Часть 3. Сон

Талии снилось, что лорд обнимает ее и что-то шепчет на ухо. Она не хотела просыпаться. Привыкнув уже в тюрьме, что сон – лучшее, что там есть, она надеялась лишь на то, что озноб не вырвет ее из теплого плена этого прекрасного сна. Было тепло и удобно. Мужчина, которого она так жаждала увидеть, прижимал ее к себе. Запах его волос, дыма и леса сводили с ума даже во сне. В какую-то секунду ей начало казаться, что это правда, и она еще сильнее зажмурила глаза, но поняла, что уже не спит. Дыхание Герарда в ее шею сзади, его руки, тесно прижимающие к себе, удобная подстилка под ней. И в ту же секунду она вспомнила, как они с Вексом выехали из города, как жадно она пила горячий отвар и глотала кусочки хлеба, как сидела, прижавшись к нему, устремив взгляд на горизонт, пылающий красным закатом. Ей было жарко, но в то же время тело начинал бить озноб, а через секунду снова становилось жарко. Казалось, даже дыхание обжигает губы. В груди жгло. – Талия? – голос лорда был настоящим. Ей не приснилось. С большим трудом девушка повернулась на другой бок и в свете затухающего костра увидела его глаза. – Герард, – голос ее дрожал. Она боялась моргнуть, потому что могла проснуться и оказаться там, в холодной камере на узкой лавке, которая не позволяет даже съежиться, чтобы согреться. – Да, это я. Милая. Все позади. Ты просто горишь. Я возьму еще одеяло с лошади, – он быстро встал, и она села, наблюдая за тем, как он подложил большую охапку дров в костер, снял с лошади тугой сверток одеял и направился к ней. Талия осмотрелась, обнаружив под собой хорошее одеяло с овечьей шерстью, но платья на ней не было. Тонкая сорочка, но не та, что была на ней в тюрьме. – Ты вся горела, Талия, и одежда твоя была не мягче моих сапог, – объяснил он, не поднимая на нее глаз. –  Я сам помыл тебя. Не переживай. Было тепло. Ты спала, а потом я напоил тебя травами с медом, теплым молоком с жиром и натер грудь мазью, которая должна прогреть твои легкие, – он опустился рядом, и развернув одеяло, накрыл Талию. – Ты раздет, – указала она на него. На лорде и правда была только сорочка. Его голые ноги оказались сильными и загорелыми, но смотреть на него она стеснялась – Было очень жарко, Талия. Когда тебя трясло от холода, я прижимал тебя к себе. На самом деле ты была горячая, как печь в кузне, – лорд подтянул ее к себе, плотнее прижав одеяло к ее телу и уложил на свое плечо. – Ты уже спасала меня, и теперь моя очередь. Не трать силы на разговор. – Почему мы не уехали на ферму? – Когда я с Барбаном приехал сюда, твои зубы стучали так сильно, что я боялся, как бы ты не откусила себе язык. Пока мы с Вексом грели воду в походном котелке Барбана, он привез с фермы еще одеяла и большой котел, а еще травы и мази. – Где Векс? – Талия не знала, хочет ли, чтобы он оказался где-то неподалеку. – Они отправились обратно в лагерь. На днях герцог начинает наступление. Там нужны все. – А вы? – Талия боялась услышать, что он отправится рано утром, как только завезет ее на ферму. – Через пару дней я тоже должен быть там. С фермы уходят почти все мужчины, Талия. Ты остаешься там, – он прижал ее к себе еще сильнее, и она удивилась тому, как кружит голову его запах, как нестерпимо сладко ноет в груди и животе от его близости. Она ровно задышала, боясь услышать что-то, что ее огорчит. Привыкнув в тюрьме мечтать, научившись представлять, что она не там, теперь ей можно было просто наслаждаться его присутствием, его теплом, которое то жгло горячим, то обдавало холодом. Она уснула слушая стук его сердца. Лорд кусал губу и ненавидел все вокруг за то, что ему придется оставить Талию именно сейчас. Она была настолько худой, легкой, как пушинка, что он боялся сломать ее ребра ночью. Совсем недавно, буквально за час до ее пробуждения. Когда она сама целовала его шею, прижимала к себе с такой страстью, что он не смог отступить и сдержаться. Лорд слушал ее хриплое дыхание и думал о том, помнит ли она о произошедшем? Если нет, он должен рассказать ей, должен признаться в своей слабости. Талия проснулась под утро. Лорд спал, все еще крепко сжимая ее в объятиях. Что-то было иначе, не так, как раньше. Кроме болезни и постоянного чувства голода что-то было еще. На ее движение, он только крепче прижал ее к себе и продолжал спать. Видимо, заснул лишь под утро. Тело затекло, а запах тлеющих углей подкидывал совсем другие ароматы для урчащего желудка. Казалось, что среди запаха дыма есть тонкий аромат сока, сочащегося на угли с мяса, есть горький дух чуть подгоревшей каши или сбежавшего молока. Сглотнув, Талия почувствовала как болит горло. Почему она не болела там? Почему в тюрьме ее организм держался, а сейчас, в тепле и сытости, он сдался? Видимо, расслабившись, она выпустила на волю все накопившееся за эти дни. Сколько этих дней прошло? Чуть извернувшись, она пролезла между его рукой и торсом, скользнув своим обнаженным бедром по его боку. По телу пробежали мурашки, в животе сладко заныло. Это была не боль, но Талия впервые почувствовала что-то новое для себя. Лишь несколько раз еще в доме отца, она просыпалась с этим чувством, не могла понять, откуда оно и с чем связано. Сейчас она точно знала его причину. Ею был лорд. В котле было мясо. Видимо, мужчины жарили его вечером после того, как отмыли и уложили ее в этот кокон из одеял. Она подложила в костер две толстые ветки, взяла покрывало, накинула на печи и затянула узел на груди. Сев перед костром, она поставила котелок на угли и принялась ждать, когда жир на дне растопится и кусочки поджарятся на нем. В мешке, стоящем здесь же, она нашла подсохший хлеб, который отщипывала по чуть и отправляла в рот. Несмотря на боль в груди, Талия чувствовала сладкое, тянущее тепло в животе, которое разливалось, словно круги на воде от упавшей ветки. Обрывки ее сна, в котором лорд тесно прижимал ее к себе, а она, обвив его талию ногами, целовала его лицо, прижимала к своей груди. Она сильно зажмурилась, потом открыла глаза и обернулась. Лорд спал, и то, что она видела в своей голове только что, просто не могло быть правдой.