Глава 34
— Макс! Максим, стой!
Знакомый голос возвращает меня в реальность. Стою у подъезда своего дома — простой панельной пятиэтажки, так непохожей на элитный комплекс, где я жил раньше. Данила бежит ко мне, скользя по снегу дорогими ботинками. Запыхавшийся, с красными от мороза щеками.
Целый месяц он пытается со мной связаться. Звонит, пишет сообщения, приходит к университету, когда я сдаю зачеты. А я посылаю его каждый раз. Так что даже интересно — что ему нужно сейчас, за три дня до Нового года?
— Чего тебе? — спрашиваю, не здороваясь.
— Ты не отвечаешь на звонки, сообщения не читаешь, — он тяжело дышит. — Я уже не знал, как до тебя достучаться.
— А зачем? — усмехаюсь. — Хочешь поделиться, как провел ночь с моей машиной? Извини, мне неинтересно.
— Твою машину я давно вернул твоему отцу, — он морщится. — Думаешь, мне нужны твои чертовы игрушки?
Внимательно рассматриваю бывшего друга. Данила выглядит каким-то дерганым, нервным.
— Ну и что тебе нужно?
— Хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
Я смеюсь. Невесело, зло.
— Со мной все в полном порядке. Как видишь, еще не сдох под забором, как пророчил папаша. Живу, работаю, учусь.
— Ты живешь в хрущевке и работаешь официантом, — он качает головой. — Макс, это бред какой-то. Из-за одной девчонки…
— Не из-за девчонки, — обрываю я. — Из-за себя. Из-за человека, которым я был. Из-за того дерьма, которое творил, не задумываясь о последствиях.
Он смотрит на меня с таким непониманием, что мне становится противно. Мы и правда были друзьями? Этот человек правда был мне близок? Или это всегда была просто удобная компания для клубов, вечеринок, попоек?
— Макс, ты ведешь себя как идиот, — говорит он, понизив голос. — Я говорил с твоим отцом. Он готов принять тебя обратно. Машина, квартира, счета — все вернется. Нужно только…
— Нужно только прийти на коленях и признать, что он был прав? — двигаюсь ближе. — Забудь. Не бывать этому.
— Но почему?! — он почти кричит. — Из-за спора? Из-за какой-то…
— Данила, — смотрю ему прямо в глаза. — Я любил ее. Понимаешь? Любил. Я все еще люблю. По-настоящему. Может, впервые в жизни. И сам же все уничтожил своими руками.
Он смотрит на меня так, будто я заговорил на другом языке.
— Да брось ты, — фыркает он. — Ты? Любил? Макс Орловский? Ты, который менял девушек как перчатки? Да ладно, ты просто запутался. Эта… как ее там…
— Даша, — произношу я ее имя и чувствую, как больно оно отдается где-то внутри. — Ее зовут Даша. И да, я любил ее. Люблю до сих пор. И буду любить, даже зная, что для нее я — худшее, что случилось в ее жизни.
Данила нервно смеется, поглядывая на меня исподлобья.
— Не узнаю тебя, Макс, — говорит он, качая головой. — Что с тобой случилось? Где тот парень, который был готов на любую авантюру? Который не парился о последствиях? Которому было плевать на всех девчонок?
— Он повзрослел, — пожимаю плечами. — Он понял, что нельзя вечно жить, как в гребаном кино — творить что вздумается, не думая о тех, кому это причинит боль. Нельзя играть чужими чувствами, чужими жизнями.
— Боже, как банально, — он закатывает глаза. — Неужели ты правда ведешься на все это дерьмо? Любовь, ответственность, верность? Да очнись! Жизнь — это игра! Кто сильнее, тот и выиграл!
Смотрю на него и понимаю — он действительно в это верит. Для него все просто. Черное и белое. Победители и проигравшие. Охотники и жертвы.
Я тоже так думал. До встречи с ней.
— Знаешь, Данила, — говорю тихо, — я желаю тебе одного. Чтобы однажды кто-нибудь разбил тебе сердце так, чтобы было больно дышать. Чтобы ты лежал ночами без сна, понимая, что потерял самое важное, что было в твоей жизни. Чтобы ты понял, наконец, — жизнь это не игра. Это то, что у тебя одно. И единственное, что в ней имеет значение — это любовь. Настоящая. Такая, которая ранит, но делает тебя лучше.
Он смотрит на меня секунду, потом начинает смеяться. Громко, с надрывом.
— Боже, какой же ты стал скучный, — вытирает он выступившие от смеха слезы. — Сопли, розовые сопли. Да не бывает никакой настоящей любви, придурок! Это все химия, гормоны, биология! Не пройдет и года, как ты забудешь свою… как там ее…
— Дашу, — я чувствую, как внутри поднимается волна гнева. — Ее зовут Даша. И я не забуду ее никогда.
— Как скажешь, — хихикает он. — Но когда надоест играть в бедного и несчастного, звони. Я все еще твой друг, несмотря на весь этот цирк.
Друг. Он считает себя моим другом.
— Уходи, Данила, — говорю устало. — Иди к своим шлюхам, к своим тусовкам, к спорам. И не приходи больше. Мы с тобой из разных миров.
— Нет, — он смотрит на меня с жалостью. — Мы из одного мира, Макс. И ты это знаешь. Рано или поздно ты вернешься. Потому что там, — он кивает в сторону моего подъезда, — не твое место. И она, — он делает паузу, — не твоя девушка.
Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки.
— Убирайся, пока я не разбил твою самодовольную физиономию еще раз.
Он поднимает руки в примирительном жесте, отступает.
— Как скажешь, Ромео. Счастливого Нового года в твоей конуре.
Он уходит, а я стою и смотрю ему вслед. На его дорогую куртку, на ухоженные волосы, на уверенную походку человека, у которого все схвачено.
И думаю — неужели я был таким же? Неужели я так же кичился деньгами отца, так же презирал тех, кто не вписывается в мой «элитный» мирок? Неужели для меня тоже не существовало ничего настоящего?
Поднимаюсь в свою квартиру — пятнадцать квадратных метров с крохотной кухней и совмещенным санузлом. После моих прежних апартаментов это действительно конура.
Но знаете что? Здесь я чувствую себя… чище. Как будто сбросил с себя грязь, накопившуюся за годы жизни в золотой клетке.
На столе лежит открытка — я купил ее сегодня в книжном магазине. Недорогая, с блестками, с нарисованным Дедом Морозом. Внутри я написал одно слово: «Прости». Больше ничего. Ни имени, ни пожеланий.
Завтра я отнесу ее к дому Даши. Не буду звонить, не буду пытаться увидеться. Просто оставлю у двери. Пусть она знает, что где-то есть человек, который раскаивается в каждой секунде боли, которую ей причинил.
Это все, что я могу сделать сейчас. А потом… Потом я исчезну из ее жизни. Навсегда. Если это единственное, что сделает ее счастливой — я готов.
Даже если от этого мне будет больно дышать до конца жизни.