Глава 12

Если бы я не смотрела во все глаза на геллу Изеру, которую случайно встретила прямо возле кухни, все равно заметила бы, как она побледнела, увидев портрет. Это было видно даже в полумраке коридора.

— Откуда это у вас?! — взвизгнула она, намертво вцепляясь в тонкую раму. — Отдайте!

— Гелла Изера, — я силой выдрала картину из рук экономки и прижала ее к себе, — хватит! Мне надоели ваши игры! Или вы немедленно признаетесь, что на самом деле случилось с Феклалией, или я перестану считать вас своим союзником. И уволю вас к чертовой бабушке!

Гелла Изера смотрела на меня с ненавистью. Такой же, как позавчера. Не пойму, что я ей сделала?! Ну, потрепала нервы, так ведь она знает, что это не я, а фиалка-Феклалия.

— Вы не можете меня уволить! — Зашипела она, злобно скаля зубы, — тогда я сразу же сдам вас в полицию. Заявлю, что вы не лесса Феклалия! И вы не сможете доказать обратное!

— Не сдадите, — рассмеялась я. — Вы, гелла Изера печетесь о репутации рода Мериганов больше, чем сами Мериганы. А я не буду молчать, и расскажу, кто я и как попала в это тело. — Я перевела дыхание и, с улыбкой глядя на геллу Изеру, сжимающую кулаки в бессильной злобе, продолжила, — в ваших интересах не скрывать от меня правду. Что случилось с Феклалией? Почему из цветущей юной женщины она превратилась в тень самой себя и сошла с ума?! Она потеряла ребенка?!

В глазах геллы Изеры что-то мелькнуло. Что-то похожее на облегчение. Она тяжело вздохнула, сгорбилась и качнула головой в знак согласия.

— Я так и знала! — завопила я. И продолжила развивать свою мысль. — Уверена, к этому приложил руку лесс Виренс! Ведь этот ребенок был не от него и не от вашего сына, а от мужчины, которого Феклалия любила. Она была с ним счастлива! Это видно по портрету! И поэтому она стала ненавидеть Виренса… и вашего сына… и не легла с ним вовсе не потому, что он урод! При ее желании иметь ребенка — это не стало бы проблемой. Тем более уродство вашего сына не врожденное, и у малыша не было бы никаких изъянов!

Гелла Изера кивала на все мои слова, сгибаясь еще больше. Мне даже стало жаль старуху. Тяжело жить с таким грузом на сердце. Но теперь я понимала и Феклалию. Она не дура, просто несчастная женщина, которой не повезло в жизни. Пусть я никогда не любила детей и не мечтала стать матерью сама, но прекрасно знала: горе женщины, потерявшей долгожданного ребенка, не измерить ничем. Во всех мирах, на всех языках не существует слов, чтобы в полной мере описать эту боль. Но самое страшное, что время ее не лечит. Она остается в сердце навсегда, и через пятнадцать лет терзая так же сильно, как в первый день.

И теперь желание Феклалии позаботиться о бездомных детях, даже ценой своей жизни, которую она отдала мне, выглядело совсем не глупым капризом взбалмошной идиотки. И стало понятно, почему при всем своем недовольстве, гелла Изера помогает мне открыть детский сад. Ну, то есть приют. Это снимет с ее души ту вину, которую она чувствует. И не зря я нарисовала двадцать двухъярусных кроватей. Память тела вела мою руку. Тела, которое столько лет страдало от давней потери.

Несколько дней прошли в упорной работе. Гелла Изера после того, как я раскрыла главную тайну, притихла. Она больше не смотрела на меня с ненавистью. Отношения между нами стали вполне дружелюбными. Все же прошлое фиалки-Феклалии осталось в ее прошлом, а не в моем.

Семейство Лимы закончило с ремонтом флигеля в рекордные три дня.

Варга в первый же день оборудовала свою мастерскую, выпросив у сестры большой стол для кройки и тумбу для швейной машинки. Не знаю, как она смогла убедить геллу Шимру, но та отправила в помощь младшей сестре двух швей, с помощью которых за два дня были сшиты тринадцать комплектов постельного белья, тринадцать ночных рубах, в которых мы собирались обрядить наших подопечных на первое время. Все же одежду надо шить по размеру. А дети вполне могут несколько дней побегать в одних рубашках, во флигеле было довольно тепло.

На седьмое утро моего попаданства из города приехали учитель и два воспитателя, которых я наняла еще в первый день. Я рассчитывала, что они сами займутся подготовкой класса и детских спален, но по факту все уже было готово. Мы даже постели заправили и расставили парты.

Поэтому, чтобы не затягивать выполнение поставленных Феклалией условий, я тут же усадила их в двуколку и отправила в город вместе Иськой — ловить детей. Ей, как старшей горничной, велела проследить, чтобы все дети, которые были у Феклалии в доме, попали в приют. Я не могла рисковать. У меня и так осталось всего тридцать три дня, чтобы воспитать в них приличных людей… или хотя бы заложить основы этого воспитания.

Мы тоже не бездельничали. Лима гремела кастрюлями, ее дочери и невестки, носили дрова для титанов во всех трех ванных комнатах. Мы готовились к прибытию малышей, которых надо было постричь, помыть, переодеть, накормить и уложить на тихий час. А после обеда приедет доктор Джемсон, чтобы осмотреть детей на предмет болезней.

Волновалась ли я? Нет. У меня не было времени. Я носилась по флигелю, проверяя, наточены ли ножницы, лежит ли в ванных комнатах стратегический запас мыла, шампуня, рубашек и войлочных тапочек, хорошо ли растоплены камины в спальнях, повесили ли там шторы, на которые Варга и ее девочки всю ночь вручную пришивали петельки. Я только вчера вечером догадалась, что никакого тихого часа мне не светит, если не занавесить окна.

— Лесса Феклалия! — Истошный вопль во дворе заставил меня вздрогнуть. Я рванула к дверям сломя голову, готовая ко всему что угодно. — Лесса Феклалия! К вам гелл Борк! Говорит срочное дело!

Твою же мать! Выругалась я, притормаживая и выдыхая. Принесла нелегкая! Я уже про него и забыла вовсе, а он притащился. Некогда мне тут с ним реверансы разводить. Надо в столовую заглянуть, проверить что там Лима на обед сготовила и столы накрыт, чтоб детей накормить-напоить по быстрому, пока они не опомнились и не начали хулиганить.

На крыльцо парадного входа я вышла медленно и степенно, равнодушно и с некоторым пренебрежением глядя на суету вокруг. И неважно, что три секунды назад носилась с попой в мыле. Гелл Борк мне не друг, незачем ему знать, что тут твориться на самом деле. Пусть думает, что я все еще прежняя лесса Феклалия, помешанная на детях.

— Гелл Борк, — поприветствовала я его с таким видом, будто бы делаю большое одолжение. Может уйдет скорее, — что вам нужно?

— Лесса Феклалия, — засиял он, приподнимая шляпу-котелок, — очень рад видеть вас в добром здравии. Я сегодня увидел в городе, как ваша горничная снова собирает детей. И сразу понял, что ваша хандра прошла. Вот и решил навестить вас, узнать, как дела. Но, признаться, совершенно не ожидал увидеть все это, — он обвел руками пространство вокруг флигеля. — Кажется, ваши идеи по поводу воспитания брошенных детей обрели вторую жизнь?

Я кивала и улыбалась, делая вид, что не поняла его прозрачных намеков. Кажется, этот козел догадался, что ритуал черной магии сработал, а я просто обманула его.

— Ну что вы, гелл Борк, я всего лишь решила продолжить то, что начала. — Я спустилась с крыльца и встала рядом с ним. — Забота о бездомных детях — это прекрасно…

Я впервые видела его не на лошади, и этот мужчина оказался совсем не хлюпиком. Высоченный, на голову выше меня, и при этом плотного, крепкого телосложения. Гелл Борк не был расплывшимся ленивцем, проводящим время на диване. В нем чувствовалась какая-то особенная выправка. Я бы сказала военная, если бы была уверена, что он служит в армии…

— Сегодня вы не похожи на себя, — гнул свою линию «поверенный» фиалки-Феклалии, — вы же знаете, лесса Феклалия, вы можете рассказать мне все, что угодно. Я всегда буду на вашей стороне. И в случае чего окажу всю необходимую помощь. Абсолютно любую, — прошептал он, склоняясь надо мной. — Мне так жаль, что мы с вами не познакомились раньше, до смерти моего любимого брата и лесса Виренса. Вы же знаете, какие отношения их связывали?

Я качнула головой и тяжело вздохнула. На самом деле я даже расстроилась. Ну, что за злодей такой мелкий? Он даже вопросы нужные задавать не умеет. Не то что гелла Изера. Так он никогда в жизни меня не расколет. А вот я могу попробовать разузнать побольше о Виренсе и Дайне. И о том, то случилось больше двадцати лет назад, до нашей свадьбы. Не спеша. Осторожно. Все же этот человек может быть не так умен и прозорлив, но очень опасен.

— Гелл Борк, — я взглянула на серо-голубое небо, по которому плыли белые хлопья облаков, — Давайте встретимся завтра? Нам о многом нужно поговорить… Скажем, во время обеда в той кофейне, что рядом с конторой по найму.

— На том же месте, в тот же час, — улыбнулся он и кивнул, — с удовольствием, лесса Феклалия. И, если помните, вы обещали мне еще кое-что…

Я нахмурилась. Что еще могла пообещать Феклалия этому негодяю? Явно не то, на что он намекает, плотоядно разглядывая мои губы. Чувствую, это очередная проверка. Не зря столько дней с геллой Изерой тренировалась слышать не то, что слышу.

— Забудьте, — махнула я рукой, — вы тоже обещали мне кое-что. Но своего обещания не выполнили. А сейчас простите, у меня дела.

Я развернулась и, не оглядываясь, пошла в приют. Спину между лопатками жгло от пристального взгляда гелла Борка. Черт возьми! Как же мне не хватает информации! Как могла Феклалия заснуть меня в этот ад и не написать подробной пояснительной записки! Поднявшись на невысокое крылечко, я распахнула дверь и спряталась от гелла Борка в темноте приютского холла. Глубоко вдохнула, выдохнула, выбрасывая из головы закружившиеся вопросы и загадки. Я подумаю об этом позже. А сейчас мне надо проверить готовность кухни к приему детей.

— Лима, — вошла я отмытую до блеска кухню, в которой вкусно пахло щами и кашей с мясом, — у тебя все готово?

Кухарка задумчиво стояла у окна, из которого был виден тот самый пятачок, где мы только что разговаривали с геллом Борком, смотрела туда и теребила подол фартука. Услышав мой вопрос, она вздрогнула и повернулась. В ее глазах застыл испуг.

— Лима? — я подошла к ней и взяла кухарку за плечи, заглядывая в глаза, — ты его знаешь? Ты знаешь гелла Борка?

Паника в ее взгляде медленно пропадала. Она отмерла и медленно кивнула:

— Знаю…

Сказала «А», говори «Б»… Я продолжала смотреть ей в лицо, и она призналась.

— Это сын горничной лессы Билинды. Той самой, из-за которой все и случилось… Ему было года три, когда его мать прогнали из имения. Но они потом еще долго жили в Ишиле, до того, как все всё узнали. Потом говорили, что сынок пошел по стопам отца. Я бы на вашем месте, лесса Изера избегала таких знакомств…

Я кивнула. Выпустила плечи кухарки, чувствуя огромное желание сжать их сильнее и хорошенько потрясти, вытряхивая все, что было известно Лиме.

— А что случилось, Лима? — шепотом спросила я, — из-за чего его мать прогнали из имения?

Она взглянула на меня с недоумением.

— Вы не знаете? — Я мотнула головой, подтверждая, что мне ничего не известно. — Она хотела приворожить лесса Витроша. Он баловался почти со всеми горничными, но Эжею обходил стороной. А это ей совершенно не нравилось. Вот она и обратилась за помощью к черному магу. Но вино выпили мальчишки: лесс Виренс и Дайн, ее собственный сын.

Твою же мать! Я мысленно выругалась. Вот ничего себе заявочки! Это что же получается, Виренс и Дайн не сами по себе оказались вместе, а приворожились? Обалдеть! Я бы не поверила, подумаешь магия-шмагия, если бы сама не столкнулась с последствиями ритуала. А значит, вполне возможно, что все так и есть.

Несчастный лесс Виренс… И Дайн… вот это, кончено, подстава подстав. Мне невольно стало жалко покойного мужа фиалки-Феклалии. Теперь понятно, почему он так и не смог лечь с ней в постель.

А гелл Борк… Вот значит о чем говорила гелла Изера! Она до сих пор его не любит, подозревая в связях с черной магией. А может и не напрасно. Не зря же именно от него фиалка-Феклалия узнала о ритуале. Черт возьми! Еще бы знать, зачем это нужно было геллу Борку! Но пока у меня не было в голове ни единой догадки, кроме самых очевидных: деньги и доступ к телу. Но все это можно получить гораздо проще. Да и не похоже что гелл Борк пытался соблазнить меня.

Он ведь сумел втереться в доверие к фиалке-Феклалии, думаю, если бы ему нужна была ее постель, он сделал бы это и без ритуала черной магии. Или использовал бы приворот, как его мать. Черт возьми! Она ведь испортила жизнь не только своему сыну и лессу Виренсу, но и Феклалии. Если бы не этот мерзкий приворот, то жили бы Виресн и Феклалия долго и счастливо. Растили бы детей… и я никогда не попала бы в этот мир…

Голова гудела, как высоковольтная линия. Я продолжала стоять в полумраке кухни, ошарашенная рассказом Лимы. Мысли скакали, как блохи, перескакивая с одного на другое.

А кто сказал, что именно я должна была заменить фиалку-Феклалию? Или другая случайная душа? А что если все это было задумано совсем для другого? Для того, чтобы в тело вдовы лесса Виренса попала не абы какая, а конкретная душа?

Горло перехватило от спазмов. Я ошеломленная догадкой взглянула на стоявшую рядом Лиму и хрипло спросила:

— Лима, скажи, а та горничная… Эжея… Она жива?

— Нет, — грустно улыбнулась моя кухарка, — она померла в прошлом году…

Перед глазами все поплыло, и я впервые в своей жизни грохнулась в обморок. Я поняла. Ритуал черной магии нужен был геллу Борку, чтобы вернуть свою мать. Вот теперь все сходится.

Легкие шлепки по щекам привели меня в чувство. Я лежала на полу, положив голову на колени кухарки.

— Лесса Феклалия, — вздохнула Лима и провела ладонью по волосам, словно приглаживая растрепавшиеся волосы, — простите, я не хотела вас расстроить. Удивительно, что вам не известно про приворот… ваш отец оберегал вас от сплетен… он был очень добрым и хорошим человеком.

Я только открыла рот, чтобы что-то сказать, как во дворе закричали. Приехали дети. Сейчас надо заняться ими, а о тайнах и интригах рода Мериганов я подумаю позже.