Часть 1. Обрыв

Когда-то очень давно, еще в детстве, Талия чуть не упала с обрыва, куда привел ее Векс. Он прыгал по выступам на отвесной скале, словно козленок, и даже мало-мальски торчащий из гладкой стены камень был для него несокрушимой опорой. Но однажды его нога соскользнула, и он повис над пропастью, ухватившись пальцами за молодые побеги сосен, которые зацепились корнями в расщелинах скал. Сердце Талии так же повисло на ниточке. Сделав глубокий вдох, она боялась выдохнуть. Так и сейчас, прижавшись к стене, она чувствовала, что силы покидают ее, грудь горит от недостатка воздуха, но не могла вздохнуть. Лорд улыбался той самой улыбкой, от которой у нее холодело все внутри. – Милая, тебе нельзя так реагировать, это может навредить ребенку, – своим отвратительным сладким голосом продолжила Леова, подойдя к Талии и взяла ее под руку. – Вот уж не ожидал, что моя жена успеет столько сделать без моего ведома! – голос лорда Хаскиена прозвучал не особо радостно. Талия посмотрела на него и увидела жалость в его глазах. Или ей это показалось? Откуда жалость у мужчин, тем более если это касается их прав? – Леди, у меня не достанет слов и богатства, чтобы отблагодарить вас за спасение моей дорогой жены, – голос лорда Норстарма громом разнесся по залу, и эхо отразило его от высокого свода. – Лорд, я боялась, что не смогу уберечь вашего ребенка, и не донимала ее расспросами. В этот же день, как она появилась на пороге нашего дома, я отправила гонцов с письмами. Она жила в покое, и никто не знал ее имени, чтобы не беспокоить слухами, – Леова вела Талию к столу, но при этом внимательно рассматривала ее одежду. Плащ Талия уронила еще возле лестницы, и теперь ее нелепое одеяние рассматривали все, включая слуг. Она лишь на секунду поймала взгляд Даливы, прижавшейся к косяку дверного проема, ведущего в кухню. Отчаяние на ее лице заставило Талию подумать, что она уже забыла о своем малыше. Но Далива быстро накинула капюшон старенького плаща. Который раздобыла для себя и потерялась за спинами других слуг, наблюдавших за чудесным воссоединением леди Норстарм с мужем. Талия надеялась теперь, что хоть она успеет убежать от этого чудовища, которое она случайно посчитала своей сестрой. – Милая, ты вся побелела. Я попрошу Даливу принести тебе отвар. Присядь, – снова голос Леовы. Талия хотела вцепиться в ее отвратительное лицо, выцарапать ее бесцветные глаза, слышать ее крик и наслаждаться им, но она прошептала: – Не нужно. Дайте мне воды, – она повернулась в сторону кухни и сказала громче, – просто дайте мне воду! Слуги засуетились возле кухни, наперебой шепча кухарке о воде. Кто-то принес большой кубок. От него все еще пахло вином. Видимо, помыть его не удосужились, а подать леди воду в кружке никто не решился. – Утром мы выедем, а сейчас, думаю, леди стоит отдохнуть, – начал было лорд Норстарм. – Лорд, вы слишком торопитесь. Дорога непростая, граница в войне, а леди не очень хорошо чувствует себя, как мне показалось. Думаю, вам лучше задержаться на неделю. Вести о повстанцах приходят ежедневно. Я удивлен, как вы смогли пересечь территории, занятые ими. Леди должны отдыхать, а мы с лордом будем праздновать чудесное воссоединение, – лорд Хаскиен, как ни странно, не был рад событию, и явно хотел, чтобы Талия покинула зал, но в то же время пытался настоять на том, чтобы гости задержались. – Спасибо за заботу о моей жене. Думаю, ей много пришлось пережить, и когда выяснится, кто украл ее и… моего ребенка из дома в мое отсутствие, – желваки на тощей шее лорда Норстарма походили на веревки. Глаза его, неотрывно смотрящие на Талию, казалось, прожигают в ней огромные дыры. – Да, я уложу леди, – Леова, не стесняясь своей грубости, схватила Талию за плечо, подняла со стула и повела к лестнице. Такой прыти от женщины, которой велено было не вставать с постели, Талия не ожидала. Боялась сейчас она только одного: что сестре понадобится Далива, и ее слишком рано хватятся. – Я могу идти сама, – облизывая вновь пересохшие губы ответила Талия и, борясь с накатившей дурнотой, зашагала увереннее. В комнате она села на кровать и уставилась в одну точку на стене. Леова молча смотрела на сестру, пытаясь понять, что за одежда на леди Талии. – Ты собралась на прогулку? – будто ничего не произошло, спросила хозяйка дома. Изменился лишь тон. Пропали эти сладкие нотки, коими она заливала зал при лордах. – Да, и лучше бы я вышла и замерзла на заднем дворе, чем узнала, что моя сестра – змея, – прошептала Талия и завалилась на бок. – Неужели ты думала, что я встану на стороне лукавых? – захохотала Леова. – Ты помогла мне тогда… перед свадьбой, а сейчас я оказала тебе услугу. Леди должна служить своему господину и Двоим. Когда ты уехала из дома нашего отца, ты перестала быть его заботой. Я была этому рада, когда узнала о твоей помолвке. Лорд Норстарм именно тот, кто нужен такой, как ты… – Какой? – Талия нашла в себе силы и подняла на нее глаза. – Дикой. Ты и раньше не была леди, и не стала ею сейчас. Лорд слишком добр к тебе, сестра. – Не называй меня сестрой, Леова. Я надеюсь лишь на то, что твой ребенок родится здоровым, но… – «Но»? – переспросила Леова заметно злясь. – Двое решат, что сделать с тобой, когда увидят твою истинную душу. Нет ничего, что пройдет мимо них незамеченным. Ты слишком много получила от жизни, не приложив к этому усилий. Я помолюсь за твою душу, а вернее, за ее скорейший суд, – Талия закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку. Леова вылетела из комнаты, резко закрыла за собой дверь, и Талия услышала, как запирается засов. Она представляла, как Далива спустилась со стены, забрала корзину со спящим в ней младенцем, перешла замерзшую реку, как миновала деревню и небольшой лес, вышла на дорогу и, спрятавшись в кустах, присела на поваленное дерево. Вынув сына из корзины и, развязав на груди шаль, приложила его, наконец, к своей груди. Думая об этом она становилась если не счастливее, то радостнее, спокойнее. То, что скоро случится с ней, отходило на задний план. «Они говорили, что есть территории, занятые повстанцами» – вдруг вспомнила Талия и улыбнулась. – Надеюсь, скоро все земли Асмеи займут их истинные хозяева. Я дождусь этого, я переживу все, что мне уготовано, но дождусь… и сберегу этого ребенка. Леова, ты помогла мне только в одном: подсказала, как сберечь свою и его жизнь, – Талия шептала, оглаживая живот под кучей одежды. Снова и снова она представляла Даливу с малышом. От этого холод внутри чуточку отступал, в голове переставали стучать молотки. Обняв себя руками она тихо-тихо напевала колыбельную, которую, как ей казалось, пела когда-то мать: “Теплая тайна коснется губ твоих, Теплое лето  придет лишь для нас двоих. Синие звезды глаз моих светят в темное небо твоих, Больше никто не узнает тайну о нас двоих”. Талия, только став взрослой, начала сомневаться, что это песня ее матери, потому что глаза ее, как и у Талии были карими: черными в темноте и янтарными на солнце