Глава 18

Десять вечера. Конец смены.

Механически снимаю фартук и складываю его на стойке. Руки дрожат от усталости. Весь день одна. Весь чертов день обслуживала клиентов, варила кофе, мыла посуду, принимала заказы.

Максим не пришел.

Николай Васильевич позвонил — извинился и сказал, что Максим заболел. Заболел. Да, конечно. Заболел после вчерашнего клуба и шампанского. После поцелуев с блондинкой и наверняка секса в его шикарной квартире.

Не думать об этом.

Но мысли все равно лезут в голову. Пока мыла посуду — думала. Пока готовила капучино — думала. Пока улыбалась посетителям — внутри все кипело.

Хотя нет.

Не кипело. Просто пустота. Огромная выжженная пустота там, где вчера была злость. Злость выгорела за день, оставив после себя только усталость.

Такая усталость, что хочется упасть прямо здесь, на пол в кафе, и не вставать.

Беру швабру, мою пол. Движения автоматические — туда-сюда, туда-сюда. Вода в ведре становится грязной, меняю, продолжаю. Не думать. Просто работать.

Ноги гудят. Спина ноет. Руки болят от постоянного напряжения. Пять часов без перерыва. Пять часов за двоих. Потому что его светлость изволили заболеть.

И плевать.

Плевать на него, на его болезнь, на его блондинок. Плевать на вчерашний поцелуй и на то видео. Все это неважно. Важно добраться до дома, упасть на кровать и выспаться.

Заканчиваю уборку, выключаю свет, запираю дверь. Ключи тяжело лежат в кармане. Сегодня все тяжелое — сумка, тело, мысли.

Иду к мусорным бакам за кафе. Нужно выбросить мешок с отходами — это последнее, что нужно сделать перед уходом. Темно, фонарь над входом мигает, скоро перегорит.

Поднимаю крышку бака, засовываю мешок внутрь. И слышу звук двигателя.

Оборачиваюсь. Черный «Мерседес». До боли знакомый. Машина останавливается в нескольких метрах от меня, двигатель глохнет.

Он.

Максим выходит из машины. Медленно, осторожно. В свете единственного фонаря я вижу его лицо. Губа все еще опухла — вчерашний укус дает о себе знать.

И почему-то никакого удовлетворения.

Раньше я бы порадовалась тому, что он страдает. А сейчас — просто пустота. Даже на злость сил нет. Захлопываю крышку бака, разворачиваюсь и иду к остановке. Не смотрю на него. Делаю вид, что не замечаю.

— Даша, подожди.

Голос. Хриплый, усталый. Но я не останавливаюсь. Просто иду вперед, шаг за шагом. До остановки еще метров триста.

— Даша, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Нужно поговорить. О чем? О том, как он вчера поцеловал меня, а потом пошел трахать другую? О том, как я весь день работала за него?

— Даша!

Слышу шаги позади. Он идет следом. Преследует. Снова. Резко останавливаюсь, оборачиваюсь. Макс замирает в паре метров от меня. Смотрит. В его глазах что-то такое… умоляющее?

— Катись к черту, Орловский, — говорю ровным голосом. Без эмоций. — Просто катись к черту и оставь меня в покое.

— Даша…

— Все. Я устала. Устала от тебя, от твоих игр, от всего этого цирка. Просто исчезни из моей жизни. Навсегда!

Разворачиваюсь, иду дальше. Быстрее. Почти бегу. До остановки еще метров двести. Но он не отстает. Слышу его шаги, его дыхание. Идет рядом, чуть позади.

— Даша, давай я тебя подвезу. Уже поздно, холодно…

— Не надо.

— Но…

— Я же сказала — не надо! — срываюсь на крик. — У тебя что, проблемы с головой? Сколько раз повторять?

Он молчит, но продолжает идти. Упрямый козел. Дохожу до остановки, смотрю на табло. Автобус через семь минут.

Семь минут наедине с ним. Сажусь на лавочку, отворачиваюсь. Максим стоит в паре метров, руки в карманах. Просто стоит и смотрит.

— Иди к машине, — говорю я в пустоту. — Езжай домой. К своей блондинке.

— Я не поеду, — тихо отвечает.

— Тогда стой, мне плевать.

Тишина. Холодный ветер треплет волосы. Кутаюсь в куртку, но все равно мерзну. Устала. Так устала, что даже спорить нет сил. Подъезжает автобус. Встаю, иду к дверям. Максим идет следом. Заходит в салон.

— Ты что делаешь?

— Еду, — просто отвечает он, прикладывая карту к валидатору.

Еду. Он едет со мной в автобусе. Максим Орловский, который всю жизнь ездил на такси и личных машинах, садится в общественный транспорт.

Не отвечаю. Прохожу в салон, сажусь у окна. Он садится через проход — не рядом, но достаточно близко. Молчит. Просто сидит и смотрит в окно.

Автобус трогается. За окном мелькают знакомые улицы. Пятнадцать минут до метро. Пятнадцать минут терпеть его присутствие.

Стараюсь не смотреть в его сторону. Считываю остановки, изучаю рекламу на стенах салона, разглядываю других пассажиров. Что угодно, лишь бы не видеть его.

Доезжаем до метро. Выхожу из автобуса, он — следом. Спускаюсь по эскалатору, он — за мной. Держится на расстоянии, но не отстает. Что он творит?

Прохожу через турникет, иду к платформе. Поезд приходит почти сразу. Захожу в вагон, он заходит в соседнюю дверь. Все так же молчит. Стоит у противоположной двери и смотрит.

Пять станций. Пять остановок в полной тишине. Я смотрю в темное окно, он смотрит в мою сторону. Какой-то странный. Сам на себя не похож.

Моя остановка. Выхожу, поднимаюсь наверх. Максим идет следом. Не приближается, но и не уходит. Просто идет на расстоянии метров пяти. До электрички еще десять минут, останавливаюсь на платформе, народу достаточно.

Но этот упрямец следует за мной, а потом и едет в одном вагоне. Выхожу на своей станции, иду быстро, почти бегу. Хочется домой. В тепло, к бабушке, в постель. Подальше от него, от этого молчаливого преследования.

Но он не отстает. Идет и идет. Как тень. Как призрак. Поворачиваю в свой двор. Темно, фонари горят через один. Почти дома. Еще чуть-чуть. И тут из-за угла появляются двое парней.

В спортивных куртках, лет двадцати пяти, с характерными лицами. Один повыше, другой пониже. Оба смотрят на меня с интересом. Пытаюсь пройти мимо, опустив голову. Не замечать. Просто пройти.

— Эй, красотка, — высокий преграждает ей путь. — Куда спешишь?

— Извините, — пытаюсь обойти его.

Но второй встает с другой стороны. Окружили.

— Чего такая дерганая? — усмехается низкий. — Мы же просто поздороваться хотим.

Паника. Она накатывает волной, сжимает горло, лишает способности думать. Тот случай в переходе. Полгода назад. Пьяный мужик, руки, грязные слова.

— Отойдите, — голос дрожит. — Пожалуйста.

— О, она вежливая, — смеется высокий. — Нам нравятся вежливые девочки. Правда, Федя?

— Очень нравятся, — соглашается второй, подходя ближе.

Назад. Отступаю назад, но упираюсь спиной в стену здания. Бежать некуда. Высокий тянется ко мне и хватает за руку. Крепко, больно. От страха у меня темнеет в глазах.

— Пусти! — пытаюсь вырваться.

— Да ладно тебе, не бойся…

— Она сказала: «Отпусти».

Парни оборачиваются. Максим стоит в нескольких метрах, руки в карманах джинсов. Спокойный. Слишком спокойный.

— А ты кто такой? — высокий не отпускает мою руку.

— Ее друг, — просто отвечает Максим. — Отпусти девушку.

— А если не отпущу? — усмехается парень.

Все происходит за секунду.

Максим делает шаг вперед, высокий отпускает мою руку и поворачивается к нему. Низкий тоже поворачивается. Двое на одного.

— Макс, не надо! — кричу, но уже поздно.

Высокий замахивается, Максим уклоняется и наносит ответный удар. Точно в челюсть, парень пятится, держась за лицо.

— Сука! — рычит низкорослый и бросается на Максима.

Завязывается драка. Быстрая, жестокая. Максим дерется хорошо — видно, что тренировался. Уворачивается, бьет, не дает себя зацепить. Но их двое. Высокий восстанавливается и атакует сзади. Удар по почкам, Максим кряхтит, но не падает.

— Макс! — я не знаю, что делать. Позвать на помощь? Бежать? Помочь?

И тут коротышка достает что-то из кармана. Блеск металла в свете фонаря.

Нож.

— Не-е-ет! — крик вырывается сам собой.

Парень замахивается. Максим пытается уклониться, но высокий держит его. Лезвие чиркает по щеке. Кровь. Алая полоса на белой коже. От скулы до подбородка.

Но Максим не останавливается. Резко вырывается и бьет высокого парня локтем в лицо. Хруст. Парень падает, зажимая нос. Затем поворачивается к тому, у кого нож. Быстрое движение — захват руки, удар коленом в живот. Нож падает на асфальт.

Еще удар. И еще. Низкорослый сползает по стене.

— Макс, хватит! — бегу к нему, хватаю за руку. — Хватит, они уже…

Он останавливается, тяжело дышит. Кровь стекает по щеке, капает на куртку. Парни лежат на асфальте — один держится за нос, другой — за живот, стонут.

— Пошли, — тяну Максима за руку. — Быстро.

Он послушно идет за мной. Молчит. Даже не касается щеки, хотя кровь продолжает течь. Добегаем до моего подъезда. Руки трясутся, не могу вставить кнопку к домофону. Максим берет связку и сам открывает дверь.

Заходим внутрь, поднимаемся по лестнице. Он идет следом, не спрашивая разрешения. И я не возражаю. Потому что только сейчас до меня доходит: Он защитил меня.

Получил ножом по лицу, но защищался. Не убежал, не спрятался. Дрался с двумя парнями, у одного из которых было оружие.

Ради меня.

Открываю дверь квартиры. Бабушка уже спит, это хорошо. Не нужно объяснять, что случилось.

— Иди на кухню, — шепчу Максиму. — Сейчас принесу аптечку.

Он кивает и проходит на кухню, на ходу снимая куртку. Садится на стула, такой покорный вдруг. Совсем не похож на самоуверенного мажора.

Достаю аптечку из шкафчика и возвращаюсь. Максим сидит за столом и держится за щеку. Кровь продолжает сочиться между пальцами.

— Убери руку, — говорю, ставя аптечку на стол.

Он убирает. Порез глубокий. От скулы до подбородка, сантиметров десять. Кровь заливает половину лица.

— Тебе нужно в больницу, — говорю, доставая перекись. — Это нужно зашить.

— Потом, — хрипло отвечает он.

— Макс…

— Потом, — повторяет он. — Сначала обработай.

Смачиваю ватный диск перекисью, прикладываю к ране. Он морщится, но не отстраняется. Молчит. Просто сидит и смотрит на меня.

— Зачем шел за мной? — спрашиваю, продолжая обрабатывать порез.

— Не знаю, — честно отвечает он.

— Зачем ты поехал за мной на автобусе?

— Не знаю.

— Почему ты меня защитил?

Долгая пауза.

— Потому что не мог не защитить, — тихо говорит Максим. Смотрит мне прямо в глаза. — Даша, я… прости, — шепчет он. — За все. За розы, за кафе, за то, что поцеловал. За Диану. За все.

И что-то внутри меня ломается. Вся усталость, вся злость, вся обида — все исчезает разом.

Остается только окровавленный парень, который раскаивается на моей кухне и просит прощения. Руки дрожат, кончики пальцев покалывают лишь от одного прикосновение к его коже.

Наклоняюсь, дыхание сбивается и сама… целую его…

Господи, я точно сошла с ума!