Глава 30

За окном серый промозглый мир. С неба падает мокрый снег, тяжелые хлопья тают коснувшись земли, и превращаются в слякоть.

Ненавижу вторники.

Иду по коридору университета и чувствую на себе взгляды. Их слишком много — пронзительных, любопытных, насмешливых. Шепот следует за мной, как тень, не отставая ни на шаг.

«Это она…»

«Та самая…»

«С Орловским…»

Сначала я думаю, что мне показалось. Что паранойя — мой вечный спутник, когда дело касается отношений с Максимом, — снова сыграла со мной злую шутку. Но нет.

На этот раз все по-настоящему. Девчонки из параллельного потока смотрят на меня, прикрывают рты ладонями и шепчутся. Парни провожают меня взглядами, некоторые усмехаются, другие смотрят с откровенным интересом.

Что-то случилось.

Телефон в кармане вибрирует уже в третий раз. Достаю — пятнадцать пропущенных вызовов от Лены и десяток сообщений. Я не отвечала ей с утра — бабушке стало плохо, давление подскочило до 170, была занята, а потом торопилась в университет. Ждала сообщений от Макса. Но он молчал с вечера.

Открываю сообщения от Лены.

«Даша! Тут такое! Перезвони!!!»

«Срочно!!! Это ужасно!»

«Ты видела, что происходит?!»

«Боже, Даша, там видео… с тобой и Орловским…»

Пальцы немеют. Видео? Какое видео? Снова?

Последнее сообщение содержит ссылку, и я, сама не знаю почему, нажимаю на нее. Страница открывается медленно, мучительно медленно, словно сама судьба дает мне последние секунды неведения.

И вот оно.

Видео, снятое через стеклянную вставку в двери аудитории. Качество не самое лучшее, но все прекрасно видно. Я и Макс. Наши поцелуи, его руки под моим свитером, мое запрокинутое лицо, когда его пальцы скользнули под джинсы… Мой оргазм, который я пыталась заглушить, прикусив губу.

Наш интимный момент на всеобщее обозрение.

Три тысячи просмотров. Сто пятьдесят репостов. Комментарии сыплются один за другим, все более мерзкие, все более грязные.

А под видео — закрепленный пост от какого-то аккаунта без названия:

«Максим Орловский, поздравляем с выигрышем! Спор на AMG GT честно выигран! Девчонка с журфака все-таки оказалась под тобой! Даша-официантка, ты не первая, кто повелся на красивые слова, но единственная, кто попал на видео! #СпорНаМиллион #МаксВыигралСпор #СомоваДала»

Спор.

Это слово бьет меня наотмашь, сильнее, чем кадры самого видео. Спор? Какой спор? Читаю комментарии, хотя каждое слово режет глаз.

«Орловский — красавчик! И девку трахнул, и тачку не проиграл!»

«Эта Сомова строила из себя недотрогу, а сама-то как быстро раздвинула ноги!»

«Месяц! Парень справился даже быстрее, чем планировал! Вот что значит профессиональный соблазнитель!»

«Интересно, знает ли она, что была всего лишь ставкой в споре?»

Спор. Месяц. Ставка.

Мозг отказывается складывать эти кусочки в общую картину, но правда уже проникает под кожу, отравляя каждую клетку.

Все было игрой.

Розы. Работа в кафе. Шрам на щеке. Вечер на смотровой площадке. Ночь в его постели. Его слова: «Ты для меня все». Его обещания: «Я никогда тебя не брошу».

И все ради спора на машину. Интересно, что выиграл он?

Телефон выскальзывает из онемевших пальцев и с глухим стуком падает на пол. Кто-то рядом хихикает. Кто-то говорит: «Ну вот, дошло наконец». Я не беру трубку. Не могу пошевелиться. Стою посреди коридора, а мир вокруг меня рушится.

Дура. Какая же я дура.

Бабушка предупреждала: «Не теряй себя». А я потеряла. Растворилась в нем. Забыла о гордости, о самоуважении. Забыла обо всех своих принципах.

И ради чего? Ради спора?

Вокруг начинает собираться толпа. Шепот становится громче. Кто-то снимает на телефон — видимо, хочет запечатлеть мой позор, добавить видео с моей реакцией к видео с моим унижением.

Я этого не выдержу.

Не смогу ходить по этим коридорам, зная, что все видели. Я не смогу сидеть на парах, чувствуя на себе эти взгляды. Не смогу жить с этим позором, с этим предательством.

Я должна бежать.

Поднимаю телефон, ни на кого не глядя, разворачиваюсь, иду к выходу. Быстро, почти бегом. По щекам уже текут слезы, но я их не вытираю. Пусть видят. Пусть знают, как больно, когда разбивается сердце.

Выбегаю на улицу. В лицо бьет мокрый снег. Холодно, но я не застегиваю куртку — физический дискомфорт ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Куда идти?

Домой нельзя — бабушке и так плохо, не хочу ее волновать. К Лене? Нет, не хочу никого видеть. Просто подальше отсюда. От всех.

Иду быстрым шагом, почти бегу, опустив голову. Снег падает на волосы, на ресницы, смешиваясь со слезами. Люди оборачиваются, когда я прохожу мимо. Наверное, я выгляжу как сумасшедшая — растрепанная, заплаканная, бегущая неизвестно куда.

Мне все равно.

— Даша! Даша, подожди!

Голос Макса бьет по нервам. Он бежит следом, окликает, но я не останавливаюсь, ускоряю шаг, хотя уже почти задыхаюсь.

— Даша, пожалуйста! — он догоняет, хватает за руку, разворачивает к себе. — Выслушай меня!

Вырываюсь с такой силой, что он отступает на шаг. Я вижу его лицо. Лицо, которое я целовала. Лицо, которым я любовалась по утрам. Шрам на щеке, который я трогала кончиками пальцев.

Лицо предателя.

— Не прикасайся ко мне! — кричу, не обращая внимания на прохожих. — Никогда больше ко мне не прикасайся!

— Даша, это не то, что ты думаешь! — он делает шаг ко мне, умоляюще протягивая руки. — Дай мне объяснить!

— Объяснить ЧТО? — голос срывается на крик. — Что ты поспорил на свою машину, что сможешь меня трахнуть? Что весь университет теперь смотрит, как я кончаю от твоих пальцев? Что ты выставил меня посмешищем ради своего чертова спора?!

Максим бледнеет. Снежинки тают на его лице, стекают по щекам, как слезы, которых я не вижу.

— Послушай, — говорит он тихо, почти шепотом. — Да, мы спорили. Сначала. Но потом все изменилось. Я влюбился в тебя. По-настоящему. Клянусь, это правда.

Влюбился. По-настоящему.

Эти слова должны что-то значить. Должны хоть немного утешить. Но они только разжигают мою боль, превращая ее в ярость.

— Не смей мне лгать! — кричу так громко, что болит горло. — Хватит! Я однажды тебе поверила! Поверила, когда ты сказал, что я для тебя все! Поверила, когда ты прошептал, что никогда меня не бросишь! Поверила, когда ты смотрел на меня так, будто я самое дорогое, что у тебя есть!

Голос срывается, и я задыхаюсь от рыданий.

— Я отдала тебе все! Все, что у меня было! Свое доверие! А ты просто играл! Ради какой-то гребаной машины, чтобы не потерять ее!

Максим делает шаг вперед, пытается взять меня за плечи, но я отталкиваю его с такой силой, что он теряет равновесие на скользком асфальте.

— Даша, клянусь тебе, — его голос дрожит. — Спор был, но это было до того, как я по-настоящему узнал тебя. До того, как я понял, какая ты на самом деле. Я забыл о нем! Я сказал Данилу, что отдаю ему машину! Я влюбился в тебя!

Снег идет все сильнее, налипает на ресницы, на волосы. Я дрожу, но не от холода.

— Знаешь, что самое ужасное? — тихо говорю, задыхаясь от слез. — Я ведь знала, что так будет. С самого начала знала, что такая девушка, как я, и такой парень, как ты, — это какая-то ошибка. Что мы из разных миров. Что чудес не бывает. Я говорила себе это каждый день! А потом ты смотрел на меня своими глазами, и я верила… Верила, что ошибаюсь! Что ты видишь во мне что-то особенное! Что это возможно — быть счастливой! Быть любимой!

Максим стоит передо мной — растрепанный, мокрый от снега, с отчаянием в глазах.

— Это было возможно, — говорит он. — Это есть возможно. Я люблю тебя, Даша. Клянусь всем, что мне дорого. Это настоящее.

— Настоящее? — в моем смехе нет ничего, кроме горечи. — Если бы это было настоящее, ты бы не позволил всему университету смотреть, как ты засовываешь руку мне в джинсы! Ты бы не допустил, чтобы кто-то комментировал, как я стону от твоих прикосновений! Ты бы защитил меня от позора!

— Я не снимал это видео! — кричит он. — И не публиковал его! Я бы никогда… Даша, я хотел защитить тебя от всего! Даже от самого себя!

— А теперь уже поздно, — качаю головой. — Теперь все знают, что Дарья Сомова — просто наивная дурочка, которая поверила красивым словам. Что Дарья Сомова — просто ставка в споре. Что Дарья Сомова кончает в университетской аудитории от пальцев Максима Орловского. Что Дарья Сомова очередная шлюха Орловского.

Слезы текут по щекам, замерзая на ветру. Внутри словно что-то надломилось — плотина, сдерживающая океан боли.

— Знаешь, я ведь действительно любила тебя, — говорю я так тихо, что он наклоняется ближе, чтобы расслышать. — Всем сердцем. Всей душой. Тебя — не твои деньги, не твой статус. Просто тебя. Твои глаза. Твою улыбку. Даже этот шрам, который ты получил, защищая меня. Я любила тебя.

На его лице отражается внутренняя борьба. Он протягивает руку, касается моей щеки, стирает снежинки и слезы.

— Даша, пожалуйста…

Не могу.

Я больше не могу смотреть в эти глаза. Не могу слышать этот голос. Не могу чувствовать эти прикосновения.

— Я ненавижу тебя, — шепчу, отступая на шаг. — Ненавижу тебя, Максим Орловский. Так же сильно, как раньше. Так же сильно, как когда ты подарил мне розы. И даже сильнее. Потому что тогда ты был просто чужим. А теперь ты — предатель.

Разворачиваюсь и бегу. Снег хлещет в лицо, смешиваясь со слезами. Я не оборачиваюсь. Не смотрю, стоит ли он там, бежит ли за мной, кричит ли что-то вслед.

Мне все равно.

Мир вокруг размыт из-за слез, люди превращаются в неясные силуэты, звуки доносятся как сквозь вату. В груди что-то болит — так сильно, что кажется, я умру прямо здесь, на этой заснеженной улице.

Но я не умру. Это просто разбитое сердце. Просто обманутые надежды. Просто растоптанная любовь. Это просто жизнь.

А жизнь продолжается, даже когда тебе кажется, что у тебя отняли все. Даже когда больно дышать. Даже когда каждый шаг дается с трудом.

Она продолжается. И я буду жить дальше вместе с ней. Только теперь — без него. Без Максима Орловского, который сделал меня счастливой, а потом разрушил мой мир.

Без мажора, который разбил мне сердце. Без лжеца, который заставил меня поверить в любовь.

Снег идет все сильнее, заметая следы. Я надеюсь, что он заметет и воспоминания, и боль, и этот позор, который теперь будет преследовать меня до конца дней.

Но он не заметит. Ничто не заметит. И мне придется с этим жить. Как-то жить. Дальше. Без него. Всегда без него.