Глава 11. Эван

— Твари боятся огня? — спрашивает Эван, вглядываясь в темноту.

Они расположились между двумя кострами, что горели по разные стороны поля. Впереди лес, сзади — деревня. Было немного не по себе. Твари выли снова… где-то там.

Может быть, нужно больше костров?

— Нет, — Хёнрир смеется неожиданно весело. — Наоборот. Огонь, тепло, жизнь — их привлекает.

— Ты хочешь сказать: эти люди — приманка? Но я обещал им…

Обещал, по большей части, Хёнрир, но это ничего не меняет. Эван все равно отвечает за этих людей. Кем бы они ни были.

А Хёнрир умеет красиво говорить и раздавать обещания, так, что сразу хочется ему верить, идти за ним, сражаться за него. Возможно, в этом есть даже капелька магии — слишком уж убедительно. И, кроме того, синий камешек у Эвана в груди начинает чесаться и чуть теплеет от его слов, пока не жжет, но что-то такое чувствует… Эван не разбирается в магии.

Хёнрир щедро обещает жизнь и прощение, говорит уверенно, твердо, и даже мысли не возникает, что у него может не быть такой власти. А тех, у кого возникает — он может легко поднять одной рукой и тряхнуть так, что лишние сомнения сразу отвалятся. Даже здоровенных мужиков может тряхнуть, как котят. Он сильнее любого из них. Он не простой человек, с этим невозможно спорить. И ему верят.

Только Эвану он говорит правду. Наедине.

— Я не могу ничего обещать тебе, — говорит он. — Не знаю, выживут ли твои люди, выживешь ли ты сам или я. Когда придут за вами, я постараюсь договорится, чтобы твой договор признали полностью выполненным, отправили в Альтан подтверждение. Но меня слишком долго не было дома, и ваш договор заключен не со мной. Поэтому гарантировать, что приехавшие за вами люди сделают все именно так, как я скажу — невозможно. Но я сделаю все, что от меня зависит. Я знаю, ты переживаешь за свою семью, хочешь защитить их. Но сейчас нам нужно защитить этих людей. Решай. Я понимаю, что свои дети куда важнее, чем десятки чужих. Но я могу сказать тебе только одно: пойдут ли твои люди со мной или нет, пойдешь ли ты, но тварей в Лесу от этого не станет меньше. Если твари захотят — они явятся сюда. Мы можем попытаться защититься, а можем пытаться спрятаться, и тогда твари убьют всех. От тварей спрятаться невозможно. У нас нет выбора — умереть или спастись. У нас есть выбор — умереть сражаясь или умереть в подвале. Но если мы будет сражаться — у нас будет шанс. А если всех нас убьют, твой договор все равно не будет выполнен.

Эван никогда не видел тварей, только слышал страшные истории о них. От тварей нет спасения, их невозможно убить, они не чувствуют боли, не знают страха и жалости…

«Всех нас» — говорит Хёнрир.

— Ты собираешься драться? Не видя, на костыле?

— Я попробую, — он улыбается.

— Зачем это тебе? Ты ведь всегда сражался на другой стороне. Ты приходил вместе с тварями, охотиться на людей.

Хёнрир пожимает плечами, так небрежно.

— У меня тут свои цели и свои счеты с Лесом. И мне нужна поддержка Шельды. Придется рискнуть.

— Рискнуть и сразиться с тварями? Что же за цель, ради которой ты готов умереть?

— Я не готов умирать. Я собираюсь выжить и справиться.

Это звучит почти как шутка… безнадежно. Но, глядя на него, кажется, что шанс действительно есть.

— А эти люди у костров, они обречены? Если твари нападут на них, что они смогут сделать?

— Ничего. Они и так обречены. Но сейчас, по крайней мере, они умрут с большей пользой, и их смерти могут сохранить жизнь для многих других. Или ты хочешь поставить вместо них пастухов из деревни? Или их жен? Женщины и дети смогут жечь костры не хуже.

— Но мы врем им.

— Да. Мы врем им. Если хочешь командовать людьми, Эван, не пытайся быть хорошим для каждого. Следуй своей цели и старайся сохранить как можно больше людей, они тебе еще пригодятся. Но умей пользоваться ими, иначе какой в них смысл?

Не будет Эван больше никем командовать. Может, и к лучшему…

А сейчас, они сидят в поле между костров. Утоптали землю, постели теплые одеяла — ждать, возможно, придется очень долго. Очень хочется верить, что твари побродят вокруг, повоют и уйдут… Кто знает?

Самим, рядом, огня зажигать нельзя, свет слепит глаза.

Твари выйдут либо к одному костру, либо к другому, и тогда важно успеть заметить вовремя. Выйдут в нужном месте, именно там, где их будут ждать, а не решат обойти с другой стороны, подкравшись незаметно. Костры привлекут их.

Эван очень надеется — Хёнрир знает, что делает, пока план кажется слишком безумным.

Шельда дома… в безопасности. Если, конечно, можно найти безопасное место в деревне, рядом с которой бродят твари. Но если Шельда смогла спастись в Фесгарде, она сможет и здесь. Спастись с Тьяденом вдвоем… Сейчас Шельде не нужно быть рядом, видеть глазами и сражаться собственными руками. Она будет действовать магией. Она поможет им.

Они сидят внутри большого круга, насколько Эван смог это понять, если твари приблизятся, они заденут сигнальные нити. А в деревню щит не пропустит их. По крайней мере, не сразу.

Что ж…

Будем ждать.

— Ближе к рассвету, — говорит Хёнрир, — самое спокойное время. Тогда я немного посплю, дай мне часа три-четыре, если что-то увидишь — сразу буди. Потом можешь идти отдыхать сам, можешь домой, как хочешь. Потом приходи снова. Сложно сказать, сколько это продлится.

— И ты останешься один?

Хёнрир фыркает.

— Думаешь, когда дело дойдет до драки, ты как-то сможешь мне помочь? Сейчас мне нужны твои глаза, ты можешь среагировать быстрее, и быстрее понять, что происходит. Но когда твари будут здесь — это уже не будет имеет значения.

Эван до рези в глазах всматривается в ночью тьму.

Шельда сказала — если твари коснутся сигнальных нитей, он увидит вспышку, услышит звон. И у них еще будет время… Чтобы добежать? Чтобы предупредить людей? До каждого из костров не так далеко, он сам, на здоровых ногах, легко добежать сможет… А Хёнрир?

Если Хёнрира убьет первая же тварь, а за первой придут еще, то что делать Эвану?

— Значит, нужно рубить голову? — спрашивает он.

— Да, как можно ближе к затылку. Все остальные раны тварь залечивает почти мгновенно.

— Твою ж мать… — Эван вздыхает. — Как же меня угораздило в это влезть?

* * *

Утром приходит Шельда.

Хёнрир спит, устроившись здесь же, на одеяле, как человек, привыкший спать в любом месте при любой возможности, не дожидаясь удобства и тишины.

Эван сидит, глядя вдаль.

— Я завтрак принесла, — говорит Шельда. Она тоже не спала сегодня, такая уставшая, напряженная.

— Спасибо, — говорит Эван. — Как ты?

Шельда пытается ответить, но только дергается подбородок. Качает головой.

Эван поднимается, подходит, обнимает ее за плечи.

— Шельда? — говорит он.

— Тьяден убежал из дома, — говорит она, голос дрожит. — Я не знаю, что делать. Он сказал, что ненавидит меня, что я ему все врала, что я ему не мать, вообще никто… Я ведь вырастила его! Я не могла… Мне пришлось рассказать ему… про Хёнрира. Он бы все равно узнал, он и так понимал что-то… И теперь он меня ненавидит.

— Убежал? — говорит Эван. — И ты не знаешь, где он?

— Знаю, конечно, — Шельда вздыхает, закрывает глаза. — Он у Оддни, которому помогает с работой. Я чувствую Тьядена, я не могу его потерять. Но он больше не хочет меня видеть.

Эван обнимает ее крепче.

— Ничего, не волнуйся. Тьяден большой мальчик. Хочешь, я поговорю с ним?

Она долго стоит, прижавшись, потом вздыхает. Вздрагивает в его руках.

— Он мне как сын, — говорит она. — А я врала ему. Он многое знал про меня, но про Хёнрира он не знал.

— Ничего, — говорит Эван. — Сейчас важно, чтобы он не делал глупостей, оставался дома, в безопасности. Остальное не так важно. Дай ему время. Он все поймет.

— Да, — она кивает. — Ты… поговори. Может быть, тебя он послушает. Я не знаю, Эван… Не знаю, что делать. Все так запуталось. Это ведь все из-за меня. Твари здесь… и вообще. Я не хотела этого, но они пришли из-за меня. Я должна была сделать что-то раньше, должна была вмешаться. Но я бегала от этого столько лет…

— Ой, хватит, Шельда! — вдруг говорит Хёнрир, он, оказывается, слышит, не спит. — С таким самокопанием ты еще лет двести решаться будешь, а у меня столько времени нет. Какая разница, кто виноват, и кто что должен был раньше. Нужно думать, что делать прямо сейчас. А плакать и заламывать руки ты будешь потом, когда все закончится.

Шельда поджимает губы, почти обиженно.

— Шельда… — Эван пытается найти слова.

— Не надо. Хёнрир прав, — говорит она, качает головой. — Нужно понять, что нам сейчас делать.

— Прямо сейчас, — говорит Хёнрир, — отдавай нам завтрак. Зря что ли ты его принесла. Эван, поешь, и иди, отдохни, что ли…

У Шельды каша в кастрюльке, еще пироги и свежее молоко. Все домашнее, вкусное, отказываться от такого Эвану не хочется совсем. Тем более, что не понятно, как вообще сложится…

— Как там твари, Шельда? — говорит Хёнрир, берет пирожок себе.

Она дергается. Скорее даже не от вопроса, а от небрежного тона.

— Они рядом. Я не могу сказать где, но они не ушли. Чего-то ждут… не знаю. Хёнрир, — Шельда словно собирается с силами. — Я могу попытаться освободить твою силу, но…

— Но что?

— На это нужно время, — говорит она. — И я не уверена, что получится. И если получится — это огромный выброс энергии. Не знаю, что будет. Скорее всего, ты потеряешь сознание, и потом нужно будет время на то, чтобы справиться и все улеглось. Ты ведь и сам понимаешь, да?

— Нужно время, — говорит он, — а времени у нас нет. И никак не заставишь тварей подождать в сторонке. К тому же, всплеск, скорее всего, заставит их напасть, не тянуть. Как долго ты сможешь продержаться сама? Сколько твой щит выдержит?

— А ты? — говорит Шельда. — Скольких тварей ты сможешь убить вот так? Вслепую. Одну, две… а потом?

— Сколько их?

— Не знаю, — говорит она. — Я не могу это понять. Но даже если сейчас здесь всего одна, то в Лесу их тысячи. Я боюсь, Хёнрир. Никогда не думала, что скажу это, но без тебя мне не справиться. Я могу думать о тебе все, что угодно, я до сих пор ненавижу и не готова простить, но сейчас нам, скорее всего, не справиться без тебя.

— И ты считаешь, что я, обладая силой, могу что-то такое, чего не можешь ты? Сестра Ильгара. Сколько там тебе лет? Почти восемь сотен? Что я умею такого, что не можешь ты? Кроме как убивать?

Честно говоря, от этого Эвану становится слегка не по себе. Шельда бросает на него быстрый взгляд, словно извиняясь, и отворачивается.

Восемьсот лет?

— Сила растет, когда ты используешь ее, — тихо говорит она. — И уходит, словно вода в песок, когда ты пытаешься забыть о ее существовании. Она как бы есть, внутри, но ее не достать… не удержать. Замыкается на себе. Ты всю жизнь сражался с Лесом внутри, и поэтому ты намного сильнее. А я пыталась сделать вид, что я просто женщина… жена, мать… Я прожила долго, но… Хёнрир, мне даже сигнальные нити натянутыми сейчас держать тяжело, это сводит с ума… то, что я постоянно должна помнить о них. Я не привыкла. Сколько это продлится?

Хёнрир фыркает, почти насмешливо. Задумчиво трет подбородок.

— Возможно, людей стоит увести отсюда, — говорит он. — Если они уйдут подальше от Леса, а останемся только мы, то будет проще защищаться. Не нужно оглядываться.

— Ты хочешь заставить их?

— Люди очень управляемы, — Хёнрир пожимает плечами. — Их легко заставить, на их желания легко повлиять. Ты никогда не делала этого?

— Делала.

— Эван, — Хёнрир кивает ему. — Ты можешь собрать людей, рассказать для чего вы здесь. В самых ярких красках рассказать о том, что твари сейчас придут за вами, вот уже почти пришли. И если эти милые люди не поторопятся, то сожрут и их заодно. Лес требует дани. Ночью, думаю, многие слышали, как воют твари. Они уже готовы и боятся. Так что поверят. И так, чтоб живо бросали все и бежали отсюда, чтобы до обеда никого не осталось.

— Сделаю, — говорит Эван, старательно доедает свою кашу. — А ты будешь здесь?

— Да, — говорит Хёнрир. — Я лучше пока останусь здесь. Всех сомневающихся посылай ко мне. Шельда, постарайся помочь. Не нужно давить магией на каждого, выбирай зачинщика, того, кого слушают остальные, и дави на него, заставь согласиться с Эваном. И тогда остальные тоже согласятся. Следи за сигнальными нитями и будь готова. Если что, щит ставь ближе к деревни, за моей спиной, иначе в этом никакого смысла. Я попытаюсь их как-нибудь задержать.

— А когда люди уйдут, — Шельда кивает, — я могу заняться тобой.