Глава 10

Семь утра. Будильник орет, как пожарная сигнализация.

Не думать о нем.

Это мантра, которую я повторяю с самого пробуждения.

Не думать о Максиме Орловском. Не думать о том, как он сидел за нашим столом. Не думать о том, как нагло он улыбался, когда я его выгоняла. Не думать о его последних словах: «От ненависти до любви один шаг».

Идиот.

Самодовольный, наглый идиот.

Встаю с кровати и сразу понимаю: день будет тяжелым. Во-первых, потому что выходные прошли под аккомпанемент бабушкиных расспросов. Во-вторых, потому что я так и не смогла выбросить его из головы.

«Дашенька, а этот молодой человек, Максим Андреевич, он, случайно, не к тебе приходил?»

«Бабуль, ну ты даешь! Он же из соцзащиты!»

«А то он так расспрашивал о тебе… И взгляд у него был такой заинтересованный…»

«Бабушка, тебе показалось!»

Соврала. Конечно, соврала.

Потому что сказать правду — значит объяснить бабушке, кто такой Максим Орловский на самом деле. А она никогда не поймет, почему я отказалась от «такого хорошего мальчика».

Потому что он плохой. Он расчетливый, наглый и опасный. И то, что он примчался ко мне домой под видом социального работника, только подтверждает мою правоту.

Сталкер чертов.

Завтракаю овсянкой и листаю новости в телефоне. Проверяю, не появилось ли новых видео с моим участием. К счастью, интернет переключился на более свежие скандалы — очередную свадьбу очередной звезды и политические разборки.

Слава богу.

Может, меня наконец-то забудут.

Выхожу из дома в обычное время. Погода чуть лучше, чем в субботу, но все равно серо и промозгло. Типичный сентябрьский понедельник.

В общественном транспорте я думаю о предстоящем дне. Две пары, потом работа в кафе до десяти вечера. Стандартная программа. Ничего экстраординарного, никаких сюрпризов.

И никакого Орловского.

Надеюсь.

Потому что, если этот придурок решит продолжить свои игры, я действительно вызову полицию. Пусть попробует объяснить участковому, зачем он преследует студентку.

Хотя… с его связями…

Нет, не буду об этом думать. Просто не буду. У меня есть дела поважнее, чем мысли о мажоре с комплексом превосходства.

В университете пытаюсь слиться с толпой. Стать невидимкой. Прохожу по коридорам, опустив голову, стараюсь не привлекать внимания. После прошлой недели я стала настоящей местной знаменитостью — той самой девочкой, которая публично отшила наследника империи.

Слава не та, о которой мечтала.

На первой паре — истории журналистики — сажусь в самый дальний угол и достаю конспекты. Сосредоточиться на учебе. Не оглядываться по сторонам, не проверять, нет ли где знакомой макушки с идеальной стрижкой.

Его здесь нет.

И слава богу.

Преподаватель рассказывает о развитии печатной прессы в России, а я старательно записываю каждое слово. Работа — лучшее лекарство от дурных мыслей.

— Сомова, — вдруг обращается ко мне преподаватель, — а как вы считаете, какую роль играют современные медиа в формировании общественного мнения?

Современные медиа. Вроде роликов в интернете, где меня выставляют стервой?

— Огромную, — отвечаю осторожно. — Иногда они могут исказить реальность, представить события в выгодном им свете.

— Интересная точка зрения. Можете привести пример?

Могу. Например, как пятиминутное видео может превратить попытку защитить свою честь в истерику неблагодарной дуры.

— Социальные сети, — говорю дипломатично. — Там часто показывают только одну сторону истории.

Преподаватель кивает одобрительно, и я с облегчением возвращаюсь к конспекту. Главное — не привлекать лишнего внимания.

После первой пары ко мне подлетает Лена, глаза горят от любопытства.

— Даша! — шепчет она, хватая меня за руку. — Ты слышала?

— Что слышала? — настораживаюсь я.

— Твоего Орловского в «Мосте» видели!

«Моего Орловского». Хочется дать ей подзатыльник.

— Он не мой, — резко отвечаю. — И мне все равно, где его видели.

— Да ладно тебе! — не унимается Лена. — Говорят, он был один, сидел мрачный, никого к себе не подпускал. Может, по тебе скучал?

Скучает по мне. Конечно. Скучает и придумывает новые способы меня достать.

— Лена, — терпеливо, как ребенку, объясняю я, — Орловскому на меня наплевать. Он просто избалованный мажор, который не привык получать отказы.

— Но он же дарил розы! Такой шикарный букет!

— И что дальше? — устало спрашиваю.

— Даша, может, ты зря его отшиваешь? — осторожно предлагает Лена. — Парень-то классный. Красивый, богатый, статусный…

«Классный». Да, очень классный. Обманывает пенсионеров, вламывается в чужие дома, преследует девушек.

— Лена, если тебе так нравится Орловский, можешь сама его соблазнить.

— Да он же в тебя влюбился! — возмущается подруга. — Видно же, что он неравнодушен!

Неравнодушен. Да, видимо, его задело за живое то, что кто-то посмел ему отказать. Раненое самолюбие требует реванша.

— Забудь об этом, — прошу я. — И больше не упоминай его имя. У меня на него стойкая аллергия, я чесаться начинаю.

Лена обиженно надувает губы, но отстает. Слава богу. Потому что обсуждать Максима Орловского — последнее, чем я хочу заниматься в понедельник утром.

Хочу забыть о нем.

Навсегда.

Вторая пара проходит спокойнее. Отвечаю на вопросы, участвую в дискуссии, чувствую себя в своей тарелке.

Вот в чем я сильна. Не в светских играх и флирте с мажорами, а в профессиональных вопросах. Здесь меня не купишь розами и не обманешь фальшивым обаянием.

После пар у меня есть час до работы. Можно зайти в библиотеку, почитать. Или прогуляться по парку. Или просто посидеть в кафе рядом с университетом.

Выбираю библиотеку. Там тихо, спокойно и можно спрятаться между стеллажами с книгами.

Беру с полки учебник по психологии массмедиа и устраиваюсь за дальним столиком. Читаю о манипулятивных техниках в рекламе и понимаю: Максим Орловский — живое воплощение этих техник.

Красивая упаковка. Яркая подача. Игра на эмоциях.

Розы за бешенные деньги — это же классический пример эмоционального воздействия. Тебе нравлюсь не я, а мои деньги. Тебя привлекает не моя личность, а мой статус.

Примитивно и предсказуемо.

В четыре часа, после перекуса иду в кафе «Студент». Моя второй дом. Здесь я могу расслабиться и быть самой собой. Здесь меня знают как Дашу-официантку, а не как девушку из скандального видео.

Надеваю фартук, завязываю волосы, настраиваюсь на рабочий лад. Сегодня понедельник, посетителей будет немного. Можно спокойно поработать, а потом поехать домой.

Без приключений.

Без сюрпризов.

Без…

— Привет, коллега!

Оборачиваюсь на знакомый голос и чувствую, как земля уходит из-под ног.

За стойкой в униформе бариста с фирменной улыбкой на лице стоит Максим Орловский.

В кафе «Студент».

У меня галлюцинации?

Секунд десять я просто стою и таращусь на него, не в состоянии произнести ни слова. Это точно галлюцинация. Это не может быть правдой. Наследник империи не может работать барменом в студенческом кафе.

— Ты что здесь делаешь? — наконец выдавливаю из себя.

— Работаю, — как ни в чем не бывало отвечает он, протирая кофейную машину. — С сегодняшнего дня я твой коллега.

— Шутишь?

— Почему? — Максим наклоняет голову набок с невинным видом. — Николай Васильевич принял меня на работу. Сказал, что нужен помощник.

Дядя Коля? Конечно. Добродушный хозяин кафе, который никому не может отказать.

— И сколько же он тебе платит? — ехидно спрашиваю.

— Столько же, сколько тебе, — Максим улыбается шире. — Я уже посчитал — за месяц получаются неплохие деньги для студента.

Он шутит? Для него это копейки. Он тратит больше, я уверена за один вечер в клубе

— Зачем? — тупо спрашиваю я.

— Зачем что?

— Зачем ты сюда устроился? Зачем тебе эта работа?

Максим пожимает плечами:

— А что, богатым людям нельзя работать?

— Богатым людям не нужно работать за такие деньги.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно, а что нет? — его глаза блестят от веселья. — Может, я решил встать на путь честного труда.

«Честного труда». От наглости этого типа у меня зубы сводит.

— Николай Васильевич! — кричу я в сторону подсобки.

— Что, Дашенька? — появляется хозяин кафе.

— А правда, что вы взяли… — показываю на Максима, — на работу?

— Правда, — кивает начальник. — Парень хороший, инициативный. Опыта, конечно, нет, но научится. Ты же его научишь, да?

«Ты же его научишь». Я научу этого мажора готовить кофе? Это же абсурд!

— Николай Васильевич, а вы знаете, кто он такой?

— Максим, студент, — пожимает плечами хозяин. — А что, есть проблемы?

Проблемы. Есть одна огромная проблема. Эта проблема стоит за стойкой и ухмыляется.

— Нет, — вздыхаю я. — Никаких проблем.

Николай Васильевич исчезает в подсобке, и я остаюсь наедине с Максимом. Который теперь мой коллега. Который будет работать рядом со мной каждый день.

Ко-о-о-ошма-а-а-ар.

— Ну что, коллега, — говорит он, перегибаясь через стойку, — не поможешь освоиться?

— Не коллега, — огрызаюсь. — И осваивать тебе нечего. Кофе варишь — кнопку нажимаешь. Посуду моешь — тряпкой трешь. Справишься?

— А если не справлюсь?

— Тогда ты быстро уволишься, — с надеждой отвечаю я.

— Не дождешься, — смеется Максим. — Я очень упорный.

Упорный. Да, я уже поняла. Упорный, как танк.

К пяти вечера посетителей становится больше. Студенты с соседних факультетов. Обычная компания — два парня и девушка. Заказывают кофе и пирожные.

— Я приму заказ, — говорю Максиму. — А ты пока приготовь три капучино.

— Слушаюсь, босс, — отвечает он с издевательской покорностью.

Подхожу к столику, записываю заказ, возвращаюсь к стойке. Максим стоит перед кофемашиной и тупо на нее смотрит.

— Ты что, не знаешь, как она работает?

— Примерно представляю, — неуверенно говорит он.

Конечно. Золотой мальчик, который всю жизнь пьет кофе в ресторанах, понятия не имеет, как его готовить.

— Отойди, — командую я и встаю рядом с машиной. — Смотри и запоминай.

Показываю ему, как засыпать кофе, как взбивать молоко, как регулировать температуру. Максим стоит так близко, что я чувствую запах его парфюма. Дорогого, навязчивого, который совсем не вяжется с униформой бариста.

— Понял? — спрашиваю, отстраняясь.

— В общих чертах. Можно попробовать?

— Попробуй.

Катастрофа.

Максим рассыпает зерна, проливает молоко, обжигается паром. За пять минут он умудряется залить пол, испачкать униформу и сломать ложку для размешивания.

— Гений, — комментирую я. — Прирожденный бариста.

— Не издевайся, — огрызается он, вытирая пролитое молоко. — У меня получится.

— Да, получится. К пенсии.

Через полчаса у нас за стойкой царит хаос. Максим пытается освоить кофемашину, я исправляю его ошибки, а посетители недовольно ждут свои заказы.

— Сомова, — шипит он, когда я в очередной раз переделываю его латте, — может, хватит меня критиковать?

— А может, хватит косячить? — парирую я. — Или признай, что не умеешь работать.

— Умею.

— Да? А почему тогда этот кофе по вкусу напоминает помои?

Максим пробует свое творение и морщится:

— Нормальный кофе.

— Если ты привык пить помои.

— Слушай, Сомова, — он поворачивается ко мне всем корпусом, — может, перестанем препираться и начнем нормально работать?

— Я и работаю нормально. Это ты здесь лишний.

— Не лишний, а новый сотрудник. Привыкай.

«Привыкай». Да я скорее умру, чем привыкну к его присутствию в моем кафе.

К восьми вечера у меня уже болит голова от постоянного напряжения. Каждую секунду приходится следить за Максимом, исправлять его ошибки, объяснять элементарные вещи. Он действительно не умеет работать.

Вообще не умеет.

— Знаешь что, — говорю я, когда уходит последний посетитель, — может, тебе лучше поискать работу в офисе? Там не нужно уметь готовить кофе.

— А мне здесь нравится, — отвечает Максим, моя посуду. — Атмосфера такая… домашняя.

— Тебе нравится портить людям кофе?

— Мне нравится с тобой работать, — он поворачивается и смотрит мне в глаза.

Стоп.

Что он сказал?

— Что? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

— Я сказал, что мне нравится с тобой работать. Ты хороший учитель. Строгий, но справедливый.

Он смеется надо мной. Определенно смеется. В его глазах пляшут чертики.

— Орловский, если ты думаешь, что я поверю в твою внезапную любовь к честному труду…

— А почему бы и нет? — перебивает он меня. — Может, я решил кардинально изменить свою жизнь. Встать на путь исправления.

— После того, как тебя публично опозорили?

— В том числе.

Внимательно смотрю на него, пытаясь понять, где правда, а где игра. Но лицо у него совершенно серьезное.

— И как долго ты планируешь здесь работать? — осторожно спрашиваю я.

— А сколько нужно, чтобы заслужить твое прощение?

Вот оно.

Вот истинная причина.

Он устроился сюда, чтобы «заслужить прощение».

— Орловский, — терпеливо объясняю, — мне плевать на твое раскаяние. Мне плевать на твою работу. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни.

— Но я же теперь твой коллега, — невинно говорит он. — Мы команда.

«Команда». Хочется расхохотаться.

— Мы не команда. Мы даже не знакомы. Мы просто два человека, которые вынуждены работать в одном месте.

— Пока что нет, — соглашается Максим. — Но я надеюсь, что со временем…

— Ни на что не надейся, — резко прерываю я. — Смена окончена. Иду домой.

Снимаю фартук, беру сумку и направляюсь к выходу. На пороге оборачиваюсь:

— И Орловский?

— Да?

— Постарайся завтра не сжечь кафе.

Он смеется — искренне, заразительно:

— Обязательно постараюсь, коллега.

Выхожу на улицу и понимаю: это только начало.

Максим Орловский решил действовать наверняка.

Что ж, поиграем.