Часть 1. Пёс

Лорд Норстарм не пил уже больше двух месяцев. Челюсть болела от того, что ярость не позволяла разомкнуть крепко сжатые зубы. Он никогда не любил племянника, как и его отца – своего покойного брата, но, когда мысли приводили его к тому, что он единственный и последний лорд Норстарм, наваливалась тоска. Словно он оставался один в целом мире. Со смертью племянника он приобрел новые земли, новые замки, принадлежавшие ранее его брату. Все это теперь было его, но тайна, которую он хранил, невозможно было залить самым крепким элем. Шита, служанка его последней жены – глупая баба, не справившаяся с девчонкой, осталась жива, но отрезанный кончик языка он скормил своему псу, а ее заставил смотреть, как тот жадно глотает кусок, который минуту назад умолял о пощаде. Никто не должен был узнать, что Талия сбежала. Слух о ее беременности уже пустили, а это значило лишь одно – ее украли, а Харвела убили, когда он хотел защитить леди. Такая история не накладывала на него позорной тени. В какие-то моменты лорд и сам начинал верить своим россказням, но по вечерам, как сегодня, он выпадал из липкой паутины лжи, и правда вставала перед ним, как голая девка. – Я найду тебя, Асмеево отродье, найду и заставлю есть землю. До последнего дня ты будешь просить о пощаде. Не-ет. Я не стану убивать тебя, я буду наслаждаться твоими стонами и рыданием, – шептал он, глядя в огонь. Рядом с ним перед камином лежали псы, а за спиной безмолвной колонной стояла Шита. Теперь она обязана была слышать каждое его слово, исполнять любое пожелание и терпеть побои. Услышав его шепот о Талии, Шита опустила глаза и подумала о том, что она уже сейчас ждет смерти, но в самую последнюю секунду ее останавливает лишь одно – надежда на побег. Шита три раза накидывала петлю на свою шею, стоя в коровнике на старом колченогом табурете, но так и не смогла перейти черту. Даже когда в один из вечеров, будучи пьяным, лорд избил ее палкой так, что она не могла подняться и два дня провалялась на пороге. Люди лорда молча перешагивали через нее. Кто-то ночью поил ее водой, но она ничего не соображала от боли. «Двое, заберите меня к себе, услышьте мой зов, придите и прервите мои мучения» – шептала она, по привычке ворочая огрызком языка, и от этого становилось только горше. – Неси еду, собака. И не смотри на меня так, будто это я тебя предал, никчемная ты баба, – лорд закричал так неожиданно, что Шита вздрогнула. – У-ее, у-ее, – пробормотала она и выскочила из зала. – Ты тоже будешь жить здесь и ждать эту тварь. Вы обе будете мучиться, и я заставлю вас сожрать друг друга по кусочку, – прошипел ей вслед лорд. Шита слышала, что он говорит. Он был трезв, говорил редко, но она понимала, что он живет только вот этими своими страшными мечтами. Он много раз повторял, что будет заставлять их отрубать друг другу пальцы и жрать, а если они ослушаются, он отрубит сам обеим. Шита надеялась, что леди никогда не найдется, а она дождется момента, когда ее не запрут на ночь в кухне без окон, и она сможет сбежать через калитку. Она будет бежать всю ночь, будет плыть по течению реки, чтобы псы лорда потеряли ее следы. Она пойдет в работники на самую тяжелую работу, но она сбежит. «Лишь бы леди не нашли, и он не начал делать то, о чем шептал вечерами перед камином», – молила она про себя. Пока важно было только это. – Карл, ты уже отправил людей к королю? – спросил лорд стоявшего за его спиной верного и самого старого своего воина. Шите казалось, что они ровесники, хотя Карл был лет на пятнадцать моложе хозяина. Он был в охране лорда всегда. Отец привел его, пятнадцатилетним мальчишкой, заставил показать лорду, как он стреляет, взял у лорда монеты за сына и ушел, не обернувшись. Продал его лорду. Тот растил его как младшего брата, не отпускал от себя ни на шаг. Лорд знал, что в этом возрасте злость на отца перерастет в любовь к лорду, оказавшемуся добрее, заботливее, чем родитель. – Да, лорд. Его Величество в курсе, и его люди уже начали поиски. – Вы сообщили, что лорд Харвел был убит, защищая… леди Талию, – он выплюнул ее имя с такой ненавистью, что Карл опустил глаза. Он знал правду, потому что сам допрашивал дворовых, но продолжал делать вид, что все именно так, как говорил лорд. Сейчас весь люд замка, включая прачек, стоял у стены перед столом лорда, наблюдая за тем, как тот пальцами вынимает из бульона большие куски мяса, откусывает, и половину отдает собакам. Потом вытирает пальцы об их шеи и переходит к следующему куску. Только после ужина все смогут разойтись, чтобы заняться своими делами. Люди стояли опустив глаза, но не голову. Нельзя было опускать голову ни в коем случае, чтобы не навлечь на неё хозяйскую ярость. Женщины жалели Шиту, но вслух это даже не обсуждалось. Даже в семьях дворовых никогда не говорили о лорде, о замке и о том, что там происходит. Люди боялись даже своей тени. Прачка, которая видела Шиту с Талией во дворе, сразу рассказала об этом, как только управляющий обнаружил пропажу леди и мертвого лорда в ее покоях. Прачку побили палками просто за то, что видела и не сказала в этот же день. Все смотрели, как Шиту лишали языка. Нельзя было опустить глаза в пол, отвернуться или зажмуриться, потому что каждый мог стать следующим. Миранда вздрагивала каждый раз, как лорд громко выкрикивал что-то. Она работала в замке прачкой первый год и думала, что девушки, с которыми она трудится, дружны между собой. Тетка получила за нее деньги, когда привела в замок, и велела благословлять тот день, когда ее взяли к лорду. И через день она получила свои первые пятьдесят плетей за то, что спрашивала у девушек о женах лорда, и намекнула, что умирали они не просто так. Еле оправившись, она поняла, что говорить нельзя ни с кем. Только по делу. Сейчас она боялась поднимать глаза. В тот день, когда из-за ее рассказа о леди и Шите, гуляющих по двору, Шите отрезали язык, она потеряла сознание. Она чувствовала себя виноватой, но понимала, что если бы скрыла, а потом обнаружилось, что знала, лорд заставил бы выколоть ей глаза и выгнать из замка. Он тогда так и сказал: «Зачем вам глаза, если вы видите и не говорите, что происходит в доме вашего хозяина». Миранде некуда было возвращаться. Тетка с трудом тянула своих пятерых детей. Родители умерли от странной болезни. Сгорели за три дня. А ее, десятилетнюю, держали потом зимой в сарае больше недели, чтобы проверить, не больна ли она. Хотела ли она сбежать? Да, только понимала, что некуда, и в первой же харчевне, куда она зайдет попросить кусок хлеба, ее затащат в чулан, используют, а потом выкинут на улицу. На улице работа была одна. Ровно до тех пор, пока не начнешь гнить заживо. – Мы найдем того, кто украл леди, лорд Норстарм. Ваши люди верны вам и не скрывают ничего, – ответил Карл, осмотрев трясущуюся от страха толпу. – А если кто-то предаст хозяина, я лично скормлю своему псу. «Ты сам – пес, и пусть лукавые устроят все так, чтобы и ты, и твой хозяин умирали мучаясь, как мучаются ваши люди», – прошептала про себя Миранда. Она наслаждалась сценами их смерти, которые прокручивала в голове в минуты отчаяния, и ей становилось легче. Но сейчас Миранда представляла того самого пса – огромного, как теленок, старого, плешивого, но до сих пор злого и жаждущего крови. Его держали только на цепи, потому что он уже начал кидаться и на хозяина. Карл хотел было убить его, но лорд сказал, что найдет ему применение. Теперь каждый мог быть заживо съеденным этим чудовищем. «Самый страшный пес здесь – лорд. И я буду до гроба верна тому, кто убьет его однажды!» – поклялась себе Миранда.