Глава 35

Говорят, под Новый год случаются чудеса. Раньше я в это верила. Потом перестала. А сейчас стою на заснеженной аллее парка, сжимаю в кармане куртки открытку с одним-единственным словом «Прости» и не знаю, что и думать.

Я нашла ее сегодня у двери. Без подписи, но сразу поняла, это Макс. А кто же еще?

Снег падает крупными хлопьями, оседает на шапке, ресницах, плечах. Я вышла из дома за час до полуночи — не могла сидеть в четырех стенах с бабушкой и ее подругами. Их веселье только подчеркивало пустоту, которую я ощущала внутри.

Пустоту, которая появилась после видео. После предательства. После него.

Аллея пуста — все нормальные люди встречают Новый год в тепле, с близкими, за праздничным столом. А я брожу по парку и пытаюсь не думать о том, как этот год практически сломал меня. О том, когда меня сбил с ног Макс Орловский — высокомерный, избалованный, с мерзкой ухмылкой.

Кто бы мог подумать, что меньше чем через месяц он станет для меня всем? И кто бы мог подумать, что все окажется ложью?

Сворачиваю на центральную аллею, где сияет огнями огромная ель. Вокруг начинают появляться люди — такие же одинокие гуляки, как и я. До Нового года осталось десять минут.

И тут я вижу парня.

Он сидит на скамейке под елкой, запрокинув голову, и смотрит на звезду на верхушке. На нем простой пуховик, джинсы, шапка натянута почти на глаза. Если бы не эти скулы, которые я могла бы нарисовать с закрытыми глазами, я бы его не узнала.

Что-то сжимается внутри. Больно. Как всегда при виде него.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но поздно — он замечает меня. На секунду замирает, словно не верит своим глазам.

— Даша? — голос звучит хрипло. — Ты… ты здесь.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Внутри меня сейчас бушует буря — злость, обида, тоска, желание ударить его и желание прижаться к нему, спрятаться от всего мира в его объятиях.

— Получила мою открытку? — Макс встает, но не подходит ближе, словно боится спугнуть.

— Получила, — мой голос звучит глухо. — Что это значит, Макс?

— Только то, что написано. Прости. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Знаю, что причинил тебе боль. Знаю, что ты ненавидишь меня. И имеешь полное право.

— Я должна тебя ненавидеть, — говорю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я хочу тебя ненавидеть.

— Но?

— Но не могу, — слезы текут по щекам, замерзают на морозе. — И это самое ужасное. После всего, что ты сделал, после спора, после видео, после того, как вся моя жизнь превратилась в ад, я все равно не могу тебя ненавидеть. И ненавижу себя за это.

Он делает шаг ко мне, останавливается. В глазах — боль, настоящая, неподдельная.

— Даша, если бы я мог все исправить…

— Но не можешь, — обрываю. — Никто не может. Что сделано, то сделано.

Вокруг нас люди начинают обратный отсчет. Десять, девять, восемь…

— Я не прошу тебя принять меня обратно, — говорит он, перекрикивая шум. — Не прошу простить. Я только прошу… не отталкивай меня. Позволь мне иногда видеться с тобой. Говорить с тобой. Быть рядом, даже если мы больше никогда не будем вместе.

Семь, шесть, пять…

Смотрю на Макса Орловского, человека, который разбил мне сердце. Который поспорил на мою любовь, как на очередную игрушку. И вижу в его глазах что-то новое. Что-то настоящее.

Четыре, три, два…

— Я не знаю, Макс, — говорю сквозь слезы. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе доверять. Но я… я подумаю.

Один! С Новым годом!

Вокруг нас взрываются петарды, люди обнимаются, кто-то открывает шампанское прямо на улице. А мы стоим друг напротив друга, и между нами — пропасть из ошибок, боли и несбывшихся надежд.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо, что не сказала «нет».

Ночное небо озаряется фейерверками. Их отблески играют на его лице, и на секунду мне кажется, что в его глазах тоже блестят слезы.

— С Новым годом, Даша, — он протягивает руку, но не касается меня. — Пусть он будет счастливее предыдущего.

— С Новым годом, Макс, — отвечаю дрожащим голосом.

Разворачиваюсь, ухожу, чувствуя его взгляд спиной. Не оборачиваюсь — не могу, иначе окончательно сломаюсь. Слезы застилают глаза, я иду почти вслепую.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова ему поверить. Но что-то внутри меня — что-то маленькое и хрупкое, как первый подснежник под снегом, — шепчет: «Может быть. Может быть, однажды».

***

Январь приносит мокрый снег и сессию. Я почти живу в библиотеке — готовлюсь к экзаменам, прячусь от сплетен, которые все еще не утихают. «Звезда скандального видео», «та самая Сомова»… Шепотки следуют за мной по коридорам.

Четвертый день торчу в читальном зале, глаза слипаются над конспектами по истории русской журналистики. Встаю размяться, иду к полкам с газетами прошлого века. И застываю.

Макс.

Он сидит через два стола от меня, уткнувшись в книги. Волосы отросли, падают на глаза. Одежда простая: джинсы, свитер, никаких дизайнерских лейблов. Он что-то пишет, хмурится, вычеркивает, снова пишет.

Впервые вижу, как Макс Орловский по-настоящему занимается. Он поднимает голову, видит меня. Не улыбается, просто кивает — уважительно, сдержанно. Я киваю в ответ и возвращаюсь на свое место.

Час спустя, когда я уже почти засыпаю над учебником, передо мной появляется стаканчик с кофе. Поднимаю глаза — Макс.

— Подумал, тебе не помешает, — говорит тихо. — У тебя был такой вид, будто ты сейчас рухнешь на стол.

— Спасибо, — осторожно беру стаканчик. — Но не стоило…

— Стоило, — он пожимает плечами. — Экзамен завтра?

— История журналистики.

— Препод любит расспрашивать о нигилистических изданиях 1860-х годов, — он слегка улыбается. — На всякий случай.

Он уходит, не пытаясь завязать разговор и ничего не прося взамен. Просто помог и ушел.

Я смотрю на его спину, на ссутулившиеся плечи. Это не тот Макс Орловский, который вальяжно разваливался в кресле, закинув ноги на стол. Это кто-то другой.

Экзамен я сдаю на «отлично».

***

Февраль встречает простудой. Температура, головная боль, ломота во всем теле. Бабушка как раз в это время в санатории, я одна. Звонок в дверь. Открываю, кутаясь в одеяло, и замираю. Макс стоит на пороге с пакетами из аптеки и супермаркета.

— Твоя одногруппница сказала, что ты заболела, — говорит он, не дожидаясь вопроса. — Можно войти?

Вот болтушка. Когда она успела ему рассказать?

— Зачем ты пришел? — мой голос хрипит от болезни.

— Помочь, — он переминается с ноги на ногу. — Судя по твоему виду, у тебя жар. Бабушки нет? Кто-то должен о тебе позаботиться.

Мне бы следовало его прогнать. Сказать, что я справлюсь сама. Что мне не нужна его помощь. Но я так устала. Так чертовски устала бороться — с болезнью, с ним, с собой.

— Входи, — отступаю в сторону.

Он действует удивительно уверенно для человека, который раньше даже чай себе не заваривал. Разбирает пакеты, ставит чайник, готовит какую-то микстуру.

— Пей, — протягивает мне кружку с горячим питьем. — Это поможет сбить температуру.

Питье горькое, но согревает горло. Он заставляет меня выпить еще какие-то таблетки, потом укладывает на диван, подтыкает одеяло.

— Зачем ты все это делаешь, Макс? — спрашиваю, чувствуя, как веки тяжелеют от лекарств.

— Потому что ты заболела и тебе нужна помощь, — он садится рядом, на край дивана, смотрит на меня серьезно.

— А на самом деле?

Он вздыхает, проводит рукой по волосам — такой знакомый жест, от которого внутри все сжимается. Хочу протянуть руку, коснуться шрама на его щеке.

— На самом деле — потому что я не могу видеть, как тебе плохо, и ничего не делать. Потому что мне больно, когда больно тебе. Потому что… — он запинается, подбирая слова, — потому что я все еще люблю тебя, Даша. Но сейчас дело не в этом. Сейчас дело в том, что тебе нужно выздороветь.

Засыпаю под его тихий голос. А когда просыпаюсь, он все еще здесь — сидит на полу рядом с диваном, читает какой-то учебник. Замечает, что я проснулась, трогает мой лоб.

— Температура спала, — в его голосе облегчение. — Как ты?

— Лучше, — и это правда.

Он остается на ночь, варит мне куриный бульон, просто сидит рядом, когда мне нужно. Не пытается говорить о нас, о прошлом, о будущем. Просто заботится, засыпает в кресле, а я лежу и думаю: может ли человек так измениться? Может ли высокомерный, эгоистичный мальчишка превратиться в заботливого, внимательного человека?

Или это просто новая игра?

***

В марте мы встречаемся в книжном магазине. Я ищу сборник Чехова для семинара, а он — что-то в разделе деловой литературы.

— Привет, — Макс улыбается, но как-то осторожно, будто боится, что я убегу. — Как твое здоровье?

— Уже хорошо. Спасибо за… за помощь тогда.

— Не за что, — он переминается с ноги на ногу, явно нервничая. — Ты ищешь что-то конкретное?

— Чехова. «Палату № 6» для семинара по русской литературе.

— Может, я могу помочь?

И мы вместе ищем Чехова. Потом пьем кофе в маленьком кафе по соседству. Говорим об учебе, о книгах, о фильмах. Не о нас. Не о том, что было. Не о том, что будет.

И это… нормально. Почти хорошо.

Когда мы прощаемся, он спрашивает:

— Можно мне… позвонить тебе? Просто поговорить иногда?

Я смотрю в его глаза — зеленые, серьезные, полные надежды. И киваю.

— Можно. Но, Макс, я не знаю, куда это все ведет. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь…

— Я знаю, — он осторожно касается моей руки. — Я ни на что не рассчитываю, Даша. Просто… не хочу тебя терять из своей жизни. Даже если мы будем только друзьями.

***

В апреле я устраиваюсь в новое кафе, решила сменить обстановку, да и платить обещали больше. Знакомлюсь с Верой, она странная, но классная, учится на психолога, постоянно всех анализирует.

Она, кажется, единственный человек, который не знает Дашу Сомову как звезду откровенного видео и то, что на нее поспорил мажор Орловский.

Но вот разговор с менеджером сбивает с толку.

— Это ведь твой бывший — Максим Орловский? — спрашивает Карина. — Он раньше работал здесь и порекомендовал тебя.

Я замираю с кружкой кофе в руке.

— Что?

— Ой, — Карина прикрывает рот ладонью. — Ты не знала? Прости, я думала… Но ведь это здорово, правда? Он просто порекомендовал тебя, не переживай.

Вечером я звоню ему. Внутри меня бушуют эмоции.

— Макс, это правда? Ты устроил меня на работу?

Пауза на другом конце провода.

— Не совсем так, — в его голосе слышится усталость. — Я просто сказал, что есть одна очень ответственная девушка.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что боялся, что ты откажешься от работы, если узнаешь, — вздыхает он. — Прости, если я поступил неправильно. Я просто… хотел сделать для тебя что-то хорошее. Не Бог весть что, но все-таки.

Я молчу, не знаю, что сказать. Злиться? Благодарить? Все сложно.

— Даша? Ты там? Если хочешь, я больше никогда…

— Спасибо, — перебиваю его. — За то, что помог. Но в будущем, пожалуйста, сообщай мне о таких вещах.

— В будущем? — в его голосе надежда. — Значит, ты допускаешь, что у нас может быть будущее?

Я закрываю глаза. Сердце колотится где-то в горле.

— Я не знаю, Макс. Правда не знаю.

***

— Сомова, — голос Данилы настигает меня, когда я выхожу из кафе после работы. — Можно тебя на минуту?

Я напрягаюсь. Данила Серебренников — друг Макса, его напарник по тому идиотскому спору. Что ему нужно?

— Чего тебе?

— Поговорить, — он машет в сторону скамейки. — Пять минут, не больше.

Мы отходим в сторону. Он молчит какое-то время, словно собираясь с мыслями.

— Я видел вас с Максом вместе, — наконец произносит он. — В библиотеке. Вы снова вместе?

— Тебя это не касается.

— Касается, — он смотрит на меня серьезно. — Он мой друг. Был моим другом. И я…

— Что? Боишься, что я поспорю не его чувства? — усмехаюсь горько. — Не волнуйся, мы просто иногда видимся. Ничего серьезного.

Данила качает головой.

— Ты не понимаешь. Он отказался от всего. От отца, от денег, от статуса. Живет в какой-то конуре, работает то официантом, то на заправке. Все из-за тебя.

— Из-за меня? — мой голос поднимается на октаву. — Это я, что ли, затеяла тот спор? Это я выложила видео, где мы…

— Нет, — Данила примирительно поднимает руки. — Я не в том смысле. Я имею в виду, что он любит тебя. По-настоящему.

Смотрю на него с недоверием. Данила — последний человек, от которого я ожидала услышать такие слова.

— Ты ведь знаешь его отца? — продолжает Данила. — Николай Андреевич предложил ему вернуться домой. Все простить, все забыть. Машина, квартира, счета — все вернется. А он отказался.

— Может, он просто хочет доказать, что может сам…

— Нет, — Данила качает головой. — Ты его не знаешь, каким он был раньше. Максимум, на что он был способен в плане самостоятельности, — это заказать суши через приложение. Он не умел жить без денег. Не хотел. Для него было важно только одно — статус, внешний лоск, понты. А теперь…

— А теперь?

— А теперь он живет в дешевой съемной квартире, моет посуду в кафе, сам готовит и учится так, как никогда раньше не учился. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что он любит тебя, — просто говорит Данила. — И хочет быть достойным тебя. Не Максим Орловский — наследник империи, а просто Макс — человек, который любит Дашу Сомову и готов ради нее начать все с нуля.

Молчу, пытаясь осмыслить его слова. Внутри меня бушуют эмоции. Недоверие, надежда, страх, что все это снова окажется ложью.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — наконец спрашиваю. — Ты же был на его стороне. Вы вместе спорили…

— Я был на его стороне, — кивает Данила. — И до сих пор на ней. Поэтому и говорю — дай ему шанс, Даш. Он изменился. Из-за тебя. Ради тебя. И если есть хоть малейшая вероятность, что ты тоже что-то к нему чувствуешь… не отталкивай его.

Он уходит, а я остаюсь, смотрю ему вслед. Мысли путаются, сердце колотится как сумасшедшее. Может ли он говорить правду? Может ли Макс действительно так измениться? И самый страшный вопрос: могу ли я снова поверить в него, довериться ему?

Я не знаю ответов. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и недоверия, теплится огонек надежды. И, возможно, пришло время дать ему разгореться.

Достаю телефон, набираю сообщение: «Привет. Мы можем встретиться завтра? Нам нужно поговорить»

Ответ приходит мгновенно: «Конечно. Где и когда?»

Смотрю на экран телефона, и что-то внутри меня отпускает — медленно, осторожно, как лед, тающий под первыми лучами весеннего солнца.

«В семь, у университета. Там, где все началось»

«Я буду ждать»

Убираю телефон в карман и впервые за долгое время чувствую, что могу дышать полной грудью. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, правильное ли решение я принимаю.

Но я знаю одно: иногда нужно дать второй шанс. Не только другому человеку, но и себе. Шанс на счастье, шанс на любовь. Шанс на новое начало.