Часть 3. Огонь

Голосов в доме Талия не слышала, и когда почувствовала холодный ветер, руки уперлись в ветки. Она выдавила их наружу достаточно просто: сверху они были присыпаны мхом. Ржание лошадей, голоса у дома, а потом она увидела огонь. Люди с факелами бегали вокруг и поджигали дом. Талия с трудом сдержалась, чтобы не пойти туда, и, как и обещала Кавелу, вошла в лес. Если бы не куртка этого мужчины, она начала замерзать бы еще ночью. Шла она не меньше часа. Не оглядывалась и не разрешала себе думать о том, что будет с Кавелом, Сари и остальными оставшимися на ферме людьми. Наломав лапника, девушка уложила его под деревом, присела, прислонившись спиной к стволу и подтянув ноги под себя, запахнула куртку. Как она заснула, Талия не помнила, но проснулась не от холода, а оттого, что тело затекло. Вокруг было тихо. Местного леса она не знала. Понимала лишь, что ушла в противоположном направлении от города. В сторону «поганого леса». Но лорда там сейчас не было. Когда он вернется, фермы не будет и ее там не будет. Куда идти и что делать она не знала. Кавел просил ее дождаться его в лесу. Если он не придет, идти дальше на север, миновать королевство Леминар и ждать, когда закончится война. Сколько нужно будет ждать, не знал никто. Она встала, побродила по сторонам, ища знаки, указывающие на ручей, но его здесь точно не было. Нужно было найти воду. Она умела ставить силки на зайца, могла освежевать его и запечь на костре, но ни веревки, ни кресала у нее не было. Решив, что если Кавел пойдет за ней, он найдет ее и дальше. Поймет, что она ищет воду. Увидит лапник и успокоится. Через час она вышла к мелкой речке, которая, несмотря на свои размеры, довольно шумно переливалась через камни. Напившись, она засунула руки в карманы, чтобы отогреть их, и выдохнула. В одном кармане лежала сеть, в другой веревка и кресало. От реки уходить не хотелось, да и идти дальше пока не было смысла. Она надеялась на то, что ночью вернется к ферме. Если там есть люди, она их заметит, дождется, когда все уйдут. Выходить в том виде, в каком она сейчас, к людям было нельзя. Платье, слишком хорошее для нищенки вызовет подозрения. Она корила себя за то, что не оделась проще, да и вообще, на ферме можно было носить вещи Сари, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Пройдясь вдоль реки, она нашла небольшую заводь. Привязала к сети веревку, небольшие камни и забросила ее в воду. посидев несколько минут, она вытянула сеть с парой небольших рыбешек, вытащила их из сети, ударила о камень, откинула на берег и закинула сеть еще раз. На второй раз рыба была одна, но крупная. Устроить ночлег она решила возле этой заводи. Трава на берегу была высокой, и к лесу от воды можно было проходить, не привлекая внимания. Если кто-то и выйдет на берег, то там, где вышла она. Костер нужно было развести до темноты, потому что вечером дым будет виден издали, да и запахи вечером и ночью потянутся по земле, выдавая ее. Рыбу съела всю сразу и, не думая ни о чем, принялась собирать лапник. Отсутствие ножа казалось теперь самой главной ее ошибкой. Она снова прощупала все карманы, но кроме пары сухарей ничего больше не нашла. Сухари вернулись в карман, потому что она знала, что заснуть на голодный желудок будет ой как непросто, да еще и аппетит, что разыгрался после тюрьмы, не давал покоя – есть она хотела практически постоянно. Рыба, конечно, надоест, тем более без соли, но ставить силки было лень, и была еще надежда услышать голос Кавела, который обязательно придет за ней, если жив. Перед закатом она разгребла тлеющие угли, накрыла землю на месте костра лапником, легла, поджав колени к груди. Так куртка накрывала полностью ноги, а в чунях, которые весь день стояли у костра и сейчас были сухими, ногам было тепло. Через пять дней Талия поняла, что Кавел не придет, и решила исполнить обещанное – не возвращаться ни в коем случае. Доев остатки рыбы, она попила воды, собрала свой нехитрый скарб, занимающий два кармана, сняла чуни и перешла реку. Долго шла босиком, чтобы ноги просохли, но земля была уже холодной, и перед тем, как обуться, ей пришлось сесть и растереть ноги подолом платья. Ночи становились все холоднее и холоднее. Деревня, к которой Талия вышла через три дня, скорее всего, принадлежала еще королевству, из которого она бежала. Заходить в дом с просьбой о помощи или хотя бы еде она посчитала большой глупостью. Просидев в траве у леса до самого вечера, она высмотрела два крайних дома, сосчитала всех их жильцов и дождалась, когда мужчина с мальчиком, живущие в добротном доме с деревянной крышей, а не с соломенной, как у остальных, пройдут в лес с веревками. Она сидела в кустах не дыша. Видимо, они ходили за хворостом. В доме осталась девушка лет семнадцати, ее мать и совсем маленький ребенок, которого та носила на руках. Если они закричат, народа здесь хватит, чтобы схватить ее. Но если она обойдет дом слева и, дождавшись, когда обе женщины выйдут из дома, юркнет в сарай, то, возможно, обзаведется если не ножом, то серпом. Талия проходила по лесу глубоко. Везение – слишком уж непостоянная вещь. Теперь ей видны были вход в сарай, который был ближе всего, и вход внутрь. Двери открыты. Младенец заливается криком. Две козы в загоне на улице услышали ее и подняли головы, навострили уши и перестали жевать траву, которую принесла с огорода девушка. Когда ребенок затих, из сарая вышла женщина с младенцем и направилась в дом. молодая из дома не выходила. «Сейчас! – прошептала себе Талия и пригнувшись, побежала к сараю. Она надеялась лишь на то, что мать в этот момент хочет осторожно переложить кроху в люльку, чтобы занять руки делом. «Вечер, а дыма из трубы все еще нет. Когда вернутся мужчины, она должна накормить их, и поэтому сейчас обе будут заняты готовкой» – успокаивала она себя, забегая в сарай. Угол забит сеном, во втором стоит лошадь, но немолодая, повидавшая на своем веку всего, она не станет пугаться вошедшей незнакомки, как молодняк. Лошадь посмотрела на нее и вернулась к мешку с овсом. Висящие на стене инструменты мало подходили на замену ножу, но возле настежь раскрытого окна она заметила верстак. Все вокруг было засыпано стружкой. Там она и нашла стамеску. Острая, чтобы разделать не только зайца, но и лихого человека, напавшего на нее. Стамеска уместилась в глубоком кармане Кавела, при воспоминании о котором у нее закружилась голова. К горлу подкатился холодный ком, и ей пришлось облокотиться на свежую доску, от которой пахло смолой… а еще… Вексом, который мастерил в конюшне игрушки для мальчишек. Она глубоко дышала, но тошнота не проходила. Голова просветлела только тогда, когда ее вырвало. Она отерла губы и посмотрела на дверь. За ней было тихо. Женщины не выходили из дома. Три старых тряпки, висящих на веревке, скорее всего использовались как ветошь, но не найдя ничего боле, она взяла их, сунула за пазуху, подкралась к двери, осмотрелась и бросилась к лесу. Если бы ее не вырвало, никто бы и не понял, что в доме были чужие. Отец ругал бы сына за то, что тот потерял его инструмент. Больше некому. Бежала она легко, не задыхаясь, словно вернулась в то время, когда они с Вексом добегали о «Паучьей горы» за час с небольшим. Сейчас она боялась, что мужчина сразу заметит ее пребывание и отправится в лес на поиски, а может еще и людей позвать. Тогда ей точно не уйти. Следующая река была глубокой. Она сняла куртку, платье и, оставшись в рубашке, добрела до середины. Там ей пришлось плыть совсем немного, пока ноги не коснулись дна. Она развернулась, вышла на берег, трясясь от холода, туго свернула куртку так, чтобы из ее карманов ничего не выпало. Прихваченные в сарае тряпки разложила на земле, и порадовалась тому, что одна из них оказалась подолом платья. В центр уложила куртку, туго стянула сверток веревкой и конец ее привязала к своему запястью. Если получится держать этот сверток над головой, она согреется на другой стороне реки очень быстро, а если нет, то хотя бы не потеряет ничего. Этому ее тоже научил Векс. Ее Векс, которого она не простила за обман.