Глава 33

Три дня до Нового года.

На улице уже запускают салюты, люди совсем с ума сошли, все ждут праздника, кроме меня. Иду по улице, глядя себе под ноги. Фонари отбрасывают тусклые круги света на грязный снег, машины проезжают мимо, разбрызгивая жижу из-под колес.

В наушниках играет песня, она нравится Даше, я знаю ее наизусть, изучил плейлист. Глупо, да? Казнить себя так. Но я не могу перестать.

Два месяца. Прошло два месяц с тех пор, как ее мир рухнул из-за меня.

Учебу я не бросил, продолжил дистанционно, я, конечно, могу начудить, но то, что образование это основа, я знаю точно. Изредка появляюсь в университете, только чтобы сдать работы, встретиться с преподавателями. Не могу ходить по тем же коридорам, где мы с ней… где я ее…

В голове всплывает кадр из того проклятого видео. Моя рука под ее свитером, ее запрокинутая голова, чуть приоткрытые губы. Мы оба думали, что одни, что это наш момент, наша тайна.

Как же я был слеп. Папочка всегда держит руку на пульсе, правда? Папочка всегда знает, что происходит.

Тот день я помню так ясно, словно это было вчера, а не два месяца назад.

Влетел в его кабинет без стука, после ссоры с Дашей на улице, после того как она сказала что ненавидит меня. Он сидел за столом из черного дерева — такой же черный и твердый, как его сердце. Даже не поднял голову от документов, когда я ворвался. Только слегка приподнял бровь.

— Это ты сделал! — я не спрашивал, я утверждал. — Это ты слил видео!

Отец наконец соизволил посмотреть на меня. Чуть усмехнулся, откинулся в кресле.

— И тебе добрый день, сын.

— Отвечай! — я ударил ладонями по его столу. — Это твоя работа?

Он вздохнул, словно разговаривал с капризным ребенком.

— А если и моя, что ты сделаешь? Это было необходимо, Максим. Ты заигрался. Забыл, кто ты и откуда.

Я не верил своим ушам. Он даже не отрицал. Не видел ничего плохого в том, что сотни людей увидели нас с Дашей в самый интимный момент. В том, что ее жизнь в университете превратилась в ад.

В том, что она считает меня предателем.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — мой голос дрожал от ярости. — Ты разрушил ее жизнь!

Отец встал из-за стола. Высокий, безукоризненно одетый, с этим своим фирменным выражением превосходства на лице. Он подошел к бару, налил себе воды.

— Я сделал тебе одолжение. Эта… девочка. Она не твоего уровня, Максим. Официантка из бедной семьи, без связей, без перспектив. Ты Орловский. Тебе предстоит возглавить империю. И рядом с тобой должна быть соответствующая женщина. Воспитанная в нашем кругу, понимающая правила игры.

— Правила игры? — рассмеялся ему в лицо. — Ты имеешь в виду — быть такой же бездушной машиной, как ты? Как мать? Как все вы?

Он смотрел на меня с жалостью. С чертовой жалостью!

— Ты молод, — сказал он тоном, которым говорят с душевнобольными. — Ты думаешь, что это любовь. Что она особенная. Но поверь, через год ты бы утомился ее простотой, ее… приземленностью. Я видел таких девочек сотнями. Они одинаковы — восторженные глаза, обожание, готовность на все, лишь бы удержать богатого мальчика. А потом, когда чары рассеиваются, истерики, драмы, шантаж…

— Ты ничего о ней не знаешь, — процедил я сквозь зубы. — Она не такая.

— О, я навел справки, — усмехнулся он. — Дарья Сомова. Сирота, воспитывает бабушка. Учится на бюджете на факультете журналистики. Подрабатывает в кафе. Была на хорошем счету, пока не связалась с тобой.

— Ты следил за ней?!

— Я защищал интересы семьи, — отрезал отец. — И как видишь, не зря. За месяц ты превратился в тряпку. Забросил учебу, забыл о своих обязанностях. Все из-за этой… интрижки.

Тут я не выдержал. Шагнул к нему, схватил за ворот рубашки.

— Не смей так о ней говорить! Она лучше всех вас, вместе взятых! Настоящая, чистая, честная! А вы… вы все прогнили насквозь!

Отец даже не вздрогнул. Посмотрел на мою руку, сжимающую его воротник, потом — в глаза.

— Уберись, — тихо сказал он. — Немедленно. Ты забываешься.

Отпустил его, отступил на шаг, задыхаясь от ярости.

— Нет, это ты забываешься, — выдохнул. — Думаешь, что можешь управлять моей жизнью? Решать, кого мне любить? Ты только что разрушил единственное настоящее, что у меня было.

— Настоящее? — он рассмеялся. — Это был спор, Максим. Ты сам поставил на кон свою машину, заявив, что соблазнишь эту девчонку за месяц. Сам начал эту игру.

— Да, я виноват! — закричал. — Я поступил как последняя сволочь! Но потом все изменилось! Я полюбил ее! По-настоящему!

— Любовь? — он произнес это слово с таким презрением, что меня передернуло. — Что ты знаешь о любви? Тебе нравилось играть в спасителя, в благородного принца. Нравилось чувствовать себя особенным в ее глазах. Это не любовь, это эгоизм, помноженный на подростковую блажь.

— Да что ты вообще понимаешь?! Ты все свои отношения строишь на выгоде! В твоем мире все продается и покупается, даже чувства!

Я видел, как его лицо окаменело. Он поставил стакан на стол — медленно, аккуратно. Я знал этот жест. Так он делал всегда, когда собирался преподать мне урок.

— Я дал тебе все, — произнес он тихо, почти шепотом. — Образование, возможности, будущее. А ты готов выбросить все ради какой-то… девки из кафе? Ты позоришь фамилию Орловских.

Что-то сломалось во мне в тот момент. Словно последняя нить, связывающая меня с этим человеком, оборвалась.

— Знаешь что, — сказал неожиданно спокойным голосом. — Плевать я хотел на твои деньги. На твой статус. На твой чертов мир, в котором нет места любви. Если быть Орловским значит быть таким, как ты — бездушным расчетливым мудаком — то я не хочу быть Орловским.

Отец смотрел на меня так, словно увидел впервые. Потом покачал головой.

— Ты пожалеешь об этих словах. Поиграй в бунтаря, если хочешь. Но когда реальность жизни ударит тебя по лицу, не приходи ко мне плакаться. Я не приму тебя с распростертыми объятиями.

— Не волнуйся, — направился к двери. — Я скорее сдохну под забором, чем приду к тебе за помощью.

— Проваливай! — крикнул он мне вслед. — Через месяц приползешь на коленях, умоляя о прощении!

Хлопнул дверью так сильно, что, кажется, треснуло стекло. А может, это треснуло что-то внутри меня.

С тех пор прошел месяц. Я не вернулся. Не позвонил. Не попросил прощения.

Продал почти все, что у меня было. Технику, дорогие часы, брендовые вещи. На вырученные деньги снял крохотную однушку в спальном районе. Нашел работу в другом кафе, не хотел пересекаться с Дашей, но и полностью оборвать связь не мог.

Знал, что она вернулась в «Студент». И пару раз я приходил туда — просто чтобы увидеть ее издалека. Смотрел через окно, натянув капюшон на глаза.

Боже, как она изменилась за этот месяц. Похудела, побледнела, под глазами залегли тени. Двигалась как робот, словно на автопилоте. И улыбка — ее светлая, искренняя улыбка — исчезла. Она больше не улыбалась.

Я сломал ее. Своими руками. Эгоистичный, избалованный ублюдок, который играл с ней, как с куклой. А когда понял, что влюбился — было уже поздно.

Если бы я мог вернуть время вспять, я бы просто прошел мимо. Не смотрел бы на нее. Не подходил бы к ней. Не втягивал в свой грязный мир. Не заставлял полюбить меня. Я бы дал ей жить своей жизнью — чистой, свободной от таких, как я.

Но время не вернуть. И единственное, что я могу сделать — исчезнуть из ее жизни. Навсегда.