Глава 17

Голова раскалывается, как будто всю ночь по ней били отбойным молотком.

Черт.

Нижняя губа болит еще сильнее, чем голова. Она опухла, пульсирует, каждое движение отзывается острой болью. Дарья. Вчерашний поцелуй. Вспоминаю, как она вцепилась зубами в мою губу, чувствую металлический привкус крови.

И удар коленом. Боже, как же больно было.

Медленно открываю глаза, щурясь от яркого света. Солнце светит прямо в лицо сквозь незашторенные панорамные окна. Кто, черт возьми, не задернул шторы?

Я.

Потому что вчера я был не в состоянии думать о таких мелочах. Потому что я…

Оглядываюсь по сторонам. Один. Слава богу, один. В постели никого нет. На подушке нет чужого запаха духов, на прикроватной тумбочке нет заколок, нет…

Откидываю одеяло и понимаю: я голый.

Полностью, абсолютно голый. А на полу рядом с кроватью валяется… использованный презерватив.

О нет.

Память начинает возвращаться фрагментами. Кафе. Дарья. Поцелуй. Укус. Удар. Боль — физическая и другая, которую я не мог объяснить. Звонок Диане.

Да, я звонил Диане.

После того как Даша ушла, я сидел на полу в кафе и понимал: нужно что-то делать. Нужно заглушить странные мысли о любви. А самый простой способ заглушить странные мысли — это алкоголь и секс.

Поэтому я набрал номер Дианы, той блондинки, с которой познакомился утром. Она ответила после первого гудка.

— Максим! — голос радостный, взволнованный. — Я так ждала твоего звонка!

— Диана, привет. Ты сегодня вечером свободна?

— Для тебя? Всегда!

Слишком просто. Все всегда было слишком просто. Звонишь девушке, приглашаешь в клуб, покупаешь шампанское, и она твоя. Никаких усилий, никакой борьбы.

Никаких укусов до крови.

— Отлично. Встретимся в «Мосте» в десять.

— Буду! А дресс-код?

— Что-нибудь красивое.

«Что-нибудь красивое». И я был уверен, что она придет в самом дорогом платье, какое только сможет найти. С идеальным макияжем, безупречной прической, готовая к фотосессии.

И пришла именно такой.

Дальнейшие воспоминания туманны, но они есть. Бар в «Мосте», неоновые огни, громкая музыка. Диана в откровенном черном платье висит у меня на плече и смеется над каждой шуткой.

Шампанское. Много шампанского. Я пил прямо из бутылки — помню этот момент. Диана хлопала в ладоши и кричала, что я сумасшедший.

А потом мы поцеловались.

Страстно, демонстративно, на глазах у всего клуба. Кто-то снимал на телефон — помню вспышки, смех, аплодисменты.

И я делал это нарочно. Нарочно целовался с ней, ярко, на публике. Хотел забыть. Забыть карие глаза Дарьи, ее слова в машине, тот взгляд, которым она смотрела на меня снизу вверх, когда я стоял перед ней на коленях.

Хотел заглушить боль.

А потом… потом мы поехали ко мне. На моей машине. Не помню кто был за рулем, точно не я. Я был не в состоянии вести машину, в таком я не сажусь за руль. Слишком много алкоголя, слишком много эмоций.

Секс.

Да, был секс. Страстный, быстрый, механический. Вроде бы. Без чувств, без нежности. Просто два пьяных тела, пытающихся заглушить свою пустоту. У меня получилось.

На час. Может, на два. А потом Диана вызвала такси и ушла. Помню, как хлопнула дверь. Вроде бы помню, это не точно.

Сижу на краю кровати, держась за голову руками. Виски пульсируют, во рту привкус похмелья и стыда. Да, стыда.

Встаю с кровати, иду в ванную. Ноги ватные, каждый шаг дается с трудом. В квартире бардак. По всему полу разбросана моя одежда. На кухонной стойке бутылка шампанского, два бокала. Следы вчерашнего безумия.

Включаю свет в ванной и смотрю на себя в зеркало. Вид ужасный. Растрепанные волосы, красные глаза, небритое лицо. И губа — опухшая, с засохшей кровью.

Диана ничего не спросила про губу. Увидела, поцокала языком, сказала что-то о том, что мужчины вечно попадают в неприятности. А потом забыла.

Потому что ей было все равно. Ей было важно забраться в постель к Максиму Орловскому, а не понять, что с ним происходит. Все как обычно.

А Дарья бы спросила. Увидев мое лицо сегодня утром, она бы обязательно спросила. И не отстала бы, пока не выяснила правду. Потому что ей не все равно.

Было не все равно.

А теперь? Теперь, после того как я провел ночь с другой девушкой, ей точно будет все равно. Если узнает.

Умываюсь холодной водой, пытаюсь привести лицо в порядок. Губа по-прежнему болит, но уже не так сильно. Заживет через пару дней. А вот то, что происходит в груди, заживет не скоро.

Стыд.

Он был где-то в районе солнечного сплетения и пульсирует в такт сердцебиению. Стыдно перед Дарьей. За то, что не сдержался и поцеловал ее без разрешения. За то, что заставил ее защищаться. За то, что в тот же вечер трахнул другую девушку.

Хотя она же не узнает. Или узнает. Не суть.

В наш век социальных сетей все становится известно. Кто-нибудь обязательно выложит фото или видео с нашего вчерашнего похода в клуб. А может, уже выложил.

Выхожу из ванной, ищу телефон. Не на прикроватной тумбочке. Не на стойке. Не в куче одежды на полу. Где же он?

Проверяю диван, кресла, заглядываю под кровать. Ничего. Может, на кухне? Иду туда, открываю все шкафчики, заглядываю в духовку.

И нахожу в холодильнике.

Телефон лежит рядом с бутылкой минеральной воды. Как он там оказался? Видимо, вчера я был еще пьянее, чем казалось.

Достаю телефон, включаю экран. Куча пропущенных звонков. Данил — пять раз. Мама — три раза. Влад — два раза. И… отец.

Семь пропущенных вызовов от отца.

Это плохо. Очень плохо. Отец звонит только по важным поводам. А семь раз подряд — это апокалипсис.

Но сначала вода. Жадно пью прямо из бутылки. Холодная, освежающая, она хоть немного приводит мысли в порядок. Нужно подумать. Что могло случиться?

Звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Кто это может быть в половине двенадцатого?

Подхожу к домофону, нажимаю кнопку:

— Кто там?

— Макс, это я! — голос Данилы. — Открывай!

Данил. Конечно. Если не могу дозвониться до друга, приезжаю к нему домой. Логично. Нажимаю кнопку, открывающую дверь подъезда. Через минуту он будет здесь. А я по-прежнему голый, с больной головой и больной совестью.

Кое-как натягиваю боксеры и спортивные штаны. Стук в дверь. Иду открывать, от резких движений кружится голова. Открываю, Данил тут же проскальзывает внутрь.

— Братишка! — в его глазах загорается любопытство. — Выглядишь ты… ужасно. Весело провел ночь?

— Не очень, — честно отвечаю. — Голова болит.

— Еще бы не болела, — Данил проходит в гостиную и оглядывает беспорядок. — Судя по обстановке, здесь была настоящая вечеринка.

— Данил, не начинай.

— Блондинка? — не унимается он, поднимая с пола женское белье.

Да, да, это трусики Дианы.

— Данил, зачем ты пришел?

— А зачем, зачем, — он усаживается в кресло с видом кота, объевшегося сметаны. — Братан, ты же понимаешь, что творишь историю? Второе вирусное видео за неделю!

— Какое видео? — не понимаю я.

Данил достает телефон, нажимает на экран и протягивает мне:

— Вот это видео.

Смотрю на экран.

Мы с Дианой у барной стойки. Ночной клуб. Заказываю шампанское, пью прямо из бутылки. А потом мы целуемся.

Страстно, демонстративно, не обращая внимания на камеры. Мои руки в ее волосах, ее руки на моей шее. Выглядит красиво, романтично. Но чувствую себя отвратительно.

— Сколько просмотров? — хриплым голосом спрашиваю я.

— За ночь набралось двести тысяч, — радостно сообщает Данил. — А сейчас уже под полмиллиона. К вечеру будет миллион, не сомневайтесь.

Полмиллиона человек увидели, как я целуюсь с Дианой. Включая Дарью. Она точно это видела.

— Почитай комментарии, — советует Данил. — Там очень весело. «Орловский быстро утешился», «Вот это поворот», «А где та девочка с розами?».

— Данил, заткнись, — говорю раздраженно.

— Что, не радуешься? — удивляется он. — Братан, ты же выиграл! Твоя принцесса с журфака увидит это видео и поймет: Максим Орловский не испытывает недостатка в женском внимании. Может, даже приревнует.

Приревнует. Да, может, и приревнует. Нет, она окончательно убедится, что я тот, за кого она меня изначально принимала. Мажор, для которого девушки — просто развлечение.

— А еще, — продолжает Данил, явно наслаждаясь моментом, — это значит, что наш спор подходит к концу. Еще три недели, и твоя машина станет моей.

Спор. AMG GT против, даже не помню против чего. Дарья Сомова через месяц будет моей.

Но она никогда не будет моей. После вчерашнего — точно не будет. После того видео — тем более.

— Данил, — медленно говорю, — а что, если я больше не хочу ее завоевывать?

Он замолкает на полуслове и пристально смотрит на меня:

— Что ты сказал?

— А что, если мне все равно? Что, если я понял, что мы не подходим друг другу?

— Макс, ты шутишь? — недоверчиво спрашивает Данил. — После всего, что ты натворил? После работы в кафе, преследования, этих роз? Ты сейчас говоришь мне, что сдаешься?

Сдаюсь. Может быть. А может, просто прозрел. Понял, что то, что я называл игрой, причиняло боль живому человеку.

— Я говорю, что, возможно, она с самого начала была права. Я придурок.

— Макс, с тобой все в порядке? Ты не заболел? Не ударился головой? — Данил встает с кресла, подходит ко мне и пристально смотрит.

Ударился. О реальность. О принципы Дарьи Сомовой.

— Все нормально, — говорю. — Просто… устал от всего этого.

— Устал? — Данил качает головой. — Братишка, ты не можешь сейчас сдаться. Только не после того, как зашел так далеко. Что люди подумают?

Что подумают люди. А что подумает Дарья, когда увидит видео с моим поцелуем с блондинкой? Что я именно тот, кем она меня считала. И она будет права.

— Знаешь что, Данил? — говорю, поднимая руки в знак капитуляции. — Забирай машину. Ты выиграл.

Он смотрит на меня так, словно я сошел с ума.

— Макс, ты серьезно? Просто так отдаешь мне AMG GT?

— Просто так, — киваю. — Считайте это подарком к… — ищу подходящий повод, — к твоему дню рождения.

— Но мой день рождения в марте!

— Заранее.

Данил несколько секунд молчит, изучая мое лицо. Пытается понять, шучу я или нет.

— Макс, — медленно произносит он, — что произошло вчера вечером? И не говори мне про клуб и блондинку. Что произошло до этого?

До этого. До клуба был поцелуй с Дарьей. И ее реакция на него. И осознание того, что я веду себя как последний подонок.

— Ничего особенного, — отвечаю. — Просто… озарение.

Телефон в моих руках начинает звонить. Отец. Снова.

— Данил, мне нужно ответить.

— Конечно, — он направляется к выходу. — Но, Макс?

— Да?

— Подумай еще раз. Может, не стоит так легко сдаваться?

Сдаться. Но можно ли назвать сдачей то, что я наконец-то начал уважать себя?