Глава 29

Поздний вечер. Тишина. Сижу на кухне и снова проверяю телефон.

Ничего.

Никаких сообщений. Никаких звонков. С самого утра, с того момента в аудитории, когда его пальцы скользнули мне под джинсы, когда мое тело выгнулось от наслаждения, когда я едва сдержала крик — ничего.

Целый день в пустоте. В тревожном ожидании. В мучительных попытках понять, что могло случиться.

— Даша, ты меня не слушаешь, — голос бабушки возвращает в реальность.

Поднимаю глаза от телефона. Бабушка сидит напротив и помешивает чай ложечкой.

— Прости, бабуль, — выдавливаю из себя виноватую улыбку. — Немного задумалась.

— Немного? — она качает головой. — Ты весь вечер как в воду опущенная. Даже к супу не притронулась.

Суп. Я совсем о нем забыла. Он так и стоит передо мной — остывший, с застывшей пленкой жира на поверхности. Совсем не аппетитно.

Но дело не в супе. Дело в нем.

— Я не голодна, — отодвигаю тарелку.

Бабушка вздыхает — тихо, почти незаметно, но я слышу. Этот вздох означает беспокойство. Она видит, что со мной что-то не так, но не хочет давить.

— Это из-за того мальчика? — прямо спрашивает она.

Того мальчика.

Это звучит так наивно. Как будто мне снова четырнадцать и я влюбилась в одноклассника. А не в парня, которому еще неделю назад считала врагом, точнее, человеком из другого мира.

— Да, — честно признаюсь. — Из-за него.

— Поссорились?

— Нет, просто… — пытаюсь подобрать слова. — Он должен был быть на ужине у родителей. Но ни до, ни после не написал. Не позвонил.

— Может, у него просто много дел? — бабушка задумчиво смотрит на меня.

— Может.

Но я не верю. Не после того, как мы провели выходные. Не после того, как он говорил, что скучает каждую минуту. Не после той страсти в аудитории.

Что-то случилось.

Я чувствую это всем телом, каждой клеточкой. Интуиция кричит об опасности, о приближающейся буре. Но разум отказывается верить.

— Не накрути себя раньше времени, — бабушка, словно читая мои мысли, кладет свою руку поверх моей. — Мужчины иногда ведут себя странно. Особенно молодые.

Киваю, хотя ее слова не приносят облегчения. Максим не просто «странный». Он… другой. Особенный. И эта его тишина — ненормальная.

Я отправила ему уже три сообщения.

«Как дела?»

«Как прошел ужин?»

«Все в порядке?»

Все они висят непрочитанными. Как будто он выключил телефон. Или просто избегает меня.

Но почему?

Снова прокручиваю в голове наш последний разговор. Нашу договоренность не афишировать отношения. Его разочарование, когда я отказалась от встречи сегодня вечером из-за семейного ужина. Его обещание встретиться завтра.

Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы объяснить его внезапное исчезновение.

Может, на него давят родители? Может, что-то случилось в семье? Или он просто потерял телефон? Слабое утешение. Не верю. Максим не из тех, кто теряет вещи.

— Даша, — бабушка снова обращается ко мне, — может, тебе стоит лечь пораньше? Ты выглядишь очень уставшей.

И она права. Я устала. Устала физически — от учебы, работы, бессонной ночи накануне. И морально — от этого напряжения, неизвестности, страха.

— Сейчас пойду, — киваю. — Только помою посуду.

— Я помою, — бабушка встает. — Иди отдыхай.

Хочу возразить, но не нахожу в себе сил. Просто обнимаю ее, целую в щеку и иду к себе. В комнате темно. Я не включаю свет — просто падаю на кровать прямо в одежде. Телефон по-прежнему в руке, и я снова смотрю на экран.

Ничего.

Закрываю глаза, и перед моим мысленным взором возникает образ Максима. Его улыбка, его глаза, шрам на щеке. Его руки, скользящие по моему телу, его губы, целующие каждую веснушку на моем носу.

Слезы наворачиваются сами собой.

Нет, нет, нет. Я не должна плакать. Не должна превращаться в одну из тех девушек, которые рыдают из-за парня. Я же сильная. Я же умная. Я же…

Влюблена.

Это слово пронзает меня насквозь. Да, я влюблена. Так сильно, так глубоко, что мне физически больно от его молчания. От неизвестности. От страха, что все закончится так же внезапно, как и началось.

Телефон вибрирует. Вскакиваю с кровати, судорожно смотрю на экран.

Он!

Сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Дрожащими пальцами открываю сообщение.

«Прости, я был занят»

Выдыхаю. Облегчение накатывает волной, смывая тревогу, разочарование, страх. Он написал. Он жив. Все в порядке. Тут же приходит второе сообщение:

«Весь день думал о тебе»

Улыбаюсь. Глупо, счастливо, как влюбленная школьница. Все страхи кажутся такими нелепыми, такими надуманными. Конечно, у него были дела. Конечно, он не мог написать. Конечно, он не перестал думать обо мне.

«Я волновалась. Как прошел ужин?»

Жду. Ответ приходит не сразу:

«Нормально. Обычные родительские разговоры»

Что-то в этой фразе настораживает. Она звучит… фальшиво? Слишком обтекаемо? Но я отгоняю эту мысль. Просто усталость играет со мной злую шутку.

«Хочу тебя увидеть»

«И я тебя»

Снова что-то не так. Он отвечает слишком коротко. Слишком сухо. Не так, как вчера, когда мы переписывались полночи.

«Все точно в порядке?»

«Да. Просто устал. Ложусь спать»

Что? Так рано? Максим никогда не ложится спать до полуночи. Он сам говорил, что любит ночь, что его творческое время начинается после десяти вечера.

«Спокойной ночи», — пишу, чувствуя, как возвращается тревога.

«Спокойной ночи. До завтра»

И все. Больше ничего. Ни «скучаю», ни «мечтаю о тебе», ни тех милых глупостей, которыми он засыпал меня вчера.

Просто «до завтра».

Кладу телефон рядом с подушкой и смотрю в потолок. Тревога не уходит. Наоборот, она усиливается, разрастается, заполняет всю комнату. Что-то случилось. Что-то серьезное. Что-то, о чем он не хочет говорить.

Но что?

Переворачиваюсь на бок, закрываю глаза. Усталость берет свое, и я погружаюсь в беспокойный сон.

Темнота.

В этой темноте я слышу его голос. Тихий, нежный, такой родной. Он зовет меня по имени. Протягивает руки. А я не могу дотянуться. Между нами стена — прозрачная, но непреодолимая.

Я бью по ней кулаками. Кричу. Плачу.

И тут его лицо меняется. Становится холодным, чужим. Он поворачивается и уходит. А я остаюсь одна в темноте.

Просыпаюсь, задыхаясь от рыданий.

По щекам текут слезы, подушка уже мокрая. Сердце колотится так сильно, что больно дышать. Это был просто сон. Кошмар. Плод моего воображения, моих страхов.

Но ощущение потери не уходит. Оно прицепилось ко мне, впилось когтями в самое нутро. Сажусь на кровати, вытираю слезы. За окном еще темно — глубокая ночь. Все спят. А я не могу.

Не могу спать, когда что-то внутри кричит об опасности.

Не верю в вещие сны. В предчувствия. Во все эти мистические предупреждения. Но сейчас… сейчас я готова поверить? Потому что все мое существо говорит: завтра все изменится. Завтра что-то случится. Что-то непоправимое.

И я боюсь.

Боюсь, как никогда в жизни. Сильнее, чем в тот день, когда мне позвонили и сказали, что родители попали в аварию. Сильнее, чем когда я стояла у их могил.

Потому что тогда я потеряла прошлое. А сейчас могу потерять будущее. Будущее с ним.

С Максимом Орловским, который ворвался в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову и заставил поверить в то, что даже между такими разными людьми, как мы, может быть что-то настоящее.

Снова ложусь, закрываю глаза. Пытаюсь убедить себя, что все будет хорошо. Что завтра я увижу его в универе и в кафе и он улыбнется мне своей особенной улыбкой. Что все эти страхи — просто усталость, мнительность, глупость.

Но слезы все равно текут.

Бесконечно, беззвучно. И где-то глубоко внутри я знаю: завтра наступит то самое будущее, о котором я плачу во сне.