Глава 13. Рождение Венеры

Костя

В ресторане Варя произвела настоящий фурор. Мужики шеи сворачивали в сторону моей благоверной. Официант готов был поселиться возле нашего столика. А размалеванные дамочки по соседству чуть из трусов не выпрыгивали, чтобы привлечь внимание своих зазевавшихся кавалеров.

Перекрестный огонь глазами велся, не переставая. Даже наличие двоих детей и вполне живого мужа не пугало некоторых обалдевших орангутангов. Они нахально тонули взглядами в декольте. И пускали на паркет слюни.

С одной стороны, это было приятно – гордость так и согревала душу. А с другой… с каждой секундой я все отчетливее понимал, что отпуск будет долгим и трудным.

К сожалению, что по поводу отпуска думает Варя, определить не получалось. Словно на мне табличка «Не глазеть!», наша «мама» решительно игнорировала «отца» своих детей.

На вопросы она отвечала, глядя куда угодно, только не на меня. В глаза смотрела лишь сквозь солнцезащитные очки. А когда после ресторана я попытался взять ее под руку, отпрыгнула, как ужаленная. И полностью растворилась в детях.

Со стороны – идеальная жена! Верная, заботливая, красивая. Однако что-то подсказывало: с таким супружеским «счастьем» ночевать мне предстояло на коврике или в ванне с ледяной водой.

Ума не приложу, как с такими перспективами дотянул бы до вечера. Но работа и в раю пришла на выручку. Сразу после ресторана она напомнила о своем существовании целой дюжиной писем на электронную почту. А когда я вернулся в номер – звонками от партнера и Белова.

Первого интересовали лишь дела. Служба безопасности уже доложила Шахову о шпионаже. И сейчас он решал, кого на каком столбе вешать и как выруливать из ситуации.

Второй отчитался о последних часах Генриховны в Питере. В самом конце разговора Сергей уточнил, не хочу ли я отменить нашу аферу. Но, услышав «Нет», кивнул и осенил крестным знамением камеру ноутбука.

Странный был жест. Непривычный для вечно серьезного начбеза. Только уже вечером, когда Аделаида Генриховна прибыла на остров, я сам чуть не перекрестился.

* * *

Встречать нашу фальшивую бабку не было никакой необходимости. Чтобы не запороть легенду, нам нельзя было ни разговаривать, ни смотреть друг на друга. Однако, когда посреди пляжа приводнился белоснежный самолет, все жильцы ближайших отелей сами высыпали навстречу.

Убедить моих Ласточкиных остаться в номере или поплескаться в бассейне не было ни одного шанса.

– Вот это да! Аделаиду Генриховну не узнать! Словно теледива. – Варя, казалось, забыла о стеснительности.

Ветер поднял подол ее платья, обнажив стройные ноги, но няня уверенно продолжила свой путь к пирсу.

– О, и дядя Валера с бабушкой! – заметил сын.

– Он такой смешной в этой рубашке с попугаями, – рассмеялась Даша.

– Если бы можно было хоть на минутку подслушать, о чем они говорят. – Варя закусила губу и восторженным взглядом посмотрела на наших шпионов.

Те как раз уже спустились с трапа и о чем-то между собой переговаривались.

– Если отойдем куда-нибудь в сторону, то сможем и подслушать. – Прежней, домашней, няне я еще мог в чем-то отказать, а этой не получалось.

– Вы оставили с Генриховной какой-то канал связи?

Глаза Вари вспыхнули, и я на миг забыл, что собирался сделать. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и долгая минута – чтобы активировать на телефоне нужную программу.

– Белов не рискнул вешать прослушку на бабку. Магницкий слишком опытный лис. Он не станет с ней ни о чем разговаривать, пока не убедится, что собеседница полностью безопасна…

Из динамика раздался крик чаек и два голоса. Один мужской, другой женский.

– А вот Валера упакован жучками по самое не балуйся. Он страхует их двоих и отвечает за отход, если нам всем придется срочно эвакуироваться.

– И мы теперь всегда сможем быть в курсе их дел? – Варя посмотрела на меня как на божество.

– Не всегда. Но по мере необходимости.

Я на всякий случай окинул взглядом периметр. Убедился, что рядом с нами никого нет. Лишь после этого добавил громкости.

– Котика из самолета забирать будем или как? – Это был Валера.

– Или как! – коротко ответила бабка.

– Он вообще-то дурных денег стоил. Чистокровный. Прямо на выставке купили! Хозяйка торговалась так, словно мы у нее почку, а не кота покупаем. – В голосе Войтенкова чувствовалась досада.

– Лучше бы почку взяли!

Следом за этими словами послышалось чихание. Активное, громкое. Мне даже показалось, что чихающий пытается через нос выплюнуть собственные легкие.

– Да кто ж знал, что вы умудрились дожить до семидесяти, не догадываясь о своей аллергии! – с чем-то, похожим на злорадство, протянул Валера.

– Еще одно слово, и кто-то из моего личного фотографа превратится в секретаря с нетрадиционной ориентацией, – решительно, но тихо прохрипела бабка. – На весь остров ославлю. Не отобьешься от воздыхателей!

– Понял. Не дурак. Больше ни слова. – Будто прямо сейчас собрался доказывать всем и каждому свою мужественность, Войтенков расправил плечи и выпятил вперед грудь.

– Умнеешь на глазах.

– Ага… Но с котиком, что будем делать?

– С котиком? – Судя по интонации, бабку аж передернуло. – Пусть увозят. Куда угодно! Чтобы глаза мои больше его не видели. Справлюсь без этого пыльного мешка.

– Дед без кота может не клюнуть. Они его особая слабость, – озвучил Валера мою собственную мысль.

– Слабость… – Генриховна словно о чем-то задумалась.

– Магницкий ни одной крупной кошачьей выставки не пропустил. Жить без бурманских котов не может.

– Мм… – Бабка снова громко чихнула. А потом, посмотрев на свое отражение в воде, произнесла: – Значит, и я не смогу! Прямо сейчас возвращайся на борт. Сделай мне с дюжину фотографий этого шерстяного недоразумения. И организуй срочную печать фото. Только тихо!

– Зачем? – От удивления Войтенков чуть не выронил из рук чемодан.

– А что, непонятно? – Бабка демонстративно промокнула уголки глаз.

– Не-ет.

– Мужчина! – снисходительно отмахнулась она. – Женщина окружает себя чужими фотографиями лишь в двух случаях. Когда влюбилась или когда скорбит. Другого не дано. Я буду скорбеть.

– Так кот… – Валера оглянулся на самолет. – Он живой еще. Минуту назад орал!

– В случае с этим котом, или он изобразит труп, или я отброшу коньки!

Генриховна больше не чихала. Голос все еще хрипел, но даже я за сотню метров от нее готов был прямо сейчас встать на лыжи и поехать по песку за олимпийской медалью.

– Вряд ли эта мохнатая морда сможет добыть нужную информацию. – Бабка повернулась к острову и уставилась куда-то вверх, в сторону самых дорогих вилл. – Поэтому играем драму! И пусть старый хрыч только попробует не прослезиться над фотографиями нашего почившего в Бозе Мурзика.

* * *

Варя

Я все же переоценила свои возможности.

Изображать незаметную тень в огромном доме Арбенина было одно. А оказаться рядом со своим мрачным боссом в небольшом номере отеля – совсем другое.

Ночь я ждала как наказания. Не смогли отвлечь ни дети, ни феерическое появление Аделаиды Генриховны. Словно последняя дура, я слушала ее разговор с охранником, пыталась изображать внимание и сочувствие к участи несчастного кота. А сама думала лишь о том, как выжить дальше.

Задача была с подвохом. С одной стороны, я понимала, что девушке вроде меня рядом с Арбениным ничего не грозит. Ну не станет мужчина с его опытом и запросами интересоваться неопытной серой мышкой! Не после таких красивых женщин, как моя сестра!

С другой… от близости Арбенина меня буквально коротило. Сердце то ускоряло биение, то замирало, когда он брал под руку. Ладони начинали зудеть, когда просто находился рядом – сидел за компьютером или смотрел на море.

А стоило хоть на минуту остаться с боссом наедине – в голову без всякого контроля приходили мысли, за которые становилось стыдно. Неприличные для няни. Слишком наивные. О невозможном.

К счастью, противоядие всегда было с собой.

«Может, они еще сойдутся! Все же двое деток!» – как холодный душ, в памяти всплывали слова мамы.

«В своей жизни Костя любил только меня. Потому и не женился после развода», – так и не забылось признание сестры.

Чтобы хоть иногда возвращать себя на грешную землю, я раз за разом прокручивала в голове все эти фразы. Пользуясь тем, что отец семейства занят делами, разрешила детям лечь спать попозже. Но, когда вдоль линии прибоя зажглись ночные огни, карете все же пришлось превратиться в тыкву.

Осторожно, стараясь никого не разбудить, я выбралась из детской комнаты. Молясь, чтобы Константин Сергеевич уже спал, на цыпочках вошла в спальню. В кромешной темноте на ощупь нашла пижаму. И смогла прокрасться в ванную комнату.

Никто меня не окликнул. Спину не жгло от чужих взглядов. Все получилось лучше, чем ожидала. Но, как выяснилось, лимит везения на этом закончился.

Привыкшая к тому, что лампочки во всех комнатах загорались автоматически, я не обратила внимания на включенный свет. Вместо того чтобы заглянуть за угол, туда, где находился душ, с облегчением сняла платье. И избавилась от белья.

Вместе с ним тело, казалось, покинули последние силы. Весь день я не думала ни о какой усталости. После заселения не дала себе ни минуты покоя. А сейчас глаза слипались. Мысли вязли, превращаясь в густое желе. И сама я буквально валилась с ног.

Чтобы не уснуть прямо в ванной комнате, нужно было спешить. Однако стоило зевнуть… не глядя, свернуть в сторону душа – и произошло неожиданное.

Вместо дверцы кабинки я всем телом впечаталась во что-то упругое. И от испуга чуть не упала на кафельный пол.

– Держу!

Нога уже скользила в сторону, но сильные руки обхватили меня за талию и рывком вжали в мощный корпус.

Не чужой! Знакомый! Только без привычной рубашки и того, что положено надевать снизу.

– Спа-сибо… – С голосом творилось что-то странное. Никогда в жизни я не заикалась, а тут начала.

– Ты в порядке? – Арбенин убрал руки. Отодвигаться при этом не стал.

Так и стоял. Стеной! Высокий. Выше меня на две головы. Мускулистый, будто он не программист, а спортсмен. Без единого волоска на широкой груди. Красивый, как с обложки.

– Я… Я вас не услы-шала. Поду-мала, что свет… сам включился.

Наверное, нужно было уступить или пропустить, но мысль, что тогда я предстану перед Константином Сергеевичем голой, держала на месте лучше любой веревки.

– Я уже собирался выходить. – Голос босса тоже охрип.

– Я думала, вы спите…

Сердце разогналось так быстро, что, казалось, сейчас вырвется из груди. А кожа загорелась.

В ванной было прохладно, однако во мне словно какая-то печка заработала. Из-за нее с каждой секундой становилось все жарче и жарче.

– А я был уверен, что тебя сморила история Винни Пуха. Планировал выносить из детской.

Длинные узловатые пальцы неожиданно коснулись моей щеки. Осторожно, будто их владелец проверял, реальная я или привидение. И плавно стекли на подбородок.

– Я ждала, когда дети крепко уснут. Из-за перелета график совсем сбился. – Врать было нехорошо. А еще хуже было представлять, как эти сильные руки подхватывают меня и бережно несут в спальню.

Картинка получалась из разряда запрещенных. Чтобы избавиться от нее, мне пришлось дважды повторить мантры про «двоих детей» и про «не женился после развода». Но, словно издеваясь, Арбенин медленно провел пальцами вниз, вдоль вены на шее, и извилины в моей голове распрямились от необычных ощущений.

– Понятно, – слетело с его губ совсем тихо.

– Простите… – Меня тряхнуло.

– Замерзла? – Будто хотел узнать что-то совершенно другое, Константин Сергеевич за подбородок поднял мою голову вверх и заставил посмотреть ему в глаза.

– Очень, – стыдливо соврала я и зажмурилась, чтобы босс не смог ничего прочесть по взгляду.

– Наверное, нужно разлепиться… – Вместо того чтобы сделать шаг назад или в сторону, Арбенин вздохнул.

– Нужно. Обещаю не подсматривать.

Это было совсем по-детски. Особенно после того, как я животом и так ощутила все что можно и чего нельзя. Не до сантиметра, но вполне четко и пугающе.

– Тогда ты первая отходишь… – Константин Сергеевич тяжело сглотнул. – Ну, или мы вдвоем окажемся в душевой кабинке.

Возможно, мне показалось… вторая часть предложения прозвучала громче, чем первая. Словно это не альтернатива, а окончательное решение.

От неожиданности я на миг замешкалась. Пальцы на ногах поджались. Дыхание сбилось. Но потом взгляд остановился на обручальном кольце, – чтобы наша легенда казалась правдоподобнее, Арбенин надел свое обручальное кольцо, а Белов купил мне новое, – и магия развеялась.

– Спасибо. – Пряча руками грудь, я отступила в сторону.

– Грейся. – Константин Сергеевич окатил на прощание очень напряженным взглядом и, совершенно не стесняясь наготы, направился к полке с полотенцами.