Глава 19

Охренеть…

Это единственное слово, которое приходит мне в голову, когда ее губы касаются моих. Даша целует меня.

Дарья Сомова, которая вчера укусила меня до крови, которая зла на меня и говорила, чтобы я катился ко всем чертям, — целует меня.

Нежно. Осторожно. А жгучая боль, пульсирующая от пореза на щеке — вдруг отступает. Растворяется. Исчезает. Остаются только ее губы, ее запах, ее близость.

Что за черт?

Секунду назад я был подавлен. Сидел на ее кухне с разбитым лицом, с видом расстроенного мальчишки, который был готов заплакать. Просил прощения за все свои грехи.

А теперь она целует меня, и я чувствую себя так, словно весь мир перевернулся.

Боль сменилась удовольствием. Острым, почти неприличным удовольствием. Как будто каждая нервная клетка в моем теле проснулась и запела.

И тут меня осеняет дикая и абсурдная мысль: а я, блин, мазохист?

Потому что боль от пореза все еще здесь — я чувствую, как жжет разрезанная кожа, как пульсирует кровь. Но эта боль теперь приятная. Она смешивается с ощущением ее губ, ее прикосновений, ее заботы.

Офигеть. Забываю обо всем.

Забываю, как отец звонил увидев то видео из клуба. Как орал в трубку, не давая вставить слово. «Ты опозорил семью! Пьяный, в обнимку с какой-то девкой! Все СМИ пишут о тебе! Ты понимаешь, что творишь?!»

Забыл, как он заблокировал все карты. Все. Даже ту, что на бензин. «Раз ты ведешь себя как безответственный ребенок, будешь жить как ребенок».

Забываю об угрозах. «Еще один такой выкрутас — и я отправлю тебя на север. Переведу в Норильск. Пусть мозги на морозе прочистятся».

Я все забываю. Потому что она меня целует. И я не могу, не хочу и не в силах просто сидеть.

Поднимаю руку, пальцы запутываются в Дашиных волосах, они мягких, слегка растрепанных после долгого дня. Углубляю поцелуй. Осторожно, медленно. Не так, как вчера — не резко, не агрессивно. По-другому. Так, как будто это важно. Как будто это имеет значение.

Она вздрагивает, но не отстраняется. Отвечает. Ее губы приоткрываются, впуская меня. И это…

Господи.

Это совсем не похоже на все предыдущие разы. Не похоже на вчерашний поцелуй с Дианой — он был пьяным, грубым, пустым. Не похоже на все предыдущие поцелуи с другими девушками — они были механическими, предсказуемыми, скучными.

Это другое. Совсем, полностью, абсолютно другое.

Встаю со стула, не прерывая поцелуя. Притягиваю ее к себе — второй рукой, забывая, что она в крови, обхватываю талию. Прижимаю. Чувствую тело через тонкую ткань свитера. Такое маленькое, хрупкое. Дрожащее.

Она дрожит. От холода? От страха? От того же, что чувствую я?

Не знаю. Неважно. Важно только то, что она здесь. В моих руках. Я могу держать ее, целовать, прижимать к себе. И мое тело реагирует мгновенно. Предсказуемо. Возбуждение накатывает волной — быстро, остро, невыносимо.

Слишком быстро. Обычно мне нужно время. Настрой. Алкоголь помогал. Или правильная атмосфера. Что-то в этом роде. А с ней — ничего не нужно. Просто ее поцелуй. Просто ее близость. И я уже готов.

Что она со мной делает?

Глажу ее по щекам, кожа гладкая, теплая. Чувствую, как под пальцами бьется пульс. Быстрый. Как у испуганной птицы. Даша боится, но не отстраняется. Продолжает целовать. Ее руки поднимаются — одна ложится мне на плечо, вторая осторожно касается груди. Над сердцем.

И голова кружится. Впервые в жизни. От поцелуя кружится голова. Как в дурацких романах. Как у влюбленных подростков. Я никогда этого не понимал. Считал ерундой, выдумкой. Как может кружиться голова от поцелуя?

А теперь понимаю. Потому что это происходит. Мир плывет. Единственная твердая точка — она. Даша. Ее губы, ее руки, ее тело, прижатое к моему.

Невероятная. Она такая невероятная, что я не могу думать. Не могу дышать. Могу только чувствовать. Чувствую, как она дрожит сильнее. Как напрягается.

Отстраняюсь — совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Карие глаза. Огромные, темные, полные… чего? Страха? Удивления? Желания? Не могу разобрать. Слишком много эмоций сразу.

— Даша, — хрипло шепчу. Голос не слушается. — Я…

Не знаю, что хочу сказать. Прости? Спасибо? Я схожу по тебе с ума? Провожу большими пальцами по ее щекам. Снова и снова. Не могу остановиться. Будто пытаясь запомнить каждую черточку, каждую деталь.

Вблизи я вижу то, чего раньше не замечал. Крошечные веснушки на носу. Они едва заметны, но они есть. Длинные ресницы — без туши, естественные. Маленький шрам над бровью — старый, почти незаметный.

Красивая. Не как модели с обложек. Не как девушки в клубах. По-другому. Настоящая красота. Та, что не нуждается в декорациях.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Я вижу движение ее губ и готов слушать. Что угодно. Если она скажет, что это ошибка, — переживу. Если скажет, что ненавидит меня, — справлюсь. Только пусть не молчит.

Но прежде чем она успевает произнести хоть слово, раздается звук.

Кашель. Громко, намеренно. Из коридора.

Мы оба замираем. Даша резко отстраняется, выскальзывает из моих рук. Ее лицо мгновенно краснеет. Бабушка.

Конечно. Ее бабушка. Я в их доме. Почти ночью. С разрезанным лицом. Целуюсь с внучкой на кухне. Офигенная ситуация.

В дверном проеме появляется маленькая фигурка в халате. Та самая бабушка, которую я обманывал, выдавая себя за социального работника. Теперь она смотрит на меня внимательно — оценивающе.

— Дашенька, — говорит она спокойно, как будто застала нас за чаепитием, а не за поцелуями. — Что происходит?

— Бабуль, это… — Даша запинается, подбирая слова. — Это Максим. Мой… коллега. С работы.

Коллега. Ну да, конечно. Коллега с изуродованным лицом, который приходит ночью и целуется с ней на кухне.

— Максим? — бабушка прищуривается. — А, Максим Андреевич! Из социальной защиты!

Черт. Она меня узнала. Узнала того самого «социального работника», который приносил красную икру и шампанское.

— Здравствуйте, — бормочу, пытаясь выглядеть прилично. Что непросто, учитывая кровь на лице и помятую одежду.

— И что же случилось с твоим лицом? — спрашивает бабушка, подходя ближе.

— Я… упал, — первое, что приходит в голову.

— Упал, — недоверчиво повторяет она. — Понятно. А Дашенька вас лечит?

— Да, — киваю я. — Обрабатывает рану.

Бабушка смотрит на нас — сначала на меня, потом на Дашу, снова на меня. Изучает. В ее взгляде читается все: и понимание того, что я не просто коллега, и осуждение за ложь о социальной защите, и беспокойство за внучку.

— Дашенька, обработай как следует, — наконец говорит она. — И йодом помажь. А вам, молодой человек, нужно в больницу. Это нужно зашивать.

— Я знаю, — говорю. — Поеду. Спасибо.

— И, Дашенька? — бабушка поворачивается к внучке.

— Да, бабуль?

— Закрой дверь в комнату. Я хочу спать, а вы тут шумите.

«Шумите».

Так она говорит: я все вижу, все понимаю, но не буду вмешиваться. Тактично. Мудро. Бабушка уходит, прикрыв за собой дверь. Мы остаемся вдвоем. Снова. Но волшебство момента разрушено. Даша стоит у стола, обхватив себя руками. Смотрит в пол. Не на меня.

— Даш, — начинаю я.

— Тебе нужно в больницу, — перебивает она. — Серьезно. Это глубокий порез.

— Я знаю.

— Может открыться кровотечение. Или попасть инфекция и точно останется шрам.

— Даша, посмотри на меня.

Она не смотрит. Упрямая. Продолжает изучать пол, как будто там происходит что-то невероятно интересное. Делаю шаг к ней. Она отступает. Еще один шаг — и она отступает еще дальше.

— Не надо, — тихо говорит она. — Не надо ничего говорить.

— Почему?

— Потому что это были… — она запинается, подбирая слова. — Эмоции. Адреналин после драки. Ничего больше.

Эмоции. Адреналин.

Она пытается объяснить поцелуй. Принизить его значение. Сделать его незначительным.

— Даша, это было непросто…

— Макс, пожалуйста, — она наконец поднимает глаза. В них читается мольба. — Просто уйди. Вызови такси, езжай в больницу. Зашей рану. А завтра… завтра мы забудем, что произошло.

Забудем?

Она хочет забыть. Этот поцелуй, эти ощущения, этот момент. А я не хочу. Не могу. Потому что это было самое настоящее из всего, что происходило со мной за последние годы.

Но спорить сейчас бесполезно. Она напугана, растеряна. Нужно время.

— Хорошо, — говорю. — Я уйду. Но, Даша?

— Что?

— Я не забуду. Никогда.

Поворачиваюсь, беру куртку, иду к выходу. Обуваюсь, открываю дверь. Оборачиваюсь — она стоит у кухни, прислонившись к косяку, смотрит на меня. И в ее взгляде столько всего, от чего мое сердце бьется чаще.

— Спасибо, — шепчу. — За то, что обработала рану. И за… за все остальное.

Выхожу, закрываю дверь. Спускаюсь по лестнице, держась за перила. Голова по-прежнему кружится. Но теперь не от потери крови.

От Даши.

От осознания того, что я только что пережил самый невероятный поцелуй в своей жизни. С девушкой, которая меня ненавидит. Та, что только что меня поцеловала. Которая велела забыть об этом.

Вызываю такси через приложение, надеясь, что карты отец еще не заблокировал, лицо в крови, щека рассечена, губа опухла. Выгляжу как после войны. Но я улыбаюсь. Как идиот улыбаюсь.

Потому что понял: я влюблен. Безнадежно, безумно, безоговорочно влюблен в Дарью Сомову.

И это меняет все.