Глава 19

* * *

ДАНИЛ

Воздух в клубе был спёртым от вчерашнего дыма и дешёвой парфюмерии.

Днём это место напоминало похмельного монстра, пустое, угрюмое, с липкими полами.

Но здесь была моя территория, мой трон.

Бармен, тощий парень с татуировкой паука на шее, лишь кивнул мне и налил двойной эспрессо, не спрашивая.

Деньги здесь я оставлял пачками в конце недели.

Я сел за наш столик в дальнем углу, откуда видно все входы и выходы.

Привычка. Ждал, чувству знакомую горечь кофе на языке.

Они подтянулись через пятнадцать минут.

Игорь, как всегда с наглой ухмылкой, в новом худи за пятьдесят тысяч.

Сергей, более сдержанный, с тенью вопроса в глазах.

Виталя, он просто тень всех нас, всегда в стороне, обычный прилипала.

— Ну? Чё такой хмурый? Чё произошло? — Игорь плюхнулся на диван напротив, развалившись, как хозяин.

Его взгляд скользнул по мне, выискивая слабину.

— Всё в порядке? — спросил Сергей, садясь аккуратнее.

Он всегда был голосом разума, иногда слишком разумным.

— Чтобы ни случилось, мы с тобой, Шрам, — усмехнулся Вит, занимая место у края стола.

Пустая лесть. Он был здесь только потому, что я платил.

— Ничего не случилось, — процедил я, отпивая кофе. Голос звучал ровно, но внутри всё было сжато в тугой, предвкушающий узел. Хотелось увидеть их шок. — Дело одно есть.

— Дело — это хорошо, а то что-то скучно стало, — Игорь рассмеялся и щёлкнул пальцами, подзывая официантку. — Красавица, налей-ка мне вискаря с колой!

Девушка, новая тут, кивнула и потянулась к бутылке.

Это был ритуал Игоря.

Утро, день, вечер, не имело значения, но он всегда выбирал вискарь с колой.

Путь к медленному самоуничтожению, на который мы все подписались довольно давно.

Но сегодня этот ритуал резанул по нервам, как ножом.

Я представил её, Милану, её слова про завтрак. Про то, что нужно заботиться о себе.

Глупость. Но почему-то эта глупость сейчас казалась единственным здравым смыслом в этой вонючей берлоге.

— Никакого вискаря, — бросил я резко, прежде чем официантка успела принести заказ.

Тишина стала звенящей.

Игорь медленно повернул ко мне голову, его ухмылка сползла, обнажив холодное недоумение.

— Э-э-э, ты чё, брат? — он растянул слова, в его голосе зазвучала опасная игра. — За моё здоровье решил взяться или денег пожалел на стакан виски?

Сергей насторожился, а Виталя замер.

Я посмотрел на девушку, которая ждала, что мы что-то закажем или отпустим её.

— Всем кофе принеси. И чего-нибудь поесть, типа полезного. Найдётся такое?

Она растерянно кивнула.

— Конечно… есть фрукты, салат, сэндвичи с курицей… сейчас всё принесу.

— Что происходит? — спросил Сергей тихо, но твёрдо.

Его взгляд изучал моё лицо, и я знал, что он видит больше, чем Игорь.

Он видел перемену, и она его, если не пугала, то насторожила.

— Да, Шрам, какого хера? — Игорь злился. Его авторитет, его ритуалы подвергались сомнению. — Это твоя девка резко повлияла на твои мозги и пересадила тебя на дебильное правильное питание? — он язвительно растянул последние слова. — Так может, ты ей просто покажешь, кто главный! Привяжешь к кровати и проучишь, а?

Слова «твоя девка» и этот грязный намёк ударили по триггеру, о котором я даже не подозревал.

Горячая, слепая волна ярости накатила на меня.

Не та волна, с которой я дрался с лысым, а другая, защитная, примитивная.

«Никто не смеет трогать её, даже словами».

Я вскочил резко, наклонился над столом, впиваясь взглядом в Игоря.

— Заткнись, — мой голос был низким, хриплым, полным неподдельной угрозы. — Или я тебе вмажу так, что будешь новую челюсть делать. Никогда. Больше. Не говори о ней в грязном ключе. Понял?

В воздухе запахло адреналином и возможной кровью.

Игорь откинулся на спинку дивана, его глаза расширились от искреннего шока.

Он не ожидал такой реакции.

Никто не ожидал.

Я и сам не ожидал.

— Да на хер? — выдохнул он, проводя рукой по волосам, сбитый с толку.

— Эй, все успокоились, — вмешался Сергей, его голос был как лезвие, разрезающее напряжение. Он посмотрел на меня, потом на Игоря. — Рассказывай, Данил. Мы слушаем.

Я медленно выпрямился и сел обратно.

Внутри всё ещё бушевало.

Я сделал глоток остывшего кофе, чтобы дать себе секунду на сборы.

— Просто вы все будете участвовать в марафоне по плаванию. Он на следующей неделе, — выпалил я без предисловий. — И должны победить. Поэтому с этой минуты никакого бухла, сигарет и прочей дряни. Ясно?

Тишина, которую разорвал Виталик.

— Чего? — его лицо выразило чистую, неподдельную панику.

— Какое в жопу плавание⁈ — Игорь взревел, вскакивая. — Я воду ненавижу! Я в бассейне с детства не был!

— С чего вдруг такие перемены? — спросил Сергей, и в его голосе уже не было вопроса, а была попытка анализировать возможный ущерб. — А сам ты хоть участвуешь?

— Участвую. Выбора не оставили, — подтвердил я, глядя на них по очереди, вкладывая в взгляд всю стальную волю, на которую был способен. — С вопросами «с чего», «почему» и так далее, на хер отвалите. Просто надо и всё. Если кто сольётся или будет саботировать, значит, больше не со мной. Ясно?

Это был ультиматум чистой воды.

Я ломал наши негласные правила, менял игру.

И всё из-за одной девчонки и дурацкой сделки с деканом, которая теперь казалась не унижением, а… шансом.

На что? Я ещё сам не знал.

Игорь смотрел на меня так, словно видел впервые.

Его лицо было бледным от злости и непонимания.

— Ахринеть, — выдавил он наконец, и в этих двух словах было всё: шок, и начало конца той жизни, которую мы знали.

Недолгое молчание, переваривание моих слов и снова Игорь полез со своими тупыми разговорами.

— Я, конечно, в полном ахере от тебя, Шрам, — сказал он, уже без прежней наглости, но с ядовитой искоркой в глазах. Потом взгляд его снова стал острым. — А что насчёт нашего спора? Когда я получу свой байк? А я сразу оседлаю железного зверя и буду постить везде, что Шрам не смог уложить девку в постель и проиграл спор!

Слова «уложить девку» и «постить везде» прозвучали, как красная тряпка для быка, который уже и так стоял на грани.

Но дело было не только в словах, а было в том, как он сказал это.

С этим мерзким, торжествующим цинизмом, который раньше был нашим общим языком, на котором мы договаривались унижать других, чтобы не чувствовать собственной никчёмности.

Моё тело среагировало быстрее мозга.

Мой кулак вылетел с такой сокрушительной скоростью и силой, что Игорь даже не успел моргнуть.

Удар пришёлся точно в челюсть, с глухим, влажным щелчком.

Его голова резко дёрнулась назад, глаза закатились, и он рухнул на диван, как мешок с дерьмом.

Воцарилась тишина, нарушаемая только музыкой, тяжёлым дыханием Сергея и Виталия и моим собственным, которое вырывалось из груди рывками.

— Бля, Данил, ты чего? — Виталик в панике метнулся к Игорю, хватая его за плечи, похлопывая по щекам.

Сергей не шевелился.

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни осуждения, ни страха.

Было холодное, аналитическое понимание.

Когда Игорь застонал, придя в себя, и потрогав свою уже распухающую челюсть, Сергей произнёс тихо, но чётко:

— У меня такое чувство, что всё пошло не по плану. Это так?

Он смотрел мне прямо в душу и видел эту внутреннюю войну и бардак.

Сергей всегда был самым умным из нас, и самым опасным, потому что молчал, наблюдал.

— Никаких вопросов, — выдавил я, чувствуя, как дрожь в руке от удара медленно сменяется ледяным спокойствием человека, который только что пересёк черту, и назад пути не было.

— Ты, бля, мудак, — выдохнул Игорь, с трудом разжимая челюсть. Из уголка его рта сочилась тонкая струйка крови. — У меня вся рожа онемела…

— У тебя всё тело онемеет, если снова будешь Данилу дёргать и провоцировать, — бросил ему Сергей без эмоций. Он сделал свой выбор и выбрал мою сторону. — Отвали от него со своим спором.

— Вообще-то, спор — это договор, — Игорь попытался встать, но Виталик удержал его. Его голос был полон обиды и предательства. — И ты слово дал, Шрам. Твою мать… больно так…

В этот момент официантка принесла еду.

Фруктовая тарелка, сэндвичи, салат каждому, кофе.

Она увидела кровь на губе Игоря и замерла, в глазах волнение и вопросы.

— Ставь и уходи, — бросил я, не глядя на неё. — У нас тут всё в полном порядке.

Она поставила посуду с едой и почти побежала прочь.

— Ешьте, — сказал я, глядя на тарелки, которые вдруг показались мне символом всего этого нового, хрупкого и нелепого мира, в который я себя начал загонять. — Вечером все валим в бассейн и начинаем тренировку. И чтобы к следующей неделе все были в форме. Я не шучу, если кто-то думает, что это розыгрыш. А насчёт спора…

Я сделал паузу, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня.

— Я думаю над ним.

— Думаешь над ним? — Игорь захохотал, но смех его был хриплым, болезненным. — Твою мать! Да ты нахер втюрился в эту шала…

Он не успел договорить.

Мой взгляд, холодный и обещающий настоящую расправу в следующий раз, заставил его замолчать.

Он сглотнул, проглотив и оскорбление, и боль.

— … Тогда просто готовь байк, Шрам, и дело с концом, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Этот байк огромная редкость, — хмыкнул Сергей, откусывая от яблока. — Больно будет с ним расставаться, так ведь?

— Лимитированная модель, — процедил я, глядя на свои руки, на костяшки, которые уже начинали краснеть. — И кто сказал, что я с ним расстанусь?

Внутри все взбунтовалось.

Я не хочу проигрывать.

Гордость, привычка побеждать, сама суть того, кем я был, кричала против этого.

Но параллельно, сильнее, болезненнее, звучал другой голос.

Голос, который шептал: «А что, если ты уже проиграл? Проиграл самому себе, позволив ей войти в твою жизнь? И проигрыш, на самом деле единственный выигрыш?»

Я оказался в ловушке.

Между своим словом, и чем-то новым, хрупким и безумно важным.

— Эта еда — настоящее дерьмо, — проворчал Игорь, отодвигая тарелку с фруктами, как будто это были протухшие и червивые объедки. — Хочу вискаря и нормального мяса с кровью.

— Жри, что дали, и не возбухай, — хмыкнул Сергей, уже вгрызаясь в сэндвич с невозмутимым видом.

Виталик, как ни в чём не бывало, уже уплетал салат и пил кофе с таким энтузиазмом, будто он месяц голодал.

Приспособленец. Выживает любой ценой.

— Ладно, попробуем поплавать в этом марафоне и выиграть, — прошамкал он с набитым ртом.

Я ударил кулаком по столу.

Тарелки подпрыгнули.

— Не попробуете, а будете плавать, как долбанные ихтиандры! И чтобы победа была наша! Ясно⁈

— Тогда надо жрать не это дерьмо, а морских гадов, чтобы у нас жабры выросли, — пробурчал Игорь, всё ещё мрачный, но уже без вызова. Он принял поражение на сейчас, но злую обиду затаил.

Сергей рассмеялся, коротко и сухо.

— Давай закажу тебе ведро моллюсков, спорим, что не сожрёшь?

— Иди в жопу, — огрызнулся Игорь, но уже беззлобно. И, скривившись, принялся жевать салат с таким видом, будто совершал подвиг.

Я наблюдал за ними.

Менять жизнь — это, чёрт возьми, больно.