Глава 15

Я так и знал, сука. Я так и знал, что это произойдет.

Весь день я чувствовал, что что-то не так. А потом в кафе Даша игнорировала меня, отворачивалась, отвечала односложно или вообще молчала. Игнор. Хуже ненависти, хуже криков, хуже ее фирменного презрительного взгляда.

Молчание.

Она молчала, и это сводило меня с ума. Каждая секунда этой тишины была как нож по коже. Я пытался заговорить с ней, предлагал помощь, спрашивал, что случилось. Ничего. В ответ — стена. Холодная, непробиваемая стена равнодушия.

А я не выносил равнодушия.

Ненависть — это хотя бы эмоция. Значит, я что-то для нее значу, пусть даже в негативном смысле. А равнодушие? Это когда ты никто. Пустое место. Человек, которого можно не замечать.

И мне было физически больно.

Мне больно от этого молчания, от опущенных глаз, от того, как она проходила мимо, словно меня не существовало. Такого никогда не было. Со мной так не поступали. Меня либо обожали, либо ненавидели, но никогда — никогда — не игнорировали.

Весь вечер я пытался понять, что произошло. Вчера мы нормально расстались. Да, она высказала мне все, что думала, но это было искренне. Она говорила правду, и я ее слушал.

Молча слушал. Не спорил, не оправдывался. А сегодня Дашу как будто подменили. И только когда она наконец заговорила, когда выплеснула все, что накопилось, я понял.

Диана.

Та блондинка утром. Черт.

— Я видела тебя утром, — сказала Дарья тем самым ровным голосом, который был страшнее любого крика. — У университета. С той девушкой. Я видела, как ты с ней флиртовал. Как она вводила номер в твой телефон.

Вот оно. Бинго!

Я даже не подумал. Не допустил мысли, что это могло ее задеть. Диана была никем. Очередной девушкой из толпы, которая хотела внимания Максима Орловского. Я улыбался ей машинально, на автопилоте. Так привык.

Но Дарья видела.

И это задело ее. Достаточно, чтобы весь вечер изображать из себя ледяную королеву. Достаточно, чтобы мучить меня своим молчанием.

А значит, ей не все равно.

Эта мысль ударила мне в голову, как глоток чистого кислорода. Ей не все равно. Не может быть все равно, если она так реагирует. Если ревнует. Да, именно ревнует — к какой-то случайной блондинке, которая для меня ничего не значила.

Дарья Сомова ревновала меня. Я бы поверил в прилет НЛО, чем в это.

И вместо того, чтобы обрадоваться, вместо того, чтобы воспользоваться этим, я почувствовал… вину.

Я заставил ее страдать. Своей дурацкой привычкой флиртовать со всеми подряд, своей неспособностью отказать очередной поклоннице. Я причинил ей боль.

— Вчера я почти поверила, — продолжила она, в ее голосе послышались эмоции. Боль. — Когда ты вез меня домой и молчал. Я почти подумала, что ты другой. Что, может быть, стоит дать тебе шанс. — Короткий злой смешок. — Какая же я дура.

Нет.

Не дура. Я дурак. Я, который даже не подумал о том, как это выглядит со стороны. Я, который вчера молчал в машине, слушал ее правду и почти понял что-то важное. А сегодня все разрушил.

— Даша… — начал я.

— Но утро расставило все по своим местам, — перебила она, делая шаг ближе. Слишком близко. — Ты остался собой. Мажором, который играет в простого парня. А я чуть не купилась на эту игру.

Еще ближе. Теперь нас разделяло всего несколько сантиметров. Я видел каждую ресничку, чувствовал ее дыхание, ощущал тепло ее тела. И ярость.

Она пылала яростью, как ночной костер. Яркая, живая, настоящая. Это было потрясающе!

— Послушай меня внимательно, Орловский, — голос тихий, но твердый, каждое слово — удар. — Оставь меня в покое. Я не хочу участвовать в твоих играх. Мне плевать на твои деньги, положение, связи. Даже если бы ты был обычным парнем, мне было бы на тебя наплевать.

Ложь.

Я видел ложь в ее глазах. Слышал ее в голосе. Ей было не все равно. Она лгала себе и мне, пытаясь защититься, возвести стену.

И я не смог этого вынести.

Все эти дни я терпел. Терпел ее ненависть, презрение, игнор. Играл по ее правилам, пытался быть хорошим. Работал в этом чертовом кафе, мыл посуду за копейки, учился варить кофе.

И что в итоге?

В итоге она снова строит из себя неприступную крепость. Снова говорит, что я для нее никто. Снова врет.

Так я не мог. Я не мог слушать эту ложь, видеть, как она сама себя обманывает. Не мог позволить ей уйти. Поэтому я сделал единственное, что пришло мне в голову. Поцеловал.

Это всегда срабатывало. Когда девушки злились, обижались, устраивали сцены. Поцелуй все решал. Они таяли, прощали, забывали обиды.

С Дарьей это не сработало.

Первые секунды были… невероятными. Ее губы под моими, мягкие и теплые. Ее тело в моих руках, напряженное, но такое желанное. Ее запах — простой, без дорогих духов, но такой родной.

Головокружение. А потом — боль.

Острая, внезапная боль в губе. Она вцепилась в нее зубами. Сильно. До крови. Я вскрикнул и попытался отстраниться. А следом последовал удар.

Коленом. Точно, как учат на курсах самообороны. Прямо в пах.

Страйк!

Боль взорвалась где-то в животе и волнами разлилась по всему телу. Не мог дышать. Не мог стоять. Колени сами собой подкосились, упал на колени.

Так просто. Секунда — и я уже стою перед ней на коленях. Максим Орловский на коленях. Наследник империи, золотой мальчик, принц студенческих тусовок. На коленях.

Сквозь пелену боли я увидел ее лицо. Холодное, отстраненное. Никакого сожаления, никакой жалости. Только презрение. Чистое, неприкрытое презрение.

— Никогда, — сказала она ледяным тоном, — никогда больше меня не трогай. Понял?

Не мог ответить. Физически не мог. Боль лишала его способности говорить, думать, дышать, лишь смотрел на нее снизу вверх.

А она развернулась и ушла.

Просто взяла рюкзак и вышла из кафе. Даже не оглянулась. Оставила меня там — на коленях, с разбитой губой и болью в яйцах.

Дверь закрылась. Тишина.

Я так и остался сидеть на полу, прислонившись спиной к стойке. Не мог встать. Не от боли — она постепенно утихала. А от того, что не хотел.

Что вообще произошло?

Я попытался ее поцеловать. Сделал то, что всегда делал с девушками. И получил по полной. Укус, удар, унижение и Дарья Сомова поставила меня на колени.

В прямом и переносном смысле. Показала мне мое место. Раз и навсегда дала понять, что я для нее действительно никто. Но почему тогда так больно?

Не там, куда она ударила. Здесь. В груди. Где-то в области сердца, которого, как я всегда говорил, у меня нет. Оказывается, есть.

Есть, раз оно сейчас болит. Сжимается, ноет, требует внимания. Я чувствую. Впервые за много лет я по-настоящему что-то чувствую. Не азарт от новой игры, не удовлетворение от легкой победы. Настоящую боль.

От того, что потерял что-то важное.

Хотя как можно потерять то, чего не имел? Дарья никогда не была моей. Никогда. С самого начала она дала понять, что между нами ничего не будет. А я не слушал.

Думал, что все куплю. Думал, что всех завоюю. Думал, что я особенный.

Медленно поднимаюсь с пола. Ноги дрожат, голова кружится. Иду к зеркалу за стойкой. Смотрю на свое отражение.

Губа распухла. Кровь уже свернулась, но след остался. Будет синяк.

Отлично. Теперь все будут спрашивать, что случилось. Что я скажу? Что девушка дала мне пощечину за наглость? Что я упал с лестницы? Придумаю что-нибудь.

Хотя… а зачем врать?

Пусть знают. Пусть все видят, что Максим Орловский не всемогущ. Что даже он может получить отказ. Жесткий, болезненный, унизительный отказ. Может быть, это пойдет мне на пользу.

Достаю телефон, смотрю на экран. Десять вечера. Дарья сейчас едет домой. Одна, в переполненном транспорте. Злая на меня. Или на себя? На то, что я ее задел?

Хочется позвонить. Извиниться. Объяснить, что Диана ничего для меня не значила. Что значит только она.

Стоп.

О чем я только что подумал? «Значит, только она»? Медленно поднимаюсь. Телефон выскальзывает из рук и падает на стойку. Смотрю в пустоту.

Она для меня кое-что значит?

Больше, чем просто вызов? Больше, чем объект желания? Больше, чем все остальные девушки вместе взятые?

Дарья Сомова — с ее упрямством, принципами и гордостью — стала для меня важной? Настолько важной, что ее молчание причиняло мне физическую боль. Настолько важной, что ее слезы в машине заставили меня почувствовать себя виноватым.

Настолько важной, что потерять ее — невыносимо?

Черт.

Черт, черт, черт.

Я, что влюбился?

И что теперь?

Нет, нет, нет, нет. Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Дрожащими руками беру телефон. Смотрю на список контактов. Нахожу имя Дианы. Той самой блондинки, из-за которой все началось, нажимаю на вызов, гудки.

Я знаю, что делать с такими мыслями. Мне поможет хороший секс и крепкий виски.