Глава 31

Удар в солнечное сплетение. Вот как это чувствуется.

8:15 утра. Я просматриваю ленту в телефоне, лежа в постели, и вдруг натыкаюсь на ссылку, которую мне прислал Виталька с коротким сообщением: «Хорош, бро! Выиграл спор!»

Нажимаю, не понимая, о чем речь.

И вижу нас. Меня и Дашу. В полупустой аудитории.

Мои руки под ее свитером. Ее запрокинутая голова. Наши поцелуи. Мои пальцы, скользнувшие под джинсы… Ее тихий стон, когда она кончила.

Кто-то снял нас через стеклянную вставку в двери. И выложил это в сеть.

Две тысячи просмотров. Сотня репостов. А под видео — закрепленный комментарий:

«Максим Орловский, поздравляем с выигрышем! Спор на AMG GT честно выигран! Девчонка с журфака все-таки оказалась под тобой! Даша-официантка, ты не первая, кто повелся на красивые слова, но единственная, кто попал на видео! #СпорНаМиллион #МаксВыигралСпор #СомоваДала»

Не помню, как оделся. Не помню, как спустился в гараж. Следующее, что осознаю — я уже мчусь к университету, выжимая педаль газа до упора.

Звонить или писать бесполезно. Она увидит это видео и решит, что это я его слил. Что я хвастался своей победой. Своим «трофеем». Я должен найти ее. Найти до того, как она посмотрит эту мерзость.

Объяснить, что я не имею отношения к публикации. Что я никогда бы так не поступил с ней.

Набираю Данила. Гудки. Без ответа. Как и вчера вечером, когда я пытался до него дозвониться десятки раз. Теперь понятно, почему он избегает разговора. Это его рук дело.

Только он знал о споре в деталях. Только он мог организовать эту съемку и только он мог все рассказать отцу.

Я выворачиваю руль, едва не врезаясь в фургон на повороте. Перед глазами стоит лицо Даши. Что она сейчас чувствует? Каково ей видеть себя на этом видео, читать эти комментарии, понимать, что все было ложью?

Но это не ложь. Не для меня. Не после того, как я узнал ее. Полюбил ее.

Я резко торможу на парковке университета, даже не пытаясь припарковаться нормально. Какая теперь разница? Эта чертова машина — причина всех проблем.

В коридорах университета непривычно тихо для утра вторника. Лишь небольшие группки студентов, шушукающиеся по углам, бросающие на меня странные взгляды.

Кто-то усмехается. Кто-то показывает большой палец. Молодец, Орловский. Хорошо сработал, чувак.

Мне хочется врезать каждому из них.

Ее аудитория пуста. Спрашиваю какую-то первокурсницу — видела Дашу Сомову?

— Она только что выбежала из здания, — отвечает та с нескрываемым любопытством. — Похоже, видео посмотрела.

Вылетаю на улицу. Мокрый снег бьет в лицо. Оглядываюсь по сторонам, и замечаю ее — бегущую, сгорбленную, с опущенной головой.

— Даша! Даша, подожди! — кричу, бросаясь следом.

Она не останавливается, только ускоряет шаг. Ее волосы намокли от снега, дрожащие плечи выдают рыдания.

— Даша, пожалуйста!

Догоняю, хватаю за руку, разворачиваю к себе. И цепенею. Ее лицо искажено болью. Я никогда не видел такой боли — живой, настоящей, разрывающей изнутри. И я, черт возьми, причина этой боли.

— Выслушай меня! — умоляю, но она вырывается с такой силой, что я невольно отступаю.

— Не прикасайся ко мне! — кричит, не обращая внимания на прохожих. — Никогда больше ко мне не прикасайся!

— Даша, это не то, что ты думаешь!

Делаю шаг к ней, протягиваю руки, понимая, что выгляжу жалким. Мне плевать. Пусть весь мир видит, как Максим Орловский умоляет девчонку его выслушать.

— Дай мне объяснить!

— Объяснить ЧТО? — ее голос срывается на крик, и каждое слово бьет меня, как пощечина. — Что ты поспорил на свою машину, что сможешь меня трахнуть? Что весь университет теперь смотрит, как я кончаю от твоих пальцев? Что ты выставил меня посмешищем ради своего чертова спора?!

Чувствую, как кровь отливает от лица. Как объяснить ей, что это было вначале? До того, как я узнал ее настоящую. До того, как я начал нуждаться в ней, как в воздухе.

— Послушай, — говорю тихо, почти шепотом, боясь, что голос подведет. — Да, мы спорили. Сначала. Но потом все изменилось. Я влюбился в тебя. По-настоящему. Клянусь, это правда.

— Не смей мне лгать! — ее крик словно разрывает что-то внутри меня. — Хватит! Я однажды тебе поверила! Поверила, когда ты сказал, что я для тебя все! Поверила, когда ты прошептал, что никогда меня не бросишь! Поверила, когда ты смотрел на меня так, будто я самое дорогое, что у тебя есть!

Ее голос срывается, она задыхается от рыданий, и мне хочется умереть на месте. Потому что я знаю — каждое из тех слов, каждый взгляд были настоящими. Может быть, впервые в моей жизни.

— Я отдала тебе все! Все, что у меня было! Свое доверие! А ты просто играл! Ради какой-то гребаной машины, чтобы не потерять ее!

Делаю шаг вперед, пытаюсь взять ее за плечи, но она отталкивает меня с такой силой, что я теряю равновесие на скользком асфальте. Чуть не падаю, но мне не до самолюбия.

— Даша, клянусь тебе, — мой собственный голос предает меня, дрожит, как у мальчишки. — Спор был, но это было до того, как я по-настоящему узнал тебя. До того, как я понял, какая ты на самом деле. Я забыл о нем! Я сказал Данилу, что отдаю ему машину! Я влюбился в тебя!

Снег идет все сильнее, налипает на ресницы, на волосы. Я смотрю на Дашу и вижу, как дрожат ее губы, как слезы замерзают на щеках. Мне хочется обнять ее, согреть, защитить от всего мира. Но как защитить ее от самого себя?

— Знаешь, что самое ужасное? — говорит она тихо, задыхаясь от слез. — Я ведь знала, что так будет. С самого начала знала, что такая девушка, как я, и такой парень, как ты, — это какая-то ошибка. Что мы из разных миров. Что чудес не бывает. Я говорила себе это каждый день! А потом ты смотрел на меня своими глазами, и я верила… Верила, что ошибаюсь! Что ты видишь во мне что-то особенное! Что это возможно — быть счастливой! Быть любимой!

Ее слова разбивают меня изнутри. Потому что я действительно видел в ней что-то особенное. Что-то, чего никогда не было у тех девчонок, которых я менял, как перчатки.

Она была настоящей. Живой. Она заставила меня почувствовать себя человеком, а не просто наследником Орловского.

— Это было возможно, — говорю, чувствуя, как слова застревают в горле. — Это есть возможно. Я люблю тебя, Даша. Клянусь всем, что мне дорого. Это настоящее.

— Настоящее? — в ее смехе нет ничего, кроме горечи. — Если бы это было настоящее, ты бы не позволил всему университету смотреть, как ты засовываешь руку мне в джинсы! Ты бы не допустил, чтобы кто-то комментировал, как я стону от твоих прикосновений! Ты бы защитил меня от позора!

— Я не снимал это видео! — кричу, не заботясь о том, что на нас оборачиваются прохожие. — И не публиковал его! Я бы никогда… Даша, я хотел защитить тебя от всего! Даже от самого себя!

— А теперь уже поздно, — она качает головой, и в этом жесте столько безнадежности, что я чувствую, как что-то ломается внутри. — Теперь все знают, что Дарья Сомова — просто наивная дурочка, которая поверила красивым словам. Что Дарья Сомова — просто ставка в споре. Что Дарья Сомова кончает в университетской аудитории от пальцев Максима Орловского. Что Дарья Сомова очередная шлюха Орловского.

Каждое слово — как нож. Я хочу кричать, хочу объяснить, что ничего этого не было бы, не будь этого чертового спора.

Что я бы защитил ее от всего мира, если бы мог. Что я сам не знал, как это возможно — любить кого-то так, что больно дышать.

— Знаешь, я ведь действительно любила тебя, — говорит она так тихо, что я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать. — Всем сердцем. Всей душой. Тебя — не твои деньги, не твой статус. Просто тебя. Твои глаза. Твою улыбку. Даже этот шрам, который ты получил, защищая меня. Я любила тебя.

Внутри меня идет борьба. Я должен что-то сделать, что-то сказать, чтобы исправить все это. Но что? Что можно сказать, когда весь мир рушится? Протягиваю руку, касаюсь ее щеки, стираю снежинки и слезы.

— Даша, пожалуйста…

Она отстраняется, как от удара. В ее глазах столько боли, что я физически ощущаю, как разбивается сердце, которого, как я всегда думал, у меня нет.

— Я ненавижу тебя, — шепчет она, отступая на шаг. — Ненавижу тебя, Максим Орловский. Так же сильно, как раньше. Так же сильно, как когда ты подарил мне розы. И даже сильнее. Потому что тогда ты был просто чужим. А теперь ты — предатель.

Она разворачивается и бежит. Снег хлещет в лицо, я стою, не в силах пошевелиться. Что-то внутри кричит — беги за ней, останови, объясни! Но другая часть меня знает — сейчас бесполезно.

Она не услышит. Не поверит.

И я отпускаю ее. Позволяю ей бежать. Стою, как вкопанный, посреди улицы, пока ее силуэт не исчезает за поворотом.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я возвращаюсь к университету. Руки замерзли, губы онемели, но внутри пылает огонь. Ярость. На Данила. На себя. На весь этот гребаный мир, который всегда разрушает все хорошее.

На парковке вижу Данила. Он стоит возле моей машины, ухмыляется, машет рукой.

— Эй, Макс! — кричит он. — Уже видел видео? Кто-то постарался, да?

Подхожу к нему, не ощущая ничего, кроме слепой ярости. Он протягивает мне руку — я игнорирую жест. Он улыбается еще шире.

— Отличная работа, бро! — достаю из кармана ключи от машины. — Держи. Честно заработал. Как и обещал, я верну тебе…

Не договариваю, мой кулак впечатывается в его самодовольную физиономию. Данила отшатывается, хватаясь за лицо. По его подбородку течет кровь.

— Какого хрена, Макс? — орет он, пятясь назад.

Я надвигаюсь на него, не чувствуя ничего, кроме слепой ярости.

— Ты слил видео, — это не вопрос, а утверждение. — Ты, сука, слил его!

— Да ты с ума сошел! — Данила упирается спиной в машину. — Я не…

Второй удар приходится ему в солнечное сплетение, третий, четвертый, я бью не давая ему вздохнуть. Данила сгибается пополам, хватая ртом воздух. Я хватаю его за шею.

— Зачем? — рычу я ему в лицо. — Какого хрена, Данила?

— Я не сливал никакого видео! Клянусь тебе!

— Тогда кто? Кто еще знал про этот чертов спор?

— Не знаю!

Отпускаю его, отступаю на шаг. Воспоминания обрушиваются на меня лавиной, да, это я все затеял сам, меня никто не заставлял. Каким же я был реальным говнюком.

Данила прижимает руку к разбитой губе и смотрит на меня с недоумением.

— Да что с тобой происходит, Макс? Ты же сам говорил, что это просто игра! Что тебе скучно и ты хочешь развлечься! И тебя так задело то, что она смотрела на тебя как на пустое место.

— Заткнись!

— Ты выиграл, чувак! Почему ты психуешь?

Я смотрю на него и понимаю, что этот человек никогда не был моим другом. Мы просто развлекались вместе, тратили деньги и время. Он никогда не знал меня настоящего. Я сам себя настоящего не знал — до встречи с ней.

— Потому что я люблю ее, — тихо говорю, и эти слова звучат как приговор.

Данила смотрит на меня, открыв рот. А потом начинает смеяться.

— Ты? Любишь? — он давится от хохота. — Орловский влюбился в обычную…

Снова бросаюсь на него, и мы катимся по полу парковки, обмениваясь ударами. Вокруг нас собирается толпа, кто-то кричит, кто-то снимает на телефон. Мне плевать. Все, что я хочу — заставить его заткнуться. Стереть эту ухмылку с его лица.

— Ты все испортил! — рычу, занося кулак для очередного удара.

— Я? Макс ты псих! Это был не спор! Ты сам поставил свою тачку!

— Да, подавись ею!

Швыряю ключи ему в лицо и поднимаюсь на ноги. Во рту привкус крови. футболка порвана. Костяшки пальцев разбиты. Но физическая боль ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Краем глаза замечаю, что нас снимают. Конечно. Еще один хит для социальных сетей — Макс Орловский дерется из-за девчонки. Из-за спора. Из-за тачки.

— Убери эту херню, — говорю парню с телефоном, и что-то в моем голосе заставляет его побледнеть и опустить руку.

Иду сам не знаю куда, каждый шаг дается с трудом. Не из-за драки — просто ноги вдруг стали чугунными. Сажусь на заметенную снегом скамейку, руки дрожат.

Я все перебираю в голове события утра. Видео. Комментарии. Даша. Ее слезы. Ее слова. Вчера Данил не вышел на связь, хотя я звонил ему десятки раз.

Почему? Потому что готовил этот «сюрприз»?

Но что-то не складывается. Данил, конечно, мудак, но он не стал бы так подставлять меня. Ведь он сам предлагал забыть об этом споре, отступить, но я как упрямый козел не делал этого.

И тут меня осеняет. Съемка. Анонимный аккаунт. Четко выверенное время публикации — раннее утро, чтобы к началу занятий все уже знали.

Это не Данил.

Это мой отец.

Человек, который всегда получает то, что хочет. Человек, который не терпит непослушания. Человек, который считает, что жизнь — это игра по его правилам.

Он хотел преподать мне урок? Что ж, урок усвоен. Я разрушил жизнь единственного человека, который что-то для меня значил. Единственного человека, которого я полюбил.

И я понятия не имею, как все исправить.

Но я знаю одно — этого не должно повториться. Больше никогда отец не будет контролировать мою жизнь. Даже если для этого придется отказаться от всего, что у меня есть. От фамилии, от денег, от статуса.

Достаю телефон и набираю номер. Гудки, а затем холодный голос.

— Слушаю тебя, сын.

— Это война, — тихо говорю. — Ты пересек черту. И теперь увидишь, на что я действительно способен.

Сбрасываю звонок, с силой сжимаю корпус телефона. Впереди долгий путь. Но сначала я должен найти способ доказать Даше, что я не причастен к сливу видео. Что я никогда не хотел ее унизить.

Что я полюбил ее по-настоящему.