Глава 11

Варга приехала в имение с первыми лучами солнца. Зря гелла Шимра считала свою сестру бестолковой и несамостоятельной. Пока я проснулась и спустилась к завтраку, она уже навела шороху. Поссорилась с геллой Изерой из-за горничной, которую хотела забрать себе; развернула и перещупала все рулоны ткани, устроив невообразимый бардак на складе; выгрузила привезенные с собой портновские инструменты, подаренные ей сестра в честь начала самостоятельной трудовой деятельности; занесла наверх узлы с вещами, их оказалось так много, что они теперь занимали половину комнаты; вынесла мозг столяру, объясняя какая именно мебель нужна ей в мастерской и в своей комнате; накапала в белую краску, которой маляры красили мастерскую голубого колера, чтоб стены не были такими скучными; раздраконила Иську, которая уже считала себя экономкой в детском саду и бесилась от всего, что делала Варга.

Теперь они вдвоем примчались в столовую, чтоб я их рассудила. Злые и готовые вцепиться друг другу в волосы.

Я только-только налила налила кофе и расслабленно откинулась на спинку стула. И совершенно не горела желанием выслушивать претензии двух психованных девчонок. Но меня никто не спрашивал. Едва переведя дух, девицы заголосили, обвиняя друг друга.

— Лесаа Феклалия! — вопила Иська, — эта девка! Она лезет, куда не просят!

— Лесса Феклалия! — орала Варга, — эта горничная! Она слишком много на себя берет!

— Я старшая горничная! Лесса Феклалия! Скажите ей!

— А я швея! И нечего лезть в мою работу! Возьми тряпку и иди пыль вытирать!

— А ты не путайся под ногами! Сиди и шей, раз швея! Что ты лезешь везде?!

— Это моя мастерская! Моя! И я там главная! Поняла!

— Ну и командуй своими иголками! А не моими горничными!

Варга открыла рот, чтобы закричать что-то в ответ, но я успела первой:

— Тихо! — гаркнула и со всей дури шандарахнула кулаком по столу. Так что посуда зазвенела, а у меня от боли искры из глаз посыпались. — Вон отсюда! Еще раз услышу крики, вылетите с работы обе!

Девицы, испуганно вскрикнула и исчезли из столовой, как и не было, оставив после себя головную боль и сорванный голос.

— А я говорила, что Мариша лучше подойдет для этой должности, чем Иська, — спокойно заметила гелла Изера, намазывая маслом сдобную булку. — и она никогда не позволила бы себе орать в вашем присутствии. Мариша умеет вести себя в обществе. И уж точно сумела бы поставить на место эту… швейку…

Я зло посмотрела на геллу Изеру. Если бы не сорвала непривычное к крикам горло нежной фиалки-Феклалии, то и экономке досталось бы на орехи. Скучаю по своему телу. С ним я бы устроила громкий армегедец всем. У нас на почте всякое случалось в дни, когда пенсии выдавали. И кричать приходилось, и драки разнимать. А тут, я вздохнула, придется учиться действовать по-другому.

— Гелла Изера, — прохрипела я, делая вид, что абсолютно спокойна, — чем больше вы просите за свою дочь, тем больше моя неприязнь к ней и тем меньше вероятность, что она когда-нибудь переступит порог этого дома. Я бы на вашем месте не произносила ее имя в моем присутствии.

— И чем же вам так раздражает Мариша? — приподняла брови экономка. Я уверена, она нарочно провоцировала меня. — Тем, что она больше Мериган, чем вы?

— Ну, что вы, — я оскалилась, старательно изображая добрую улыбку, — я этому только рада. Не хочется, знаете, ли чувствовать себя частью рода, в котором такая порченная кровь, как у моего мужа. Ваша Мариша, я так понимаю, тоже до сих пор не замужем? Может быть она тоже любит людей своего пола, как и Виренс?

Гелла Изера потемнела, и яростно зазвенела ложечкой размешивая сахар в полупустой кружке.

— Вы ничего не знаете, — ответила она, сдерживая ярость. — Все совсем не так, как вам кажется!

— Не знаю, — кинула. Теперь я улыбалась вполне искренне. Мне удалось вывести из себя старую грымзу, и это радовало. — Так расскажите!

Но гелла Изера больше не проронила ни слова.

После завтрака я отправилась во флигель разбираться с Иськой и Варгой. Мне ли не знать, как губительны склоки и скандалы в женском коллективе. И если не пресечь их на корню, атмосфера на работе будет такая, что каждое утро себя как из-под палки на работу выгонять будешь. Вот уж правда, лучше худой мир, как у нас с геллой Изерой.

В будущем детском саду дым стоял коромыслом. Горничные мыли, маляры красили, плотники ремонтировали крышу, а столяры делали кровати, столы и парты. Я еще вчера вручила Иське листки бумаги с планами и чертежами, поэтому все делалось именно так, как мне надо.

Но было не совсем понятно, почему здесь столько народу. Я точно помню, что нанимала трех горничных, двух плотников, одного столяра и парочку маляров. А сейчас я видела не меньше десятка женщин с ведрами и тряпками. И столько же мужчин, которые, перекликаясь и хохоча, дружно косили засохший бурьян, рубили деревья, корчевали пни и расчищали эту часть сада. И это я еще не посчитала тех, которые красили, пилили и строгали…

Иська носилась между работающими людьми, радостно улыбаясь и размахивая моими листочками. Она говорила что-то одним, отвечала другим. Увидев меня, она подбежала и затараторила:

— Лесса Феклалия, простите, что я притащила к вам эту Варгу. Но она меня замучила! А у меня тут видите сколько дел!

— Иська, — я строго свела брови, — откуда здесь столько народу? Я не разрешала тебе их нанимать!

— А я их не нанимала, лесса Феклалия! — принялась она торопливо оправдываться. — Я вчера домой ездила, в город. И всем своим рассказала, что вы приют для сирот открываете.

— Что я открываю? — переспросила я, перебивая горничную.

— Детский сад! — Воскликнула девица и добавила виновато, — никак не могу запомнить.

— А эти люди?

— Я ж говорю, — снова затараторила Иська, — я рассказала своим, что вы меня старшей горничной сделали, а если себя хорошо покажу, так и вовсе экономкой стану. Вот они и решили помочь.

Она смотрела на меня честными-пречестными глазами и искренне не понимала, что я от нее хочу.

— Иська, — зарычала я, — я тебя убью! Кто эти люди, черт возьми?!

— Ну так, — Иська нервно переступала с ноги на ногу, — мои ж… братья и сестры… родные, двоюродные и троюродные… с женами и мужьями… Помочь решили. И детей жалеют… Мы ж люди простые. И наши дети могут никому не нужными сиротами остаться, — она вздохнула. — А теперь у них есть куда пойти… Лесса Феклалия, вы такая добрая! Вот они и решили вам помочь! Ну, и мне тоже…

Я онемела. Из всей ее трескотни я выделила главное: все эти люди надеются, что в случае чего их дети смогут прийти в мое имение и жить за мой счет. Но я не хочу! Мне хватит и тех спиногрызов, которых вручила филака-Феклалия! Больше я не собиралась принимать ни одного лишнего ребенка!

Или собиралась?! Подсознательно?! Я ведь сама вчера спланировала приют… ну, то есть детский сад… на сорок детей: по двадцать девочек и мальчиков. Мать моя женщина?! Я что совсем сошла с ума?! Надо разогнать всех к чертовой бабушке! И забыть про лишних. Тринадцать оглоедов и так слишком много!

— Х-хорошо, — вместо этого кивнула. — А что у вас с Варгой?

— Ничего, — повесила голову Иська, — я ей дала одну горничную, плотника и маляра и отправила делать ремонт в башне самой. Раз она так хочет быть главной, пусть будет… Думает, это так просто. Лесса Феклалия, — встрепенулась она, — мы через пару дней здесь все закончим. Уже можно нанимать кухарку и закупать продукты. Меню вы составили хорошее. Моя мама сказала, что детей так и надо кормить. Она, кстати, кухаркой может работать. И искать никого не надо. Можно я ее позову?

Я была несколько шокирована выкрутасами своего подсознания, подложившего мне такую огромную свинью, что соображала медленнее, чем обычно. И прежде, чем я успела ответить «нет», Иська радостно завопила:

— Спасибо-спасибо! Я тогда ее сейчас позову, чтобы вы с ней познакомились!

И удрала. А я осталась стоять посреди двора, с ужасом понимая, во что я вляпалась. И теперь не свалишь всю вину на фиалку-Феклалию. Это сделала я сама.

— Лесса Феклалия! — Через минуту Иська вернулась. Она волокла за собой высокую, худую женщину лет сорока пяти. — Это моя мама! Ее зовут Лима, и она раньше работала кухаркой в трактире. Вы тут поговорите, а я побегу. У меня еще дел куча, — «распорядилась» моя горничная и сбежала, раньше, чем я открыла рот, чтобы возмутиться.

Та-ак… Надо шустро приходить в себя. А Иська-то! Иська! Строила из себя тихоню. А ей, оказывается, палец в рот не клади, того гляди по локоть укусит.

— Лесса Феклалия, — низким грудным голосом произнесла Лима, — Вы уж простите дочку мою… Неугомонная она, вся в отца. О вас она всегда с уважением говорила, а уж когда вы решили деток бездомных приютить, так и вовсе все уши прожужжала, какая вы добрая и благородная. Вчера как пришла, так всех нас и уговорила помочь. Говорит, мол, быстрее надо все сделать. Времени мало осталось. Зима скоро.

Я кивнула, с интересом рассматривая женщину. Крепкая, жилистая, загорела дочерна, с большими, натруженными руками, которыми она неловко мяла цветастый передник. Такая, если упрется, с места не сдвинешь. И тому, кому верит, до последней капли крови верна будет. Если такую на кухню поставить, можно не бояться. И сама воровать не будет, и другим не позволит. И сама пахать будет, и другим отлынивать не даст. Именно такая мне и нужна.

— Лима, Иська говорила вы в трактире работали? — улыбнулась я будущей кухарке.

— Работала, — без тени улыбки ответила Лима. — больше двадцати лет там кухарничала. С полгода назад хозяин трактира помер, а с наследником не ужилась, вот и ушла. Ежели возьмете, не беспокойтесь, справлюсь. Я слышала Варга, швея, говорила, что вы девочек шитью учить будете. Ежели что я и готовить их научу. Своих, — она кивнула на огромную толпу людей, суетившуюся во дворе, — всех научила. И девок, и пацанов…

— Идет, — кивнула я, протягивая руку. — Договорились.

Рукопожатие Лемы было таким же, как она сама. Сильным, спокойным, степенным и неторопливым.

— Вы посмотрите, что уже есть на кухне, — приказала я, — прикиньте, что нужно докупить. Сегодня же после обеда поедете в город с геллой Изерой, моей экономкой.

— Простите, лесса Феклалия, — склонила голову кухарка, — позвольте поехать с Иськой. Она в последнее время не очень ладит с геллой Изерой. Боюсь, мне будет сложно найти с ней общий язык. А мои ребята справятся здесь без пригляда.

Я кивнула. Ну, пусть Иська едет. Я ведь, в конце-концов, так и планировала. Лима поклонилась и отправилась на кухню. А я, глядя в прямую спину Иськиной матушки, вдруг поняла, что меня провели. Вовсе не горничная была инициатором всеобщего добровольного субботника, а Лима. И цель ее вполне понятна — дочь не должна не упустить свой, возможно единственный, шанс подняться на ступеньку выше и стать геллой.

А для этого нужно было решить три задачи: избавиться от геллы Изеры на территории флигеля; показать, как хорошо Иська умеет управлять большим количеством людей; и получить возможность наставлять дочь в дальнейшем. И Лима справилась со всеми тремя на отлично. Одно неясно, как она сумела убедить геллу Изеру впустить всю свою орду на территорию имения? Я сомневаюсь, что моя экономка позволила бы это добровольно.

Значит, я с тоской взглянула на крышу дома, которая виднелась над деревьями, у Лимы есть то, с помощью чего она заставила геллу Изеру пойти на уступки. Но что?!

От секретов и тайн уже болели зубы. Я вздохнула. Больше всего хотелось заорать, постучать кулаком по столу, как сегодня утром, и заставить геллу Изеру и Лиму во всем признаться. Только это не поможет. Обе женщины слеплены из одного теста и скорее умрут, чем расскажут правду. Поэтому нужно сжать зубы и делать то, что нужно прямо сейчас. Например, проверить, как там устраивается Варга. А секреты оставить на потом.

Варга зря время не теряла. На первом этаже, накрыв рулоны с тканью старым заляпанным краской холстом, белил стены маляр. Он возил огромной кисточкой на длинной палке и что-то насвистывал. Почти половина комнаты была побелена, через час-другой все будет закончено.

На втором этаже гремела ведрами горничная. Прежде чем красить надо было вымести мусор, протереть пыль и отмыть грязь.

Варгу я нашла на мансарде. Напевая песенку и подоткнув подол платья она драила окна. Увидев меня, спрыгнула с подоконника и затараторила так же быстро, как Иська.

— Лесса Феклалия, простите, что мы с Иськой устроили скандал. Мы больше так не будем! — Я кивнула. Чую не обошлось здесь без Лимы. Научила, видать, молодежь уму-разуму. А Варга достала из кармана лист бумаги, исписанный аккуратным почерком и протянула мне, — я тут списочек составила, — улыбнулась она, — что купить нужно… ну, ножницы там, иглы, нитки, наперстки… По мелочи.

— Хорошо, — кивнула я, — сейчас Лима с Иськой поедут в город. Ты с ними. Купишь, все что нужно.

Варга кивнула, радостно улыбаясь, и заявила:

— А я ваш портрет нашла. В шкафу лежал. Он от сырости, правда немного облез, но выкидывать я не стала, вдруг он вам нужен. Сейчас покажу.

Я кивнула. Не понятно что делает в заброшенном флигеле портрет фиалки-Феклалии, но в этом доме столько странностей, что еще одна меня не удивила.

Варга открыла большой встроенный шкаф, занимавший всю стену. Там огромной кучей, вповалку, без особого порядка, лежали узлы с ее вещами, и принялась копаться в них, тихо ругаясь и чихая. Этот шкаф она еще не отмыла.

— Вот! — наконец лохматая и посеревшая от пыли швея вынырнула из своих узлов, держа в руках небольшую картину в узкой узорчатой рамке, — Вот он!

На картине на самом деле была изображена Феклалия. Она стояла у окна и улыбалась. Выглядела она лет на двадцать пять, не больше, и вся просто светилась от счастья. Низкое декольте почти не скрывающее полную грудь, тонкая талия утянутая в корсет, пышные юбки, украшенные множеством оборок, высокая прическа… правая рука, часть плеча и шея были испорчены черными пятнами плесени.

— Очень красивое платье, — сунула нос в картину Варга, — такие уже лет пятьдесят назад вышли из моды. Но вы это здорово придумали, нарисовать портрет в старинных одеждах.

Я кивнула, чувствуя смутную тревогу. Что-то во всем этом было неправильно. Я смотрела на счастливую фиалку-Феклалию. Этот портрет нарисован лет пятнадцать назад, если судить по возрасту женщины на портрете. Через пять лет после того, как она вышла замуж за Виренса. И я готова дать руку на отсечение, тогда она не была сбрендившей на почве бездетности дурой.

Как, вообще, могло получиться, что за это время из пышной, здоровой и довольной жизнью женщины получилась костлявая, плаксивая, вечно ноющая тень, о которой мне рассказывала гелла Изера? Скорее всего в прошлом фиалки-Феклалии, случилось что-то такое, что изменило ее настолько сильно.

Например, потеря ребенка, озарило меня. Тогда все сходилось. И подорванное здоровье, и излишняя эмоциональность, и постоянно присутствующий в ее жизни доктор Джемсон.

— Скажи Иське и Лиме, что ты едешь с ними, — велела я Варге и чуть ли не бегом помчалась домой. Теперь-то я прижму геллу Изеру к стенке и заставлю рассказать мне все.