Глава 12

Десять вечера. Конец смены. Снимаю фартук и чувствую, как с каждым движением тело отзывается болью.

Устала.

Не просто устала — вымоталась до состояния овоща. Целый день исправлять ошибки Максима Орловского, объяснять ему элементарные вещи, следить, чтобы он не спалил кафе. А он еще умудрялся строить из себя прилежного ученика с этой своей идиотской улыбкой.

«Как правильно взбивать молоко, коллега?»

«А почему кофе получился горьким?»

«Даша, ты не поможешь с кассой?»

«Даша». Он называет меня просто «Даша», как будто мы друзья детства. Как будто он не тот самый мажор, который вторгся в мою жизнь и превратил ее в ад.

Складываю униформу в сумку, прощаюсь с Николаем Васильевичем. Дядя Коля доволен новым сотрудником. Конечно, доволен. Ему не приходится весь день устранять последствия «обучения» золотого мальчика.

Выхожу на улицу и понимаю: еще полтора часа дороги домой. А завтра — в шесть утра снова вставать. И снова восемь часов с ним.

Господи, как же я устала.

— Даша!

Оборачиваюсь и вижу выходящего следом Максима. Тот же дорогой парфюм, те же идеально уложенные волосы, та же свежесть во взгляде, как будто он и не работал весь день. Как будто он провел время в СПА-салоне, а не мыл посуду.

— Может, подвезти тебя до дома? — предлагает он, улыбаясь мне так, словно совсем не устал.

Подвезти?

Первый порыв — послать его куда подальше. Сказать, что я справлюсь сама, как справлялась всю жизнь до его появления. Что мне не нужны его одолжения.

Но ноги гудят от усталости. В ушах звенит от постоянного шума кофемашины. Полтора часа в переполненном транспорте — это выше моих сил.

И потом — он мне должен. За все те дни, что я исправляла его косяки, учила его работать, терпела его присутствие. Пусть хоть как-то компенсирует причиненные неудобства.

— Ладно, — устало киваю я. — Только без разговоров, я от тебя устала.

Максим улыбается еще шире, как будто выиграл в лотерею.

Его машина стоит у служебного входа. «Мерседес». Черный, блестящий, дорогой. Стоит как наша квартира. Может, даже две.

Сажусь в пассажирское кресло и сразу понимаю: это не машина. Это космический корабль. Кожаные сиденья пахнут дорого и вкусно. Панель приборов светится, как пульт управления звездолетом. Тихо играет классическая музыка — что-то красивое, мелодичное.

Никогда не ездила в таких машинах.

Мы не то что из разных миров, мы из разных вселенных.

Стараюсь не показать любопытства. Смотрю в окно, делаю вид, что меня не впечатляет весь этот лоск. Но кресло такое удобное, что хочется откинуться и закрыть глаза.

Максим заводит двигатель — тот урчит так тихо, что это больше похоже на мурлыканье кота.

— Как дела? Не сильно устала? — пытается завести разговор.

— Можешь не говорить? — прошу тихо. — Просто доедь молча.

Он замолкает, и я благодарна ему за это. За окном мелькают огни Москвы — яркие, красивые, чужие. Где-то там люди ужинают в ресторанах, ходят в театры, встречаются с друзьями.

А я еду домой после смены в кафе.

И вдруг, без всякой причины, вспоминаются родители.

Мама и папа. Как они встречали меня из школы. Как папа помогал с математикой, а мама готовила мой любимый торт на день рождения. Как мы всей семьей ездили на дачу — смеялись, играли в бадминтон, жарили шашлыки.

Тогда я жила и ни о чем не думала.

Не считала каждую копейку. Не работала после учебы. Не переживала за бабушкино здоровье. Просто была ребенком, который знал, что родители все решат.

А теперь все решаю я. Продукты покупаю я. Деньги зарабатываю я. Лекарства для бабушки покупаю я.

Мне двадцать лет, а я живу как взрослый человек с кучей обязательств.

К горлу подступает комок. Глупо. Глупо плакать из-за воспоминаний. Глупо жалеть себя. У многих жизнь гораздо хуже. Я просто устала.

Но слезы все равно наворачиваются. Быстро отворачиваюсь к окну, чтобы Максим не заметил.

Только этого мне не хватало — расплакаться в машине у мажора.

Но слезы текут сами собой. Тихо, без всхлипов. Просто стекают по щекам, пока я смотрю на проносящиеся мимо фонари.

Я ему не завидую. Совсем не завидую. Ни его машине, ни его деньгам, ни его беззаботной жизни. Ни его крупным суммам на карте, которые он может потратить на ерунду

Я завидую его беззаботности.

Тому, что он может позволить себе устроиться на работу ради прихоти. Ради игры. Ради желания меня покорить. У него есть выбор.

А у меня нет выбора. Я работаю, потому что должен. Учусь, потому что это единственный способ стать кем-то. Забочусь о бабушке, потому что больше некому.

И я догадываюсь, зачем он устроился в кафе.

— Знаешь, — говорю, не оборачиваясь от окна, — я понимаю, зачем ты пришел к нам работать.

Максим не отвечает. Молчит, ведет машину.

— Ты думаешь, что если будешь каждый день рядом, то я к тебе привыкну. Начну видеть в тебе не мажора-придурка, а нормального парня. Коллегу. Может быть, даже друга.

Поворачиваюсь к нему. Слезы высохли, лицо спокойно.

— Ты думаешь, что рано или поздно я сломаюсь. Скажу: «Ладно, Орловский, ты победил. Ты такой настойчивый, такой романтичный. Давай переспим».

Максим по-прежнему молчит. Смотрит на дорогу, крепко сжимая руль.

— Но у тебя ничего не получится, — продолжаю без злобы. Просто констатирую факт. — Знаешь почему?

Он качает головой.

— Потому что мы из разных миров. Ты играешь в жизнь, а я в ней живу. Для тебя все это — развлечение. Работа в кафе, попытки меня завоевать, цветы, «социальная помощь», даже эти поездки на машине.

Останавливаюсь, смотрю в его профиль. Красивый профиль, надо признать. Правильные черты лица, волевой подбородок. Жаль, что за красотой скрывается пустота.

— А для меня это жизнь. Настоящая, тяжелая, без права на ошибку. И мне не нужен принц на «Мерседесе». Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

Максим наконец поворачивается ко мне. В его глазах что-то мелькает — удивление? боль? — но он быстро отводит взгляд обратно на дорогу.

— Я не хочу тебя обидеть, — добавляю мягче. — Просто объясняю, как обстоят дела. У нас с тобой нет и не может быть ничего общего.

Он не оправдывается. Не говорит, что я неправа. Не пытается убедить меня в обратном. Просто молчит.

И мы едем дальше в тишине. Только тихая музыка и шум двигателя. За окном все те же огни Москвы — красивые, недоступные.

Но странно… В этой тишине нет напряжения. Нет той враждебности, которая обычно возникает между нами. Просто два человека едут по вечерней Москве. Каждый думает о своем.

Может, я была слишком резка?

Нет, честно. Лучше сразу сказать правду, чем дать ему надежду.

Доезжаем до моего района. Максим паркуется у подъезда, выключает двигатель.

— Спасибо, — говорю, отстегивая ремень. — За то, что подвез.

— Не за что, — тихо отвечает он.

Выхожу из машины, закрываю дверь. Он не предлагает проводить меня до квартиры. Не пытается продолжить разговор. Просто сидит за рулем и смотрит, как я иду к подъезду.

Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь квартиры.

Бабушка уже спит — слышу ее тихое сопение из спальни. Умываюсь, переодеваюсь в пижаму, ложусь в кровать.

И тут понимаю: я весь день думала о Максиме Орловском.

Не о работе, не об учебе, не о проблемах. О нем. О его улыбках, его неумелых попытках приготовить кофе, его настойчивости.

О том, как он молчал в машине, когда я говорила ему правду.

Другой бы начал спорить, оправдываться, убеждать. А он просто слушал. И это было… неожиданно.

Переворачиваюсь на бок, смотрю в темноту.

Максим Орловский.

Почему он не выходит у меня из головы?

Это не влюбленность. Определенно не влюбленность. Просто он… интересный.

Не такой, каким кажется на первый взгляд. Под маской самоуверенного мажора скрывается что-то еще. Что именно — не знаю. Но хочу узнать.

И это пугает меня больше всего.

Потому что я не могу себе позволить интересоваться Максимом Орловским. У нас с ним действительно нет ничего общего. Он из мира, где деньги решают все, а я из мира, где каждая копейка на счету.

Но почему тогда я не могу перестать о нем думать?

Засыпаю с его именем в голове. И это самое страшное открытие дня.