Глава 10. Шельда

Во двор и дальше, в поле, так далеко, как только хватит сил убежать. Ближе к лесу.

— Иль! Как мне быть? Я не знаю, не понимаю больше ничего! Не понимаю, как правильно!

Плачет, кусая губы.

Ильгар не ответит ей, он больше не говорит с ней, как человек. Она так долго не хотела признавать это, но теперь бежать уже некуда. То, что они сделали много веков назад — было необходимо, иначе мир бы разорвало… но теперь… Справившись с одной бедой, они сами создали другую, пусть отодвинув на много лет… Но так больше нельзя.

И нет брата, который может найти ответ, решить это за нее.

Никто не скажет, как поступать. Если не она — то кто? Но так страшно…

— Иль! Я не хочу! Я боюсь!

Не за себя. Боится снова сделать только хуже.

Все так сложно, что правильных решений нет.

— Иль!

Поле, и снега уже по колено, так что невозможно бежать. Шельда спотыкается, падает… Так и остается сидеть. Слезы застилают глаза.

— Что мне делать… — всхлипывает. — Иль, скажи мне…

Долго сидит, закрыв руками лицо, пытаясь справиться… но сил нет. Плачет.

Никто не скажет ей.

Если тварей не остановить, они заполнят весь мир, границы Леса слишком быстро расширяются в последнее время, поглощая все больше и больше новых земель. И дальше будет только быстрее. Это не остановить. Твари дойдут до самого Альтана, до моря. Погибнут тысячи, растерзанные Лесом… невинные люди. А потом…

Но если пытаться остановить — надо убить всех тварей Леса. Всех до единой. Всех лордов Леса, обладающих силой. Потому, что если эта сила получит свободу — мир обречен. Она уже видела это. И теперь они снова начнут делить мир, подчиняя своей воле. Тысячи людей с пустыми глазами… Сила слишком кружит голову, если ничего не сдерживает ее. Соблазн слишком велик.

Какое меньшее из двух зол?

Лес был благом, спасшим мир. Временным благом. Чудовищной жертвой… но иначе было нельзя. Тогда Ильгар все решил сам. Но теперь…

И разве может Шельда принимать такие решения?

— Иль…

Тонкая нить Леса тянется к ней, совсем близко. Осторожно, давая понять, что Лес не желает зла. Касается плеча. И тепло… Шельда чувствует, как тепло касается ее, немного силы — от Ильгара к ней, словно он гладит ее по плечу. «Не плачь, Шельда. Все будет хорошо. Ты должна быть сильной».

Светлячок — вспыхнул и погас. Капля силы, словно благословение.

— Шельда!

Эван. Он все же пошел за ней.

— Шельда… — говорит он тихо, из-за спины. — Я помешал, да? Прости…

— Нет, — она качает головой.

Уже все.

По щекам текут слезы.

Наверно, она даже рада, что он здесь. Ей нужен хоть кто-то… живой человек… просто человек, не имеющий отношения ко всему этому, стоящий в стороне. Она не может поделиться с Тьяденом — он ребенок, она не может объяснить все это Хёнриру сейчас. Да, Хёнрир поймет, но он — одна из сторон, у него свои интересы. Он часть той силы, которую Шельда должна остановить, и не может быть беспристрастным…

Эван — просто человек.

Она оборачивается.

— Все хорошо, — говорит она, и все же всхлипывает.

Эван подходит, снимает свою куртку, накидывает ей на плечи.

— Замерзнешь, — тихо говорит он. — Куда же ты выскочила так?

Она качает головой.

Он протягивает руку, помогая подняться, Шельда пытается сделать шаг, но спотыкается снова, снега по колено и внизу старая прошлогодняя трава.

Тогда Эван просто подхватывает ее на руки и несет к деревне. И только потом ставит на дорожку. Заглядывает в глаза.

— Как ты? — спрашивает он.

Тепло и неподдельное участие в его глазах.

В этом есть что-то совершенно безумное, неправильное.

Сейчас все равно кто она и кто он, просто человек, которому не все равно, который готов поделиться своим теплом… просто так.

— Шельда?

Она обнимает его, уткнувшись носом в его плечо. Он обнимает в ответ, ничего не говорит, просто гладит по волосам. Только: «все хорошо… все будет хорошо, Шельда». Так хочется ему верить. Не отпускать. Так хочется опереться на кого-то, почувствовать, что не одна. Даже если решение все равно придется принимать самой, но хоть кто-то рядом…

Шельда поднимает глаза.

Эван, чуть неуверенно, пытается улыбнуться ей.

— Как ты? — говорит он.

— Хорошо, — она прижимается к нему крепче. Так благодарна, что он пришел за ней.

Эван улыбается, осторожно убирает прядь волос, которая выбилась ей на лоб. Проводит пальцами по щеке. У него жесткие, грубые пальцы, но это все равно приятно.

Он так смотрит…

А потом касается губами ее лба… так, словно это вопрос.

— Шельда…

Его руки… одна ладонь у ее щеки, он чуть поглаживает большим пальцем… другой ладонью прижимает ее к себе. И дыхание сбивается.

Может быть, это неправильно, но уже не важно сейчас.

Шельда сама тянется к нему губами. И он целует, не раздумывая, горячо и безумно отчаянно, словно бросаясь в пропасть. Без слов. Сейчас нет сил ничего объяснять. Они просто нужны друг другу. Им обоим нужно немного любви и тепла. Слишком темен мир вокруг…

Сейчас. Все остальное не важно.

Просто почувствовать, что она еще жива, что ей есть ради чего сражаться за этот мир. Что она нужна кому-то. Если сила питается от любви — она может не только брать, но и отдавать, меняя все рядом с собой…

Его горячие губы… его пальцы нетерпеливо сминают ее платье под курткой, пока не пытаясь пойти дальше, но…

— Шельда… — его голос становится хриплым, чужим.

Эвану тоже страшно сейчас. От его жизни почти ничего не осталось, и это попытка ухватить последнее. Капельку счастья.

— Я тебя никому не отдам, — говорит Шельда шепотом. — Никаким тварям!

Он вздрагивает, чуть отстраняется от нее.

— Нет, — говорит неожиданно серьезно, — не надо.

И хмурится.

— Я могу, — не понимает Шельда. — Я укрою. Лес отпустит тебя.

Он хмурится еще больше.

— Не надо, Шельда, — говорит он. — Если что-то пойдет не так, пострадают мои дети. Я не хочу этого. Не хочу рисковать.

— И твоя жена?

Он поджимает губы, смотрит на нее почти с тоской.

— И моя жена, — говорит, наконец.

— Ты ее любишь?

— Разве это имеет значение?

Он не рассчитывает увидеть ее снова. Не рассчитывает остаться живым.

— Наверно, не имеет… — тихо говорит Шельда.

Он качает головой. Отпускает ее, отступает на шаг. Почему? Он ведь хотел этого сам.

— Прости, — говорит Эван. — Не стоило. Давай пойдем в дом, а то холодно.

Холодно, теперь он в одной рубашке.

Оглядывается. Там, на крыльце ее дома стоит кто-то. Тьяден? Ждет их. Надо идти.

Немного обидно, но все, наверно, правильно.

— Пойдем, — говорит Шельда.

Эван кивает.

Они идут, рядом. Он все это время молчит, только смотрит под ноги.

И только перед самым крыльцом…

— Она не ждет меня, — говорит Эван.

— Что?

— Моя жена, — говорит он. — Она обрадовалась, сказала: «наконец-то, хоть твари сожрут тебя, и я стану вдовой, смогу выйти замуж снова». Она устала меня ждать, жить одна. За последние годы я почти не был дома, прихожу и сразу ухожу, на несколько месяцев. Она сказала — уже не помнит, как я выгляжу. У нас с ней два сына и дочь, а третьего сына она родила от другого. Она не ждет…

— Ты ненавидишь ее?

— Не знаю, — говорит Эван. — Когда только узнал — да, я был готов убить ее, чуть не убил… Теперь, наверно, я ее понимаю. Так жить невозможно.

Они идут…

Тьяден на крыльце явно нервничает, ждет их. Что-то случилось?

Шельда прислушивается невольно…

И вдруг — далекий вой, едва различимый, словно шум ветра.

— Слышите! — испуганно кричит Тьяден. — Шельда, что это?

Твари.

— Если ты еще что-то там не решила, Шельда, то тебе придется решать очень быстро, — говорит Хёнрир. — Лес услышал тебя.

И вот тут становится по-настоящему страшно.

Вой тварей… и снова… ближе и куда отчетливее.

Хёнрир сидит на табуретке у стола, но вся его поза, вся напряженная настороженность говорит о том, что он готов вскочить и бежать в любую минуту. И не прятаться, а сражаться. И плевать ему, что он слепой и без ноги.

— Он не тронет меня, — говорит Шельда, сама понимая, как наивно звучат ее слова.

— Тебя — да, — говорит Хёнрир. — А остальных?

— Ты хочешь сказать, что твари могут прийти сюда? — говорит Эван. — Просто так?

— Могут, — говорит Хёнрир. — Они могли прийти всегда, но сейчас Лес почувствовал опасность для себя, и он будет действовать.

Тьяден у двери, совсем испуганный, не понимающий, что происходит. Тьядена Шельда сумеет защитить… возможно, Эвана тоже.

Эван прислушивается. Он тоже не понимает, не знает всего, но сейчас он видит перед собой задачу, которую придется решить.

И все же… Ильгар благословил ее! Он не может после этого наслать тварей.

Хёнир понимает.

— Ты говорила с ним? — спрашивает он.

— Да. Но он… — какой она была дурой… слишком привыкла закрывать глаза и прятаться. — Он согласился со мной.

Как глупо это звучит. Все давно изменилось.

— Ильгар, но не Лес, Шельда, — говорит Хёнрир. — Для Леса на первом месте не разум, а инстинкты, голод, страх. И сейчас он видит в тебе источник опасности, как бы ты сама не была важна для него. Но он сначала убьет, а потом поплачет над тобой.

Эван хмурится, чуть склоняет голову на бок, разглядывая ее. Он не знает, кто она.

Тьяден тоже не знает до конца всей правды.

Хёнрир ждет.

Нужно что-то делать, причем прямо сейчас, на сомнения нет времени.

— Я поставлю охранный контур вокруг деревни, — говорит Шельда.

— Хорошо, — говорит Хёнрир. — Он будет только сигнальный или полностью непроницаемый? Я не знаю твоих возможностей, Шельда.

Лорд и командующий, сейчас в этом невозможно сомневаться. Он мгновенно перетянул все на себя, и Шельда, пожалуй, благодарна за это. Позволить ему принимать решения, делать так, как он скажет. Сражаться Хёнрир умеет.

— Сигнальный, — говорит Шельда. — Максимально широкий. Полный щит я не смогу держать слишком долго, он ослабнет, и тогда в нем не будет никакого смысла. Но как только я почувствую, что твари приблизились, я поставлю внутри этого полный щит меньшего диаметра. Наверно, людям лучше держаться ближе друг к другу.

— А убить тварей твой щит сможет? Или ты сама? Они ведь не уйдут, даже если не смогут прорваться сразу. А ты сама говоришь, что не сможешь держать полную защиту долго. Или ты надеешься уговорить Ильгара отозвать их?

Шельда качает головой. Очень слабая надежда.

— Я попробую, — говорит Шельда. — Мне не приходилось убивать тварей никогда. Но я… попробую. Я ведь должна сделать это?

Кто, если не она? Смешно, это почти обряд посвящения. Как долго она от этого бегала, считала, что Лес слишком далеко, все эти ужасы никогда не коснутся ее. И вот настигло.

— Хорошо, — говорит Хёнрир, — я понял. Ты покажешь, где будут проходить границы одного и второго контура. Эван! Мне нужно четыре добровольца, чтобы жечь костры. Лучше, если они будут из тех, кто способен сражаться. И утром еще четверо, на смену.

— Сражаться? — Эван смотрит серьезно. — Ты хочешь, чтобы мои люди сражались с тварями?

Безумие. Люди не способны на такое.

— Нет, — говорит Хёнрир. — Они не смогут. В первую очередь, мне нужны люди, которые не ударятся в панику, увидев врага. И смогут хоть как-то постоять за себя, действуя по обстоятельствам. Сражаться с тварями буду я. Возможно Шельда, если у нее получится. Идем, лучше не терять времени.