорее огромный амбар, в каких на землях отца хранили зерно, сено для коров, но не конюшня. «Хозяйка – вдова богатого купца, которая осела и арендовала, а потом и вовсе купила ферму. Теперь она разводит лошадей, продает зерно, которое собирают на ее полях», – Талия вспоминала слова лорда и понимала, что, либо Барбан ни в зуб ногой в фермерском деле, либо лорд. Река за постройкой явно разливалась весной, и хоть этот огромный сарай стоял на возвышенности, его явно должно было подтопить. И это поймет каждый, кто хоть немного занимался землей. На берегу три женщины стирали белье на плотах. Мужчины подносили корзины, смеялись, подбадривая женщин. Картина была мирной и до боли знакомой ей по жизни в замке. – Осматриваете «свои» владения? – голос управляющего не напугал ее, но расстроил. Талия хотела побыть одна, осмотреть все свежим взглядом, а вечером рассказать лорду то, что она видит. Внутри закипало понимание, что все это зря. – Да, только вот никак не пойму, почему люди не в поле? – она обернулась и наткнулась на широкую улыбку Барбана. Он и правда не был похож на управляющего даже внешне. Ни тебе бегающих глаз, ни попытки лебезить и оправдаться. Настоящий понимал бы, что происходящее – из ряда вон плохо. – Они здесь не за этим леди… – Не называйте меня леди, Барбан. Достаточно «госпожи». Я вдова купца, а не лорда. Если это место создали для такого скопления мужчин, а они бездельничают, то оно привлечет к себе внимания не меньше, чем эта ватага, идущая по дороге. – А вы кое-что понимаете, «госпожа», – он заулыбался еще шире. – Идемте обедать. Наш повар – вовсе не повар, а кузнец, но то, что он готовит, вполне съедобно. Лорд попросил вас зайти в конюшню, чтобы мы могли поговорить наедине. Завтра я уезжаю в лагерь и, если быть честным, рад этому, – он, не дождавшись согласия Талии, отвернулся и медленно пошел к дому. – Надеюсь, вы имеете в виду ту конюшню – старую, а не эту постройку, которая чуть не заставила мои глаза кровоточить еще по дороге сюда? – спросила она негромко, но Барбан остановился и медленно повернулся к ней: – Что не так с амбаром? Наполнится он осенью, когда соберут урожай, сено и солому, но все решится много раньше этого времени, ле… – начал он было, но потом спохватился и добавил: – госпожа Клара. – Его место не на берегу. Рачительный хозяин ни за что не поставил бы его там. Да, собирать там людей удобно – никто не увидит с дороги, что мужчины входят туда десятками. Но люди заговорят о том, что никто, видимо, не собирается хранить в этом амбаре зерно до весны, – ответила она и начала спускаться к реке. – Скажите лорду, что я скоро буду. Пройдя чуть ниже вдоль реки, Талия нашла, наконец, место, где можно искупаться. Ивы опускали ветви прямо в воду, и из-за ряби казалось, что вода закипает между тремя старыми ивами. Это дерево могло пить такое количество воды и не гнить, только пока оно живо. Иногда, еще дома, в замке отца, она уходила к небольшой реке, где ивы так же низко окунали в воду свои ветви. Тогда она представляла, что река проходит сквозь дерево, которое вбирает влагу корнями и отдает через ветви и листья. Осмотревшись, она скинула платок и платье и, оставшись в рубашке, вошла в воду. Усталость от дороги, напряжение от долгого сидения верхом, а потом в карете уходила. В такие моменты она тоже чувствовала себя деревом, которое впитывает воду, а та размывает усталость, растворяет в ее теле, делает прозрачной, как капающую в воду кровь, и вымывает из нее дочиста. Достаточно быстрое течение не позволяло плавать, и, чтобы не сносило, Талия держалась за ветки, окунувшиеся в воду. Вопреки ожиданиям, они не были склизкими – дерево оставалось приятным на ощупь даже в воде. Другое давно бы уже стало как перекисшее и размоченное в воде тесто, но не ива. Возвращаясь к дому, неся в руках мокрую рубашку, она думала о том, что нужно быть ивой: впитывать только чистую воду и в любой ситуации оставаться чистой на ощупь. Не быть болотом, не позволять мыслям в себе застаиваться, пропускать через себя и оставаться живой. Голова светлела от этих мыслей. Лорда она заметила возле старой конюшни. Он уже выпряг лошадей и теперь заносил внутрь мешки с фуражом, лежавшие на телеге. Хороший запас, только вот и лошадей здесь не так уж и много. Сколько их на полях?  Или это для проходящих? – Вижу, вы успели принять ванну, госпожа? – осмотревшись, спросил лорд. Он, будучи и правда, конюхом, не мог бы даже намекать ей об этом. – Успела, а еще, успела заметить, что все здесь шито белыми нитками, уважаемый конюх. Человек, который варит еду – кузнец, и он будет знать все, о чем говорят в доме. Думаю, его место в кузне, но, как вижу, ее здесь нет. Есть угол за тем прекрасным амбаром, который больше похож на постоялый двор для армии, – прошептала она и присела на край телеги. – Барбан уже рассказал о вашем разговоре. У него здесь были совсем иные задачи, госпожа, но с вашим приездом, думаю, все изменится, – лорд не прекращал оглядываться. Люди собрались за амбаром, где Талия заметила столы и лавки. Она насчитала почти тридцать человек. Ни на одной ферме нет столько мужчин до момента, когда начинают молотить зерно или стричь овец. – Думаю, лучше говорить там, – она указала на конюшню и не дождавшись ответа лорда, прошла внутрь. Она не видела, но чувствовала спиной, как его лицо расплылось в улыбке. Он считал ее ребенком, перетягивающим одеяло на себя, но Талия знала и понимала это, и намерена была доказать обратное. Раньше – ради того, чтобы как можно быстрее доказать герцогу Лодафу свою верность, примкнуть к его людям, а сейчас – чтобы доказать лорду, что она не просто женщина, которую можно привести на ферму, как куклу. Она не хотела сидеть без дела, тем более тогда, когда все, созданное здесь для защиты людей, работало наоборот. – Вместо Барбана будет тот самый Хали. Он знает меня и знает тебя. И он знает, что мы оба знаем, – с еще большей улыбкой сказал Герард. – Значит, он поставлен поваром, чтобы следить за мной? – Нет, есть еще несколько человек, а особенно – вон тот, во главе стола, – он указал в окно, из которого был хорошо виден стол. – За обедом все должны быть там. Так что, в обед и ужин у нас есть время для разговоров. Талия рассмотрела мужчину лет пятидесяти. Для своих лет он был крепок, как дуб. Лысина, блестевшая на солнце, переходила в мощную шею, а потом – в здоровенные плечи в мокрой от пота рубахе. – Еще вы можете приказать мне запрячь карету, чтобы проверить поля, или мы можем ехать верхом. Но не стоит позволять им видеть нас вместе слишком часто, поэтому, если будет что-то важное, можете передать с Хали. Его полное имя Хариес, а ваша служанка – его жена, которая увязалась за ним. Она тоже ни за что не расскажет тайны, потому что из-за этого пострадает ее муж, – продолжал знакомство со своими людьми Герард, пока Талия разглядывала людей, сидяших за столом. – Это ваша армия, лорд, но я увидела здесь армию еще на подъезде, хотя, полагается видеть ферму.  Думаю, то же самое видят остальные. А дорога в Лемис пролегает мимо этих земель слишком близко к дому, и я уже отметила столько путников, сколько не видела на дороге мимо замка лорда Керни.