Глава 32

Утро. Рассвет. За окном тихо плачет дождь, ноябрь забыл, что скоро зима. Он заливает стекла, рисуя на них прозрачные дорожки. Лежу в постели, закутавшись в одеяло, и слушаю. Просто слушаю.

Это первый день после недели добровольного затворничества. Неделя без университета, без общения, без внешнего мира. Только я, бабушка, стены этой квартиры и мои мысли.

Мои мысли постоянно возвращаются к нему.

Не хочу, борюсь с собой, пытаюсь занять каждую секунду чем-то другим — уборкой, готовкой, учебой, заботой о бабушке, которой стало хуже. Но он все равно лезет в голову. Его улыбка, его глаза, его шрам, его руки…

Его предательство.

Встаю с кровати, отгоняя непрошеные воспоминания. Хватит. Целой недели на самобичевание более чем достаточно. Пора возвращаться к жизни.

На кухне уже звенит посуда — бабушка проснулась. Несмотря на слабость, которую она испытывает в последние дни, она все равно встает раньше меня и все равно готовит завтрак.

— Доброе утро, — говорю, входя на кухню.

Бабушка оборачивается, и на ее лице расцветает улыбка:

— Ты сегодня в университет, Дашенька?

Киваю. Сама не верю, что решилась. Прошла неделя, а мне кажется, что я только вчера увидела то видео, услышала его голос и узнала правду.

Видео, которое изменило все.

Уже второе, после того, с букетом. Мы с Максом в аудитории. Не все, конечно. Не самые интимные моменты. Но достаточно, чтобы понять: мы вместе. Я целую человека, который заключил пари на мой счет.

Кто снимал? Кто выложил? Не знаю. Да и какая теперь разница?

Второе видео исчезло так же внезапно, как и появилось.

Три дня назад оно просто исчезло из всех пабликов, со всех страниц. Словно кто-то всемогущий щелкнул пальцами, и его не стало. Но было уже поздно — я стала главной темой для сплетен, объектом жалости и насмешек.

«Бедняжка, повелась на мажора»

«Серая мышка думала, что станет принцессой»

«Он просто поспорил с ней — и трахнул»

Эти комментарии я читала под первым видео, пока не заблокировала все соцсети. А потом и номер Макса — после десятков пропущенных звонков и сообщений, которые я не могла заставить себя прочитать.

Что там? Извинения? Оправдания? Мольбы о прощении?

Это не имеет значения. Ничто не изменит того факта, что для него я была всего лишь ставкой. Спором. Игрой. Моментом превосходства.

— Дашенька, ты опять задумалась, — голос бабушки возвращает меня в реальность. — Ешь, а то остынет.

Передо мной на столе тарелка с творожной запеканкой. Любимое блюдо с детства. Бабушка старается меня порадовать, поддержать. Она не задает вопросов — просто готовит мои любимые блюда и нежно гладит меня по голове, когда я плачу в подушку.

Родной человек. Единственный, кто не предал.

Ем запеканку, запиваю чаем, стараясь сосредоточиться на вкусе, на тепле, на моменте. Только бы не думать. Не вспоминать.

— Ты сегодня пойдешь в кафе? — спрашивает бабушка.

— Да, после учебы, — киваю. — У меня вечерняя смена.

В кафе «Студент» я вернулась через три дня после того видео. Не могла сидеть дома и терять деньги. Нам с бабушкой нужно как-то жить, несмотря ни на какие сердечные драмы.

Его там не было. Ни в первый день, ни во второй. Николай Васильевич коротко сказал:

— Уволился. Позвонил, извинился, сказал, что больше не может работать.

И все. Никаких объяснений, никаких подробностей. Но мне и не нужны были подробности. Я была только рада, что мне не придется его видеть.

А вот другую — пришлось.

Она появилась на четвертый день после моего возвращения. Вошла в кафе, словно королева, в сопровождении двух таких же холеных, ухоженных, красивых девушек. Высокая блондинка с фигурой модели и надменным взглядом.

Диана.

Я сразу узнала ее — девушку с видео из клуба, где Макс целовал ее у всех на виду. Словно специально, словно назло мне. Словно пытаясь показать: «Смотри, вот мой настоящий мир. Вот девушки, которые мне подходят. А ты — всего лишь забавное развлечение».

Она села за столик в моей зоне обслуживания. Конечно. Случайностей не бывает.

— Я могу принять ваш заказ? — спросила, подходя к столику и стараясь не смотреть ей в глаза.

— Могу, — она окинула меня взглядом с головы до ног. — Три молочных коктейля с клубникой.

Я записала и уже собиралась уйти, когда она добавила:

— И посоветуй Максу в следующий раз выбирать девушек своего круга. А не тех, кто подает напитки.

Ее подруги захихикали. А я замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Простите?

— Ты слышала, — Диана улыбнулась еще шире. — Такие, как ты, всегда были и будут расходным материалом для таких, как Макс. На вас играют. Вами пользуются. А потом выбрасывают и возвращаются к настоящим отношениям.

Она говорила это спокойно, с легкой улыбкой, словно сообщала прогноз погоды. Ее подруги продолжали хихикать.

Обычно я бы проглотила это. Опустила бы глаза, ушла и, может быть, поплакала бы в подсобке. Обычно.

Но не в этот раз.

Что-то внутри меня просто щелкнуло. Словно переключатель с режима «терпеть» на режим «к черту все».

— Знаешь что, — посмотрела ей прямо в глаза. — Если быть «настоящими отношениями» значит быть такой же пустой, поверхностной и злой, как ты, то я лучше останусь собой. Может, меня использовали. Может, надо мной посмеялись. Но, по крайней мере, я настоящая. А ты — всего лишь очередная кукла с накачанными губами и пустотой вместо души.

В кафе воцарилась тишина. Диана уставилась на меня, словно не веря своим ушам. Ее идеальные губы приоткрылись от изумления.

— Да как ты сме…

Но я не дала ей договорить. Просто взяла со столика соседних посетителей уже готовый молочный коктейль и вылила его Диане на голову. Розовая жидкость потекла по ее идеально прямым волосам, лицу с безупречным макияжем и дизайнерской блузке.

Время остановилось.

Все кафе словно замерло. Кто-то ахнул. Кто-то уже доставал телефон, чтобы снять. Подружки Дианы застыли с открытыми ртами.

А потом — крик. Пронзительный, полный ярости и унижения:

— СУКА! ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!

Диана вскочила, сжимая кулаки, явно готовая наброситься на меня. Но Николай Васильевич уже был рядом:

— Так, девочки, успокоились! — его голос звучал твердо. — Вы — на выход, — он кивнул Диане и ее подружкам. — А ты, — повернулся он ко мне, — в подсобку. Сейчас же.

Я должна была торжествовать. Должна была испытывать удовлетворение от мести. Должна была гордиться собой за то, что постояла за себя.

Но на душе было горько.

Горько осознавать, что Диана в чем-то права. Что я действительно была просто игрушкой в руках Максима Орловского. Что все эти дни, часы, минуты счастья были ложью, построенной на споре.

И как бы мне ни хотелось это отрицать, мне до сих пор больно.

— Дашенька, пора собираться, — снова голос бабушки возвращает меня в настоящее.

Встаю, мою тарелку и иду собираться. Сегодня я впервые за неделю возвращаюсь в университет. Лена каждый день звонила и просила вернуться.

«Даш, хватит прятаться. Не тебе должно быть стыдно»

«Даш, ты пропускаешь важные темы. Я не могу нормально все конспектировать»

«Даш, там уже все забыли. Появились новые скандалы»

Она, конечно, врет. Никто не забыл. Но в одном она права — я не могу вечно прятаться. Жизнь не остановилась, мир не рухнул. Учеба, работа, будущее — все это по-прежнему важно. Важнее, чем разбитое сердце.

Одеваюсь, причесываюсь, стараясь не встречаться взглядом с собственным отражением. Лицо осунулось, под глазами круги, взгляд потухший.

Ненавижу это видеть.

Ненавижу видеть, как какой-то парень, какая-то глупая интрижка превращают меня в тень самой себя. Я всегда была сильной. Всегда справлялась. Пережила смерть родителей, унижения. И не сломалась.

Не сломаюсь и сейчас.

Обнимаю бабушку на прощание и выхожу из квартиры. На улице моросит дождь — холодный, осенний, пробирающий до костей. Но я не чувствую холода. Внутри все онемело и замерзло еще неделю назад.

Так даже легче.

Ничего не чувствовать — легче, чем чувствовать эту боль. Боль от предательства, унижения, потери. Потери чего-то, что казалось таким настоящим, таким правильным.

Но не было.

Университет встречает меня привычным гулом. Студенты спешат на пары, смеются, болтают. Обычный день. Обычная жизнь. Как будто не было никакого скандала, никакого видео, никаких слез.

Лена ждет меня у входа и бросается в объятия:

— Даша! Наконец-то! Я уже думала, ты вообще не вернешься!

Я обнимаю ее в ответ, стараясь улыбаться:

— Не дождетесь.

Идем на пару. Я чувствую на себе взгляды, слышу перешептывания, но держу голову высоко. Не прячусь, не отворачиваюсь, не стыжусь. Я не сделала ничего плохого.

Это он должен прятаться. Это ему должно быть стыдно.

Впрочем, его нигде не видно. Ни в коридорах, ни в столовой. Словно растворился, исчез. И хорошо. Чем дальше он от меня, тем лучше.

Дни сменяются днями. Недели — неделями. Я погружаюсь в учебу, работу, заботу о бабушке. Загоняю себя так, что падаю без сил, чтобы не оставалось времени на мысли, на воспоминания.

Но он все равно является мне во снах.

Ласковый, нежный, настоящий. Тот Макс, в которого я влюбилась. Который целовал мои веснушки. Который шептал, что я для него — все.

Ложь. Все было ложью.

И я просыпаюсь в слезах, проклиная себя за слабость, за то, что до сих пор не могу забыть, не могу отпустить.

Время до Нового года проходит как в тумане. Лекции, семинары, зачеты, экзамены. Смены в кафе, уборка дома, поход в магазин и аптеку. Никаких развлечений, никакой радости — только монотонные действия, только функции, только обязанности.

Лишь бы не думать о нем.

Лишь бы не представлять, где он, с кем он, счастлив ли он. Лишь бы не задаваться вопросом: а что, если все было по-настоящему? Что, если он действительно полюбил меня, несмотря на дурацкий спор?

Нет. Не думать. Не вспоминать. Не надеяться.

Надежда — самое опасное, что может быть. Она заставляет верить в невозможное, ждать несбыточного, открывать сердце тому, кто его разобьет.

Больше никогда.

Больше никаких надежд, никаких мечтаний, никакой любви. Только реальность, только правда, только то, что можно потрогать руками.

Учеба. Работа. Бабушка. Будущее.

Все остальное — не более чем сказка. Красивая, яркая сказка, которая заканчивается с последней страницей. А потом начинается настоящая жизнь. Серая, холодная, но настоящая.

Моя жизнь. Без Максима Орловского, без его мира, без его любви.

Которого никогда и не было.