Глава 14

Вторник. Начало смены в кафе «Студент».

Машинально надеваю фартук, собираю волосы в высокий хвост, стараясь не думать о том, что произошло утром. Не думать. Просто работать, зарабатывать деньги, возвращаться домой.

Забыть.

Забыть улыбку Орловского, когда он разговаривал с той девушкой. Забыть, как легко он флиртовал, как включал свое обаяние. Забыть, как она вводила номер в его телефон, прикасаясь к его руке чуть дольше, чем нужно.

Идеальная пара.

Она была именно такой, какой и должна быть девушка Максима Орловского. Красивая, стройная, с безупречным макияжем и в дорогой одежде. Волосы блестели, как в рекламе шампуня. Белоснежная, уверенная улыбка. Девушка с обложки журнала.

Его мир.

А я? Я стояла в своих потрепанных джинсах и смотрела на эту картину. И впервые за долгое время почувствовала себя именно такой, какая я есть. Серой мышью с окраины.

Дурой, которая почти поверила.

Вчера в машине, когда я говорила ему правду, он молчал. Не оправдывался, не спорил. И я почти решила, что, возможно, ошибалась на его счет. Может быть, он действительно другой. Может быть, стоит дать ему шанс.

Какая же я идиотка.

Утренняя сцена все расставила по своим местам. Максим Орловский остался Максимом Орловским. Мажор, который ради развлечения играет в простого парня. А когда эта игра надоест, он вернется к своим. К таким, как та блондинка.

И правильно.

Таких, как я, используют. Развлекаются, пока интересно, а потом забывают. Я для него просто очередной вызов. Девушка, которая посмела отказать. Вот и все. Начала забывать об этом. Начала думать, что между нами может быть что-то настоящее. Боже, как же стыдно.

— Даша, привет!

Оборачиваюсь и вижу его. Максим стоит за стойкой в той же униформе, что и на мне и с той же улыбкой. Как будто ничего не произошло. Как будто утром он не флиртовал с другой девушкой у меня на глазах.

Просто кивнула.

Не улыбнулась, не ответила на приветствие. Просто кивнула и прошла мимо в подсобку. Надо проверить запасы молока, это моя обычная обязанность.

— Даша, подожди! — он идет за ней. — Как дела? Как прошел день?

Игнорирую.

Открываю холодильник, достаю пакет с молоком, проверяю срок годности. Максим стоит рядом и недоуменно смотрит на меня.

— Даш, ты меня слышишь?

Слышу. Прекрасно слышу. Но разговаривать не хочу. Не собираюсь.

Ставлю молоко на место, беру блокнот и начинаю записывать, что нужно заказать. Сахар закончился, нужны салфетки, сироп для кофе…

— Дарья, что случилось? — Максим пытается заглянуть мне в глаза. — Ты злишься?

Злюсь?

Нет, я не злюсь. Злость — это эмоция. А я просто устала. Устала от игр, от надежд, от глупых иллюзий.

— Ничего не случилось, — говорю ровным тоном, не поднимая глаз от блокнота. — Нужно работать.

Выхожу из подсобки и направляюсь к стойке. Первые посетители уже начинают подтягиваться. Стандартная вечерняя смена. Студенты после пар, пара влюбленных, одинокий мужчина с ноутбуком.

Принимаю заказы, улыбаюсь клиентам. Автоматически. Мысли далеко — в утренней сцене у университета, в словах, которые я сказала вчера в машине, в том моменте, когда я поняла: я была неправа.

Я была неправа, когда думала, что он может быть другим. Я была неправа, когда почти поверила в его искренность.

— Даш, мне нужна помощь с кассой, — появляется Максим.

— Николай Васильевич поможет, — отвечаю, не оборачиваясь.

— Но он в подсобке, а ты рядом…

— Сходи в подсобку.

Уходит.

Слышу его шаги, разочарованный вздох. И мне все равно. Действительно все равно. Он для меня просто коллега. Временный коллега, который скоро наиграется в простого работягу и вернется в свой мир.

Вечер тянется медленно. Каждая минута кажется часом. Максим раз за разом пытается заговорить со мной, но я отвечаю односложно или вообще не отвечаю. Работаю. Только работаю.

— Дарья, может, скажешь, что не так? — в который раз спрашивает он, когда мы оказываемся рядом у кофемашины.

— Все так.

— Но ты странно себя ведешь…

— Это тебе кажется.

Разговор окончен.

Беру готовый кофе и несу посетителю. Максим стоит у стойки с таким лицом, словно пытается решить сложную задачу. Пусть думает. Мне все равно.

Хотя нет.

Не все равно. Внутри все кипит. Злость, обида, разочарование. Все смешалось в один комок, который давит на грудь и мешает дышать. Но я этого не покажу. Не дам ему понять.

Он должен думать, что мне действительно все равно. Что он для меня никто. Что утренняя сцена с блондинкой меня не задела. Хотя задела.

Больно задела. Потому что на секунду — всего на одну глупую секунду — я позволила себе помечтать. Представила, что между нами может что-то быть. Что он не такой, как все.

Но он такой же.

Такой же, как и все мажоры, которых я видела. Для них девушки — это игрушки. Красивые, яркие, легко заменяемые. Одна надоела — берешь другую.

А я почти попалась на эту удочку. Почти поверила в его заинтересованность, в работу в кафе, в желание узнать меня получше.

Дура.

Весь день я ходила хмурая. Лена пыталась разговорить меня на парах, но я отделывалась короткими ответами. Не хотелось говорить. Не хотелось объяснять, что я чувствую себя обманутой, хотя никто меня не обманывал.

Сама себя обманула.

К девяти вечера народу становится меньше. Николай Васильевич уходит домой, оставляя нас вдвоем закрывать кафе. Отлично. Именно этого мне и не хватало.

Мою посуду, вытираю столы, убираюсь за стойкой. Максим ходит за мной по пятам, пытается помочь, но только мешает. Каждый раз оказывается не в том месте и не в то время.

— Даш, давай я помогу…

— Не надо.

— Но я могу…

— Я справлюсь сама.

Он вздыхает.

Слышу этот вздох и чувствую, как внутри все сжимается. Не поддавайся. Не смотри на него, не слушай. Он просто играет роль. Озадаченного парня, который не понимает, что не так.

А что не так?

Да все не так! Он не такой! Я не такая! Мы из разных миров! И то, что произошло утром, — просто напоминание об этом.

— Дарья! — голос становится жестче. — Хватит! Скажи, что случилось!

Поворачиваюсь к нему. Он стоит посреди зала со шваброй в руках и смотрит на меня. В его глазах растерянность. Настоящая или наигранная?

Не могу понять.

И это злит еще больше. Раньше все было просто. Он — мажор и придурок, я — его жертва. Черное и белое. А теперь все смешалось.

— Ничего не случилось, — повторяю, возвращаясь к уборке. — Просто устала.

— От меня устала?

Да.

От него, от его присутствия, от его попыток быть милым. От того, что он заставляет меня чувствовать то, чего я не должна чувствовать.

— От работы, — говорю вслух.

Ложь. Он знает, что это ложь. Я знаю, что это ложь. Но мы продолжаем играть в эту игру.

Завершаем уборку в тишине. Тяжелой, давящей тишине, которая хуже любых криков. Снимаю фартук, беру сумку.

— Подвезти? — спрашивает Максим.

— Нет.

— Даша, уже поздно…

— Справлюсь.

Иду к выходу.

Но он преграждает мне путь. Встает передо мной и смотрит так пристально, что хочется отвести взгляд.

— Что я сделал не так? — тихо спрашивает он.

Все.

Все сделал не так. Появился в моей жизни, нарушил покой, заставил думать о том, о чем думать не стоит. А потом показал свое истинное лицо.

— Ничего, — отвечаю. — Отойди, мне нужно пройти.

— Нет, — качает головой. — Не уйду, пока не скажешь.

Упрямый.

Как и я. Два упрямых человека, которые не хотят уступать. Но я уступлю. Потому что устала от этой игры. Устала притворяться, что мне все равно.

— Хорошо, — спокойно говорю я. — Хочешь знать? Я видела тебя утром.

— Утром? — не понимает он.

— У университета. С той девушкой, — голос ровный, без эмоций. — Я видела, как ты с ней флиртовал. Как она вводила номер в твой телефон.

Понимание.

Оно медленно появляется в его глазах. Затем удивление. Затем… что? Вина? Или просто досада, что попался?

— Даш, это не то, о чем ты думаешь…

— Знаешь что? — перебиваю. — Мне все равно. Правда. Мне все равно, с кем ты флиртуешь и кому даешь свой номер. Ты мне никто.

Ложь.

Но я продолжаю:

— Я почти поверила вчера. Когда ты вез меня домой и молчал. Я почти подумала, что ты другой. Что, может быть, стоит дать тебе шанс. — Я коротко и зло смеюсь. — Какая же я дура.

— Даша…

— Но утро расставило все по своим местам. Ты остался собой. Мажором, который играет в простого парня. А я чуть не купилась на эту игру.

Делаю шаг к нему. Еще один. Теперь мы стоим очень близко. Слишком близко. Я вижу каждую ресничку, чувствую его дыхание, ощущаю тепло его тела.

— Послушай меня внимательно, Орловский, — говорю тихо, но твердо. — Оставь меня в покое. Я не хочу участвовать в твоих играх. Мне плевать на твои деньги, положение, связи. Даже если бы ты был обычным парнем, мне было бы на тебя наплевать.

Вру. Вру, и мы оба это знаем. Но сказать правду — значит признать свою слабость. А я не слабая.

— Понял? — спрашиваю. — Или объяснить еще раз?

Максим долго смотрит на меня. Очень долго. Изучает. Пытается понять, где правда, а где ложь. А потом делает то, чего я совсем не ожидала.

Целует.

Резко, неожиданно, жадно. Его губы накрывают мои, руки обхватывают талию, прижимая к себе. Все происходит за секунду.

Мир останавливается. Время замирает. Есть только его губы, его руки, его запах. Головокружение. А потом ярость.

Чистая, животная ярость. Как он смеет?

Впиваюсь зубами в его нижнюю губу. Сильно. До крови. Максим вскрикивает, отстраняется, и в этот момент я бью его коленом. Точно в цель.

Он сгибается пополам, хватается руками за пах и падает на колени. Лицо бледное, дыхание прерывистое. Больно. Очень больно.

И мне все равно. Вытираю губы тыльной стороной ладони, ощущая металлический привкус его крови. Противно.

— Никогда, — холодно говорю, глядя на него сверху вниз, — никогда больше меня не трогай. Понял?

Максим не отвечает. Не может ответить. Только смотрит на меня снизу вверх с таким выражением лица… Боль. Но не физическая. Что-то другое.

А мне все равно.

Беру сумку и иду к выходу. Рука дрожит, когда я открываю дверь. Не оборачиваюсь. Просто выхожу на улицу, в холодный вечерний воздух.

Только там, на остановке, я начинаю плакать.

Тихо, почти беззвучно. Слезы текут сами собой, пока я жду автобус. Не от жалости к себе. От облегчения. От того, что наконец-то все закончилось.

Он меня больше не побеспокоит.

После того, что я сделала, он точно оставит меня в покое. Вернется в свой мир, к своим блондинкам с обложек, к своим играм. А я вернусь к своей жизни.

Простой, тяжелой, но честной. Без иллюзий, без надежд на то, чего не может быть.

Так лучше. Правда, лучше.

Подъезжает автобус, сажусь у окна. За стеклом мелькают огни города. Чужие, далекие. Но своя жизнь все равно лучше чужих иллюзий. Даже если больно.

Даже если внутри пусто. Даже если губы все еще хранят вкус его поцелуя.

Вытираю слезы, смотрю в окно и говорю себе: забудь.

Забудь его улыбку, его глаза, его присутствие. Забудь этот поцелуй. Забудь о Максиме Орловском.

Навсегда.