Глава 32

* * *

ДАНИЛ

Звук мотоциклетных двигателей — это не шум, это гул вселенной, которая сошла с ума.

Дребезжащий бас, пронизывающий насквозь, от стоп до макушки.

Воздух на мотодроме пах бензином, горячей резиной и потом тысяч возбуждённых людей и дюжины байкеров, чьи сердца бились в диком ритме перед стартом.

Адреналин бурлил в крови.

Он обострял зрение до кристальной чёткости: ты видишь каждую трещинку на асфальте, каждый болтик на своём байке.

Он замедлял время: казалось, между оборотами двигателя можно вставить вечность.

И он приглушал все звуки, кроме одного, твоего собственного дыхания и стука крови в висках.

Я проводил взглядом по трибунам.

Там были все: Гена, с лицом, полным делового ожидания; Сергей, Карина, Тимур с братом. Там орал тренер, желая победы. Там незнакомцы кричали моё имя.

Но в самом первом ряду, прижав ладони к губам, стояла она. Милана. Бледная. Глаза — два огромных озера, полных такого ужаса и такой веры, что у меня внутри всё перевернулось.

Я впервые понял: за меня так никто не переживал.

Мать, наверное… но я не помнил этого.

Отец? Вряд ли. Он просто платил, чтобы не думать обо мне. А чтобы кто-то молился… чтобы кто-то стоял, забыв дышать, и вкладывал в тебя всю свою душу…

Я подошёл к ней, отстранив назойливого механика.

Толпа ревела вокруг, но для меня существовала только она.

— Я выиграю, — сказал я и взял её лицо в ладони. Кожа была бархатной.

Я поцеловал её. Не для зрителей. Не для удачи. Просто хотел ощутить её губы. И вложил в поцелуй всю свою ярость, волю, всю свою новую, хрупкую надежду на жизнь, которая началась с неё.

Чей-то свист, чьё-то возмущённое «ни стыда, ни совести!» долетело до уха, но было плевать.

Оторвавшись, я прижался лбом к её лбу, глядя прямо в эти бездонные глаза.

— Я люблю тебя, детка. Болей за меня так, как только ты умеешь.

Её губы дрогнули в странной, одновременно испуганной и счастливой улыбке.

— Не только я буду болеть за тебя, Дан… — её голос был тихим, но я услышал его сквозь вселенский грохот. — Я хотела сказать тебе кое-что важное раньше, но всё чего-то откладывала. А сейчас скажу, чтобы ты точно на этих соревнованиях не свернул себе шею и вернулся ко мне…

Что-то в её тоне, в этой смеси нежности и стальной решимости, заставило моё сердце пропустить удар.

— Что такое? — прижался лбом сильнее, как будто пытаясь прочитать ответ в её зрачках.

— Белов! Пять минут до старта! — рёв из динамика.

— Иду! — рявкнул я, не отрываясь от неё.

— Я люблю тебя, Данил Белов, — сказала она, и её голос был полон такой нежности, что у меня свело живот. Её кончики пальцев провели по моим щекам. — А ещё я… беременна.

Мир остановился.

Звук, цвет, время — всё слилось в белый шум.

Адреналин в крови, секунду назад яростно бивший в виски, застыл, превратившись в ледяную, ошеломляющую струю.

Я замер.

Шок. Как удар током. Мозг отказался понимать.

Не может быть. Мы… я… она…

Страх. Дикий, животный. Не за себя, а за неё. За это крошечное, невероятное «что-то» внутри неё.

Ответственность, такая огромная, что её тень накрыла весь мотодром.

Я стану отцом. Я, Данил Белов. Безумный Шрам.

Благоговение. Оно пришло следом.

Милана… она носила в себе наше дитя, нашу любовь.

И наконец, счастье. Дикое, безумное, неконтролируемое. Оно взорвалось где-то в глубине груди и хлынуло наружу таким чистым, ослепительным светом, что я едва не ослеп.

Я хотел закричать, засмеяться. Упасть на колени. Обнять её и никогда не отпускать.

— Ты… ты серьёзно? — выдохнул я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным от переизбытка чувств.

Она хихикнула. Лёгкий, счастливый, немного истеричный звук и кивнула. Её глаза блестели.

— Милана… Я…

— Белов, твою мать! Живо иди на старт, а то начнут без тебя! — уже по-настоящему злой рёв тренера.

— Данил, если ты реально хочешь этот байк, тебе пора, — тяжёлая рука Гены легла мне на плечо.

Я посмотрел на неё. На мою девочку. Мать моего ребёнка.

— Иди уже, — она усмехнулась, и в этой усмешке была вся она — сильная, принимающая, безумно любящая.

Я наклонился, в последний раз страстно, быстро поцеловал её в губы, впитал этот вкус, её и наше будущее.

— Я тебя люблю! — крикнул я уже на бегу, срываясь на смех. Счастливый, сумасшедший смех человека, который только что узнал, что выиграл главный приз в жизни.

Я схватил шлем из рук Гены и побежал к стартовой решётке.

* * *

Мой байк «Дьявол», ждал меня.

Я вскочил в седло, и тело само заняло правильную, собранную позу.

Но сейчас всё было иначе. Внутри, там, где всегда горел только огонь ярости и желания победить, теперь жил тихий, тёплый, невероятно хрупкий огонёк.

Старт.

Рёв дюжины двигателей слился в один рёв драконов.

Первый вираж. Асфальт мелькал под колесом очень близко. Скорость вдавливала в седло. Но мой разум был холодным и чистым.

Фристайл, уже не просто гонка.

Это был диалог со смертью на языке физики.

Каждый прыжок с трамплина — это расчёт угла, скорости, баланса.

Малейшая ошибка — и ты не просто проиграешь, ты разобьёшься.

Раньше меня это заводило. Теперь… каждый трюк был взвешен на невидимых весах. На одной чаше победа, байк, независимость. На другой всплывало её лицо и слова «я беременна».

Я не стал осторожнее, но стал точнее. Каждое движение было выверено до миллиметра. Я не боролся со смертью, а танцевал с ней на безопасном расстоянии, потому что у меня теперь были причины вернуться из этого танца живым.

Прыжок с контр-уклоном. Байк взмыл в воздух, и на секунду мир перевернулся. Купол под ногами, земля над головой. В эту секунду невесомости я не видел трибун. Я видел её. Её улыбку. И представил крошечные ручки, которые однажды могут обнять мою шею.

Приземление. Жёсткий удар, амортизаторы впитали энергию. Я входил в поворот, почти касаясь коленом асфальта. Ранее это было пограничным состоянием, игрой на грани. Сейчас это был просто самый эффективный способ пройти поворот. Способ выиграть.

Соперники были сильны и отчаянны. Но в их отчаянности была пустота. А у меня внутри теперь была вселенная.

Я обходил их не потому, что был бесстрашнее. Потому что у меня был самый мощный в мире допинг — новое, мать его, будущее.

Финальный прямой отрезок. Передо мной только один гонщик. Итальянец на красной ракете. Мы шли колесо в колесо. Двигатели выли на пределе. Трибуны взорвались нечеловеческим рёвом. В ушах стоял белый шум, но сквозь него я слышал тихий голос: «Я беременна».

Я добавил газу.

Мой передний обод пересёк финишную черту на сантиметр раньше.

И случился взрыв аплодисментов и криков. Звук был такой силы, что давил на барабанные перепонки. Я заглушил двигатель, и мир медленно вернулся в фокус. Руки дрожали от напряжения. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Я снял шлем. Воздух обжёг лицо.

ПЕРВОЕ МЕСТО.

Я не чувствовал триумфа, я чувствовал настоящее облегчение.

Я выиграл. И я чёрт побери, жив. Я выполнил условие. Байк теперь мой. И моя жизнь теперь принадлежала не только мне.

Я увидел, как Милана пробивается сквозь толпу. Карина, Сергей и братья расчищали ей путь.

Её лицо было мокрым от слёз, но она улыбалась. Такая красивая, моя.

Я спрыгнул с байка, пробежал последние метры, схватил её в охапку и закружил.

Она вскрикнула, обвила мою шею, и мы смеялись, плакали, и это был один сплошной, счастливый звук.

— Я стану отцом! — крикнул я.

Крик был подхвачен микрофонами репортёров, которые уже лезли ко мне.

На секунду воцарилась тишина, а потом трибуны взорвались новым, ещё более бешеным рёвом. Аплодисментами, свистом, криками «Поздравляем!»

Микрофон сунули мне прямо под нос. Я, не отпуская любимую, крикнул в него, глядя ей в глаза:

— Я стану отцом! И это моя главная победа!

Ещё больший взрыв ликования.

Милана плакала, смеялась, прижималась ко мне.

Я целовал её лицо, её слёзы. Я никогда не был так счастлив. Никогда. Это был не кайф от победы. Это было что-то новое… В моей жизни появился смысл.

Среди этого безумного шума, в самом эпицентре нашего счастья, мне пришла идея.

Я наклонился к её уху, чтобы никто не слышал, закрыв её от всего мира своим телом.

— Милана, — прошептал ей в ухо. — Будь моей. Навсегда. Станешь моей женой?

Никакого пафосного предложения на коленях. Даже кольца нет. Но мой порыв был искренним.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было сомнения.

— Да. Стану твоей женой, — прошептала она. Потом добавила громче, чтобы я точно расслышал сквозь гам: — Но с условием.

Я знал, что она скажет. И был готов.

— Белов Данил Андреевич, никаких больше рисков. Ты теперь не можешь позволить себе такую привилегию, как игра со смертью. Обещай, что будешь беречь себя. Ради меня. И ради нашего малыша.

Никаких требований и ультиматумов, Милана просила об этом, прекрасно зная, что для меня значит свобода, скорость, риск. Но теперь эта свобода обрела новый смысл — свобода быть с ними. Живым и целым.

Я взял её руку, прижал к своей груди, чтобы она чувствовала бешеный стук моего сердца, которое теперь билось для неё и нашего ребёнка.

— Обещаю, — сказал я. И это было самое искреннее, самое выстраданное обещание в моей жизни. — Никаких больше бездумных рисков. Этот забег был последним. Я буду беречь себя. Для тебя. Для нашего малыша. Боже… Не могу поверить… Я буду отцом. И мужем.

Она обняла меня, прижалась ко мне.

Я стоял, держа на руках весь свой новый мир, под рёв трибун, под вспышки фотокамер, и чувствовал, как старый Данил, яростный, опасный, дикий, безумный и одинокий Шрам, окончательно растворяется, уступая место новому человеку. Даниле Белову. Победителю. Мужу. Отцу.

Это было бесконечно прекрасное чувство, круче любой победы на трассе.