Часть 1. Родственные узы

Когда рядом с сестрой осталась только одна девушка-служанка, Талия выдохнула, поправила платок на голове и направилась в их сторону. Мальчики, укутанные в шали поверх курток, были неповоротливы и то и дело падали, оповещая о своих неудачах весь двор. Их мать никак не реагировала на вопли, а служанке приходилось разрываться между двумя, пытающимися встать самостоятельно малышами. А на руках у нее был третий, видимо, не больше полугода от роду, завернутый в пышное одеяло. – Леди Леова, – чуть слышно произнесла Талия и зыркнула на няню. Та была слишком занята, чтобы посмотреть на подошедшую к леди нищенку. – Та… – только и успела вымолвить леди, пока Талия не прижала к губам палец. – Леди Леова, позвольте остаться в замке в роли прачки или служанки. Только прошу не говорить никому о моем появлении, – прошептала Талия. Она все успела сказать ровно до того момента, пока не появились остальные няньки. – Тал… – снова прошептала леди и замолчала. – Идемте в мои покои. Думаю, ваша помощь мне пригодится, – леди поднялась и, ни слова не сказав нянькам, пошла к дому. Потом обернулась и велела служанкам побыстрее принести воду в ее покои. И тут Талия увидела ее уже заметно округлившийся живот. Да, она была полной, но живот уж больно сильно выпирал под натянувшимся плащом. – Мой муж погиб еще до рождения третьего сына. Сейчас я ношу ребенка своего второго господина, – спокойно, словно они вместе жили все это время и расстались лишь на год, оповестила Талию сестра. – Мне сказали. Сожалею, Леова, – тихо ответила Талия. – Оставь одежду здесь, – войдя в двери огромного каменного дома внутри двора, сказала Леова и обернулась, чтобы посмотреть, как сестра раздевается. – Снимай все до рубашки, – заметив, что та, оставшись в юбке и рваном жакете, собралась идти за ней. – Но как… – Так. Пахнет от тебя, словно ты жила у стены. Талия хотела было ответить, что почти так и было, но решила промолчать. Оставшись в тонкой рубашке не первой свежести и платке, она последовала к лестнице, которая скрывалась в угловой башне. Зал первого этажа показался Талии огромным. Много больше, чем у ее отца, но более темный. Камень, белый снаружи, был совершенно черным изнутри. Долгое время в замках разжигали костры прямо посреди зала, и дым выходил через открытые двери и окна. Спустя время начали строить камины, но зал было сложно оборудовать ими, и обогревался он исключительно печами из кухонь. Из-за этого запахи жарящегося на огне мяса и рагу были постоянными спутниками подобных залов. В замке отца стены были задрапированы, и от этого зал казался светлым. Здесь же с многолетним нагаром на стенах, можно было подумать, что ты в подвале.  Комната леди Леовы оказалась скромной, но не такой темной как зал и лестница. Новые ткани на стенах, светлый балдахин над кроватью, жарко натопленный камин, горящие свечи, несколько шкур на полу. – Сядь там, – она указала на низкий табурет у камина, скинула плащ и заходила по комнате. Было заметно, как она взволнована встречей. – Прости, Леова, мне больше некуда пойти, – она хотела было сказать, что тоже, возможно, ждет ребенка, но что-то остановило ее. Наверное, то, с какой холодностью она относится к собственным детям. – До нас дошли слухи о леди Норстарм… – начала Леова, и у Талии потемнело в глазах. – Лорд ищет тебя, и Его Величество помогает в поисках. Кто украл тебя, Талия? Кто убил младшего лорда Норстарма? Когда твой господин вернулся, он, даже не успев погоревать о смерти единственного племянника, отправился к королю. Она села, наконец, и уставилась на Талию. «Значит, ее муж не заявил о том, что жена сбежала. Он и правда подумал, что ее украли? Да нет же, лорд Норстарм отлично владеет искусством пыток, и Шита не смогла бы скрыть правду… Если только сама не сбежала после ее побега. Лорд надеется найти ее и самостоятельно отомстить за все, что она сделала», – мысли в голове Талии скакали, как синички перед хлебными крошками, а к горлу подкатывал тот самый отвратительный ком. – Не сообщай пока никому, Леова, прошу тебя. Дай мне время, – с искренней болью и просьбой о милости прошептала Талия. – Твой муж ищет тебя и не знает, жива ли ты. – Он убил уже двух жен, сестра, – Талия никогда не называла Леову сестрой, но сейчас ей казалось, что обычное слово может что-то изменить. – Они умерли в родах, Талия, – сухо ответила та. – Некоторым женщинам это не дано. Почему у тебя не было детей с лордом? – Он… часто был пьян, когда приезжал, – ответила Талия и замолчала, не найдя что сказать. – Помойся, и я оставлю тебя до утра в комнате рядом. Там спала нянька, когда родился младший сын, – Талия отметила, что она не назвала сына по имени. –  Но я переселила их в другое крыло: очень много шума от младенцев, – сказала она. В это время в дверь постучали и, открыв, внесли большую ванну, а следом пять человек пронесли по два парующих ведра. Талия была в комнате одна, и когда ее тело погрузилось в теплую чистую воду, она чуть не застонала от удовольствия. Скинув платок, она расплела волосы и легла на спину, оставив ноги висеть на бортиках. Погрузившись в воду с головой ей показалось, что тошнота и боль в животе отступили. Проснулась она от того, что замерзла. Дремала беглянка недолго, но вода начала остывать и находиться в ней дольше стало неприятно. На полу лежала подготовленная для нее простынь, на стуле лежала чистая рубашка и простое платье, принадлежавшее, вероятно, няне. Талия вышла из воды, насухо вытерлась, замотала волосы в ткань и прошла в дверь, на которую указывала сестра. Она была приоткрыта. Там сейчас тоже было тепло и сухо. Невысокая кровать с бортиками по трем сторонам. Плотный балдахин от сквозняков, небольшой камин с догорающими дровами и теплое одеяло из овечьей шерсти на спинке стула. Талия подкинула дров, дождалась, чтобы они разгорелись, взяла одеяло и, обернув им плечи, упала на мягкую перину. Тело благодарно расслабилось, и она заснула. Не услышала Талия, как слуги выносили воду из покоев Леовы, и как сестра, придвинув к ее кровати стул, долго сидела рядом, всматриваясь в лицо сестры. А главное, Талия не увидела как меняется взгляд леди Леовы. Казалось, она пытается повторить за спящей Талией все эмоции, которые переживала та во сне: то сводя брови, будто собираясь разреветься, то растягивая губы в улыбке, словно видит самое дорогое, что у нее есть. Любой вошедший в эту комнату человек увидел бы, как лицо хозяйки меняется от сочувствующего до испуганного.