Глава 20. Эван

Десять человек.

Из двадцати.

Никого из них Эван не мог бы назвать своим другом, никому искренне не пожелал бы добра, по крайней мере, исходя из того, что он знает о них. Каждый из них убил бы его, представься такая возможность. Все эти люди убийцы и предатели… Как и он сам. Он тоже.

Но когда нужно выбирать…

Восьмерым они обещали жизнь за то, что те жгли костры в поле. За помощь. Это просто. Хёнрир сказал — можешь выбрать еще двоих, не больше. Никто не собирается отпускать всех. Лесу нужна свежая кровь, особенно сейчас. Хёнриру нужно время, нужно подготовиться. А договор — есть договор, не стоит дразнить тварей понапрасну. Лес возьмет половину, но признает договор выполненным полностью. Лорд Олин передаст сигнал в Йорлинг, что все получили сполна.

Десять человек отпустят.

Одиннадцать. Его тоже.

Шельда достанет синий камень у Эвана из груди, и он будет свободен. Может идти куда захочет, делать что захочет. Его никто не будет искать, официально он мертв. Начать все заново…

Восемь человек. Можно выбрать еще двоих. Можно не выбирать.

Как решить, кто достоин жизни, а кто нет? Только его решение.

Кажется — выбрать легко, но когда нужно выбрать — это сводит с ума. Тянуть жребий?

Эван сидит на заднем дворе, на старой колоде. Пришел поколоть дрова… не то, чтобы они кому-то нужны, людей в деревне почти не осталось… но просто занять руки. Иногда это помогает думать… или хоть отвлечься.

— Тебя тоже не берут? — Тьяден подходит и стоит рядом, чуть за спиной, словно обиженный, нахохлившийся воробей.

Эван поворачивается к нему.

— В Лес? Люди не справятся, нужна магия. А у нас с тобой никакой магии нет.

— Я могу сражаться! — упрямо говорит Тьяден. — Я просто больше не нужен ей.

Эван вздыхает.

— Не говори глупости, Тьяден. Она любит тебя, хочет, чтобы ты остался жив, думает о тебе. Но и ты подумай о ней. Если пойдешь в Лес, то ей придется постоянно думать о твоей безопасности, а не о том, что она должна сделать. И тогда, в нужный момент, может не хватить силы, хоть самой малости для победы. Не стоит… Наше место здесь, за краем Леса. Мы будем сражаться с тварями, которые захотят вырваться и напасть на людей.

— А потом?

— Потом? Если выживем? — Эван чуть улыбается. — Хёнрир говорит, твари могут смести все на много миль вокруг. И никто не скажет, как далеко они способны зайти.

— Мы будем сражаться с тварями? — говорит Тьяден.

Против тварей им не выстоять.

— Мы постараемся увести людей как можно дальше. Пройти по деревням, рассказать, убедить, сделать все, что в наших силах. Пока есть время. Сражаться тоже. Думаю, без этого не обойтись. Но мы должны спасти людей. Ты ведь со мной?

Тьяден хмурится.

— Эван… — неуверенно говорит он. — Зачем это тебе? Ты можешь уйти сразу, один, подальше, в безопасное место. Ты ведь даже Леса никогда не видел, пока не пришел сюда.

Самому бы знать? Он слишком глубоко увяз в этом.

— Меня хотели отдать Лесу, — говорит он. — Но не отдали, подарили второй шанс. Мне почему-то кажется, я должен как-то расплатиться за это.

Тьяден долго молчит.

— Как и я… — говорит, насупившись.

— Ты ребенок.

Он качает головой.

— Ладно, — говорит Эван. — Помниться, ты хотел позаниматься? Бери топор. Топором умеешь? У нас тут лишних мечей под рукой нет… будем драться чем есть, хоть табуретками. Давай?

Усталость от тренировок хорошо выбивает дурь из головы.

* * *

— Ты ведь присмотришь за ним? — Шельда заглядывает Эвану в глаза.

— Да, — говорит Эван.

Они сидят на крыльце, уже почти ночь. Спать Эван пойдет к себе, к своим людям… хватит с него. Даже не потому, что он не хочет. Хочет. Ему было хорошо с ней. Но просто… кто он такой, чтобы предъявлять на Шельду права? Чтобы лезть к ней в постель? Человек… Они расстанутся завтра и больше, скорее всего, не увидятся никогда. Это немного больно. Но ему и так слишком повезло, чтобы на что-то жаловаться.

Они сидят… Шельда кладет голову ему на плечо.

— Ты говорил, у тебя есть знакомый мастер в Тирре? Мебельщик.

— Да, — говорит Эван. — Я отведу парня туда.

Берет ее за руку, гладит пальцы.

Отведет. Отдаст с рук на руки. Если они оба выберутся из этой истории живыми. Этого он не говорит, но Шельда и сама понимает. И сейчас она здесь — потому что тревога не дает ей спать.

— Ты говорил, Тьяден способный мальчик…

Ей хочется поговорить.

— Да, — отвечает Эван, кладет ее ладонь на свою, накрывает другой. — Думаю, из него выйдет толк.

Не такой уж и мальчик. Когда кругом война — дети быстро взрослеют.

Пальцы Шельды чуть подрагивают. Холодные…

— Замерзла? — говорит он. — Сейчас…

Пытается снять куртку, отдать ей.

— Не так, — говорит Шельда. Пододвигается ближе к нему, прижимается, давая возможность укрыть и ее тоже.

— Тогда уж на колени ко мне залезай, — Эван улыбается.

И Шельда не заставляет себя уговаривать. Возможно, это последняя передышка, последняя ночь нормальной человеческой жизни для них.

— А что будешь делать ты? — спрашивает она. — Вернешься домой?

— У меня больше нет дома. Я умер для всех, меня никто не ждет. Возможно, я вернусь… как-нибудь потом. Но сейчас лучше не делать этого.

— Останешься в Тирре? — говорит Шельда. — С Тьяденом? Если ты останешься там, я смогу найти тебя, когда все закончится.

— Зачем? — тихо говорит он.

Шельда вздыхает, прижимается к нему крепче.

— Я не хочу тебя терять, — и трется о него щекой. — Наверно, мне очень важно понимать, что есть люди, за которых я должна сражаться. Не люди в принципе, а кто-то лично, кто-то свой… Кто мне дорог. Люди, к которым я хочу вернуться. У меня больше никого нет, только ты и Тьяден… Очень важно ведь, когда есть к кому возвращаться? Правда?

— Правда, — говорит он, гладит ее по плечу, касается губами волос.

Он взрослый сильный мужик, солдат, и такие слова немного странно слышать от хрупкой девушки. Словно они поменялись ролями. Он сам говорил что-то такое жене…

Но все это так.

И оба они одинаково одиноки… несмотря ни на что.

— Я буду ждать тебя, — говорит Эван. — Я буду молиться и ждать. У тебя все получится. Ты очень сильная…

Изо всех сил пытается улыбнуться.

* * *

— Будет больно, — говорит Хёнрир. — Если хочешь, можешь сесть, или держаться за что-то. Я буду рвать нити по одной.

Эван кивает. Строить из себя крутого парня, которому все нипочем — нет никакого смысла. Перед кем? Ему давно уже все равно…

— На землю сесть? — спрашивает он.

— Можешь на землю, — соглашается Хёнрир.

— А им? — Эван кивает на своих людей.

— Им не обязательно. Их я дерну только один раз, свалятся, так свалятся. Могут тоже сесть, если хотят.

Хёнрир сосредоточен. Он словно приглядывается, прощупывает, что-то пробует. Эван чувствует, как синий камешек у него в груди начинает зудеть и покалывать. Или это только кажется?

Эван сказал своим людям, что освободят всех. Соврал. Но иначе, как привести их сюда? Силой? У него больше нет сил тащить их. Да и какая разница? Так хоть последнюю ночь они спали спокойно, не думая, что умрут. Лучше не знать. Сожалений нет.

Где-то на краю сознания бьется мысль, что, возможно, ему врут тоже. Никто не станет освобождать его. Пока он был нужен Хёнриру, ему обещали… теперь нет. Зачем отпускать? Твари Леса всегда голодны, а Хёнриру нужно выгадать время.

Эван садится.

Шельда подходит и тоже садится рядом, обнимая его.

Ладно… в ее объятьях можно и умереть, не страшно.

— Начнем, — говорит Хёнрир.

По одному. Тарин — тот, что первый вызвался помогать с кострами и тварями. Сейчас Хёнрир освободит его.

Эти действия с магией не увидеть глазами, кажется, лесной лорд не делает ничего.

Но что-то вдруг невыносимо натягивается, где-то на пределе, до звона в ушах. Хочется зажмуриться. Сердце и легкие вдруг словно стискивает невидимая рука. Тянет… Так, что Эван не в силах даже вздохнуть, хватает воздух…

Где-то, почти на краю сознания, он слышит, как хрипло кричит Тарин.

На какое-то мгновение напряжение почти невозможно, темнеет в глазах.

И вдруг что-то рвется. Разом отпускает. Эван дергается назад, почти падает, но успевает опереться на руку. Сердце колотится. И такая слабость наваливается разом…

Один. Их еще девятнадцать. А потом сам Эван. Шельда говорила, с ним самим будет сложнее всего, камешек глубоко пустил корни, которые оплели ребра и легкие. Шельда попытается отцепить помягче, но что-то придется выдирать прямо так…

Корни камня как нити Леса.

Ну, а чего он хотел?

Переживет как-нибудь. Шельда говорит, он выживет.

Тарин стоит на коленях рядом, пошатываясь, на его губах кровавая пена.

— Шельда, — Хёнрир делает ей знак.

Она поможет.

— Свободен, — сухо говорит Тарину Хёнрир. — Смотри, только без глупостей. Я могу достать и разорвать тебя на части даже за несколько миль. Понял? Считай, что тебе крупно повезло. Давай, следующий.

Его отпускают.

И все повторяется.

И снова.

После третьего раза Эвана рвет, сначала кажется — кровью, но нет, только желчь, спазмы в желудке. И невыносимо кружится голова.

Шельда сидит рядом, обнимает, гладит его по волосам. «Еще немного, потерпи». Потерпит, куда он денется.

Десять…

Когда первая десятка подходит к концу, Эван даже рад, что так. Сейчас ему все равно, что будет с остальными, как они на него посмотрят. И ему самому не нужно смотреть им в глаза… у него просто перед глазами плывет. Мукам совести и сомнениям его не достать.

Остальных заберет Лес и Хёнрир.

Это дается даже проще, потому что теперь Хёнрир не церемонится и выдирает нити быстро. А потом опутывает своими, как паук добычу. Эван, конечно, не видит магии, но он видит, как люди сначала дергаются, потом застывают на месте, как у них стекленеют глаза. Они уже мертвы. Десять пленников, идущие на корм тварям.

— Теперь ты, — говорит он Эвану. — Снимай рубашку и ложись на спину.

Эван не спрашивает зачем. Камень нужно вырезать, он вживлен в кость…

От камня тянется тонкая нить в Йорлинг, и, вытащив камень, Хёнрир подаст по этой нити сигнал, что жертва принята и договор исполнен. Что все кончено.

Склоняется над Эваном, потом сам коленом прижимает ноги Эвана, чтобы не дергался. И «Олин, держи ему руки». Без эмоций, без сожалений. Он всаживает нож Эвану в грудь. Эван кричит… Кажется, что из него живьем выдирают ребра, сердце и все внутренности, все выворачивают наизнанку… Боль… потом темнота.

— Уже все. Ш-шш… Все хорошо, — Шельда гладит его. Голова Эвана у нее на коленях.

Он открывает глаза. Боли больше нет, только невероятная, звенящая пустота внутри.

— Живой? — Хёнрир рядом, он смотрит на него, ухмыляется.

Эван пытается сделать вдох… и выдох.

— Вроде, да, — говорит он. Голос только сел, выходит тихо и хрипло.

Хёнрир улыбается шире.

— Мы теперь с тобой как молочные братья, — говорит он. — Шельда, мать всех Домов Леса, заставила повыдергивать из нас с тобой все нити, а потом помогла склеить рваные шкурки. Надеюсь, жить ты теперь будешь долго и счастливо.

Шельда чуть хмурится, ей не очень-то по душе такие шутки. А Хёнрир только весело ржет. Потом протягивает Эвану руку, помогая подняться.

Сейчас они уйдут. Хёнрир с Шельдой отправится в Торенхолл, Олин возьмет пару людей из своих и поедет к главе Желтого Дома. Эрлин с остальными поедет в Мирту к строящемуся замку, к Свельгу, брату Хёнрира… Потом они должны снова встретиться.

Хёнрир выглядит веселым и почти беспечным, словно предстоящая заварушка только радует его… Почти. Если бы не прощание с Эрлин. Они стоят чуть в стороне, Эрлин обнимает его крепко-крепко, боясь отпустить. Слезы катятся по ее щекам.

— Держись подальше от всего этого, — тихо говорит он, касается губами ее лба. — Я должен знать, что с тобой все хорошо, иначе мне никак не справиться. Ради кого я… Эрлин… и будь счастлива. Ладно?

Почти улыбка, неуклюжая, и сжатые зубы.

Словно это прощание навсегда.