Глава 28

Бьюсь ладонями о руль. Снова и снова. До боли, до красных следов на коже.

Сука. Сука. СУКА.

Как же я зол. Настолько зол, что не могу нормально дышать. Воздух застревает где-то в груди, а в висках пульсирует кровь. Паркую машину посреди какой-то пустынной улицы и просто сижу, пытаясь успокоиться.

Не могу. Просто физически не могу.

Я все еще слышу его слова. Чувствую этот взгляд — холодный, оценивающий, как будто я какая-то испорченная вещь, которую можно выбросить и купить новую.

«Что это за шрам у тебя на лице, Максим?»

Вот с чего начался наш разговор. Даже без «здравствуйте». Даже без «как дела?». Сразу — шрам. Я едва переступил порог, а он уже смотрит на меня так, будто я совершил преступление.

Я помню каждую секунду этого разговора. Каждое слово, каждую интонацию. Каждый чертов вздох. Как будто кто-то выжег это в моей памяти каленым железом.

Приехал вовремя. Ровно в семь. Не хотел давать отцу повод для претензий. Припарковал машину, вошел в дом. В холле горничная приняла мою куртку, я поправил волосы и пошел в столовую.

Отец ждал, стоял у камина с бокалом виски. Мама сидела в кресле и листала какой-то журнал. Она подняла голову, увидела, глаза округлились от ужаса.

А он даже не обернулся.

— Что это? — с беспокойством спросила мама, поднявшись и подойдя ко мне. — Что случилось, Максим?

И тут отец обернулся. Резко, словно по команде. Его взгляд мгновенно уперся в мое лицо.

— Что это за шрам у тебя на лице, Максим?

Не «здравствуйте». Не «рад вас видеть». Сразу к делу.

— Драка, — коротко ответил. — Ничего особенного.

— Ничего особенного? — отец подошел ближе, поставив бокал на каминную полку. — У тебя на лице шрам, который останется на всю жизнь. И ты говоришь «ничего особенного»?

— Андрей, — попыталась вмешаться мама. — Может, сначала поужинаем, а потом…

— Нет, — отрезал он. — Я хочу знать, что произошло. Сейчас же.

Вот так всегда.

Его интересовала не моя безопасность. Не то, что я мог пострадать. Его беспокоила только видимая часть — шрам на лице, который портил образ идеального наследника.

— Подрался, — повторил. — Двое парней приставали к девушке. Я вмешался.

— К какой девушке? — голос отца стал тише, но от этого стало только страшнее.

И тут я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знает. Он уже знает о Даше. Но откуда? Я никому не говорил. Даже Данилу не рассказывал подробностей.

— Знакомая, — старался говорить спокойно. — Неважно.

— Неважно? — усмехнулся отец. — Мне кажется, очень даже важно. Особенно если эта «знакомая» — студентка журфака.

Твою мать.

Почувствовал, как немеют пальцы, с трудом сжал их в кулаки. Как внутри поднимается волна — горячая, яростная. Как он узнал? Кто ему рассказал?

— Ты следишь за мной? — спросил, стараясь сохранять спокойствие.

— Я слежу за репутацией семьи, — отец подошел еще ближе. — За репутацией компании. За тем, что мой сын делает на публике.

— Андрей, пожалуйста, — мама снова попыталась вмешаться, но он просто отмахнулся.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? — продолжал отец, не повышая голоса, что делало его слова еще более тяжелыми. — Сначала то видео с розами. Потом поцелуи в клубе с блондинкой. Теперь этот шрам. И все это — публично. В соцсетях, где каждый может увидеть.

— Это моя жизнь! Тебя это не касается!

— Меня не касается? — теперь он повысил голос. — Меня не касается, что мой сын, наследник Орловских, вместо того чтобы готовиться к работе в компании, крутит роман с какой-то нищенкой с окраины?

Нищенкой с окраины.

Вот тут-то я и сорвался. Впервые за все эти годы — сорвался.

— НЕ СМЕЙ ТАК О НЕЙ ГОВОРИТЬ!

Мой крик эхом разнесся по комнате. Мама вздрогнула и отступила. Отец замер на месте, его лицо стало каменным.

— Не смей, — повторил я тише, но с той же яростью. — Ты ее не знаешь. Ты не имеешь права так о ней говорить.

— Имею и я знаю все, что нужно, — холодно ответил он. — Дарья Сомова, двадцать лет, живет с бабушкой, работает официанткой, в том самом кафе, в которое устроился и ты, кстати, не без моей помощи. Потому что тебя с твоей репутацией никуда не возьмут, даже в такую дыру как то кафе.

Отец собрал на нее досье. Провел расследование. Узнал все подробности ее жизни, даже не познакомившись с ней. Словно она преступница.

— Заткнись, — процедил сквозь зубы. — Просто заткнись.

— Максим! — ахнула мама. — Не разговаривай так с отцом!

— А как я должен с ним разговаривать? — повернулся к ней. — Когда он лезет в мою жизнь? Когда оскорбляет девушку, которую я…

Запнулся. Чуть не сказал «которую я люблю». Но это было бы слишком личным. Слишком настоящим для этого дома, где все построено на лжи и притворстве.

— Которую ты что? — подхватил мою фразу отец. — Полюбил? За неделю? Не смеши меня, Максим. Ты просто хочешь доказать, что можешь завоевать любую. Я знаю о вашем с Данилом споре.

Споре. Меня словно ледяной водой окатили.

— Откуда ты…

— Какая разница? — ухмыляется отец. — Важно то, что я знаю. Знаю, как ты поспорил с Данилом, что через месяц эта девчонка будет твоей. Знаю, как она сначала сопротивлялась, а потом сдалась. Как и планировалось.

Данил. Это мог быть только Данил. Больше никто не знал о споре. Сука, какая же он сука.

— Это не так, — качаю головой. — Все не так. Между нами все по-настоящему.

— По-настоящему? — отец рассмеялся, и этот смех был хуже любого крика. — Максим, тебе двадцать два. Ты думаешь, что влюбился в первую девушку, которая не упала к твоим ногам с первого взгляда. Это называется азартом охотника, не более того.

— Ты ничего не понимаешь, — упрямо говорю. — Она не такая, как все.

— Все они «не такие, как все», — вздыхает отец, словно разговаривает с маленьким ребенком. — А потом оказывается, что им нужны только деньги и статус. Послушай меня, Максим. Эта интрижка заканчивается здесь и сейчас. Никаких публикаций в соцсетях, никаких скандалов, никакой работы в этом дурацком кафе.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты указываешь мне, с кем встречаться?

— Я не указываю, — отец снова берет бокал с виски и делает глоток. — Я ставлю тебя перед фактом. С этого дня — никаких отношений с этой девушкой. А со следующей недели ты возвращаешься домой.

— Что? — теперь уже я не могу поверить в то, что слышу.

— Ты правильно понял. Я забираю квартиру. Хватит жить отдельно и делать все, что вздумается. Пора взрослеть и брать на себя ответственность.

Забирает квартиру. Отнимает мое личное пространство, мою свободу. Как будто я его собственность, а не взрослый человек.

— Нет, — твердо говорю я. — Ни за что. Я не перееду. И Дашу не брошу.

— Тогда я лишу тебя всего, — спокойно говорит отец, и в его голосе слышится сталь. — Квартиры, машины, денег. Даже твоей фамилии.

— Делай что хочешь, — чувствуя, как внутри все обрывается. — Мне все равно.

— Правда? — он приподнимает бровь. — А ей не будет все равно, когда она узнает, что ты встречаешься с ней на спор? Когда она поймет, что для тебя она просто очередной трофей?

Замираю.

— Ты не посмеешь.

— Еще как посмею, — отец пожимает плечами. — Один звонок — и она получит все доказательства. Скриншоты вашей с Данилом переписки, где вы обсуждаете условия спора. Записи ваших разговоров в клубе. Все.

Сердце бешено колотится. Нет, он не может так поступить. Не может все разрушить. Только не сейчас, когда я наконец-то нашел то, что действительно важно.

— Ты этого не сделаешь, — пытаясь сохранить остатки уверенности. — Ты не настолько жесток.

— Я настолько практичен, — поправляется отец. — И я сделаю все необходимое, чтобы защитить семью и компанию. В том числе и от глупостей моего сына.

Мама наконец не выдерживает.

— Андрей, это уже слишком! — она встает между нами. — Ты не можешь так поступать с собственным сыном!

— Могу, — отец отодвигает ее в сторону. — И сделаю это, если он не одумается. Итак, Максим, выбор за тобой. Либо ты расстаешься с этой девочкой и начинаешь вести себя как подобает наследнику, либо я разрушу ваши отношения самым болезненным способом.

Выбор.

Как будто у меня есть выбор. Как будто я могу что-то решать, когда он держит меня на коротком поводке. Когда он готов разрушить единственное настоящее, что у меня когда-либо было.

И в этот момент я понимаю: я его ненавижу. Не просто злюсь, не просто обижаюсь. Именно ненавижу — всей душой, каждой частичкой своего существа.

— Ты чудовище, — говорю тихо, но отчетливо. — Настоящее чудовище. И я никогда — слышишь? — никогда не прощу тебя за это.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Слышу за спиной мамин голос:

— Максим, подожди! Останься на ужин, давай все спокойно обсудим…

— К черту ужин, — бросаю, не оборачиваясь. — К черту вас всех!

Хлопаю дверью так, что дрожат стекла.

Горничная пытается подать мне куртку, но я сам хватаю ее с вешалки и выбегаю на улицу. Сажусь в машину, завожу двигатель и давлю на газ так, что колеса визжат по асфальту.

И вот я здесь. Сижу в машине где-то в центре города и не знаю, что делать дальше.

Он загнал меня в угол. Поставил перед выбором, которого нет. Либо я теряю Дашу, либо она узнает правду о споре и все равно меня бросит.

Так не должно было случиться.

Этот спор… глупость, мальчишество, минутная прихоть. Я сам о нем забыл, как только по-настоящему узнал Дашу. Как только понял, что она значит для меня гораздо больше, чем все предыдущие девушки, вместе взятые.

А теперь этот спор может все разрушить.

Бью по рулю. Снова и снова. Пока костяшки не начинают кровоточить. Но даже эта боль ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Как мне поступить?

Могу ли я сам рассказать ей правду? Объяснить, что так было вначале, но потом все изменилось? Что мои чувства настоящие, несмотря на идиотский спор?

Нет. Она не поверит. После всего, что я говорил ей о своих чувствах, после всего, что было между нами, — узнать, что все началось как игра… Это убьет ее.

Я прибью этого гаденыша, моего уже бывшего друга. Достаю телефон, набираю номер Данилы. Гудки идут, но он не отвечает. Пишу сообщение:

«Я знаю, что ты рассказал отцу о споре. Тебе конец. Сегодня. Время и место выбирай сам, я буду размазывать тебя по асфальту»