Глава 15

После шокирующих откровений геллы Изеры я долго не могла прийти в себя. У меня просто в голове не укладывалось то, что случилось в этом доме много лет назад.

Я поднялась к себе, взяла блокнот, исписанный рукой экономки и вздохнула… Интересно, а знала ли об этом фиалка-Феклалия? Не для того ли она стащила эту книжку? Может быть это был намек, что нужно прижать геллу Изеру к стене и хорошенько ее расспросить?

Подержала в руках неизвестный обломок. Когда я увидела его в первый раз, не могла понять от чего он. Но сейчас было что-то смутно знакомое в этой металлической завитушке. Как будто бы я уже где-то видела такие. Я попыталась вспомнить, но тщетно. Ни одной идеи так и не пришло в голову.

Но только один предмет в на этой полке не вызывал удивления— книга Торбега Филда «О воспитании детей». Я усмехнулась и открыла книжку на случайной странице, намереваясь прочитать… Но стук в дверь помешал мне это сделать.

— Входи, — крикнула я, решив, что это горничная. Задвинула полку, прочту книгу со всеми удобствами, сидя в кресле. Повернулась и застыла на месте.

В дверях стоял высокий красавец-мужчина в темно-сером сюртуке и белоснежной рубашке:

— Лесса Феклалия, — улыбнулся он, — рад видеть вас в добром здравии.

От его улыбки у меня подкосились ноги и затряслось под коленками. Мать моя женщина?! Это что за сказочный принц?! Я ошеломленно уставилась на него, открыв рот и сжимая в руках книгу. Я даже забыла как дышать! Еще никогда не встречала таких красивых мужчин. Черные волосы, высокий лоб, синие глаза под густыми длинными ресницами, нос с горбинкой, неширокие плечи, изящные руки с тонкими, длинными пальцами — в нем все было настолько идеально, что я незаметно ущипнула себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.

А он сразу посерьезнел, подошел ко мне, мельком взглянув в глаза, осторожно и мягко обхватил запястье и замер, словно к чему-то прислушиваясь. И тут до меня наконец-то дошло…

— Д-доктор Д-джемсон? — заикаясь промямлила я, пытаясь взять себя в руки. Еще не хватало, чтобы он что-то заподозрил. Если это и есть доктор Джемсон, а я готова дать голову на отсечение это он и есть… я же сама еще утром отправила ему записку и получила ответ, что после обеда он непременно будет… то они с филакой-Феклалией очень хорошо знакомы. А я вылупилась на него, как баран на новые ворота. — Со мной все хорошо.

— Да, я вижу, — улыбнулся он и убрал пальцы от моей руки. — простите, что напугал вас. Вы выглядите намного лучше, чем раньше, хотя небольшое сердцебиение все еще присутствует. Я выпишу вам успокоительные капли. Их нужно будет принимать три раза в день, и очень скоро ваше сердце будет биться ровно.

Я фыркнула. Ага! Не знаю, как было у фиалки-Феклалии, а мое сердцебиение имеет совсем другие корни. Хотя тоже сердечные. Нет, ну какой красавчик! Я захлопала глазками и ляпнула прежде, чем сообразила, что выдаю себя с головой:

— Не думаю, что капли мне помогут, доктор Джемсон. Я просто давно… — Черт! Я прикусила кончик языка, чтобы не продолжить: «не встречала таких интересных мужчин».

Но он понял меня по-своему. Вздохнул, покачал сокрушенно головой:

— Вам не стоит прерывать прием лекарств. Ваши нервы слишком хрупкие, вы же не хотите снова довести себя до нервного срыва? Идемте, я помогу вам присесть.

Он снова взял меня за руку, подвел к креслу, усадил меня, сам присел присел напротив и цепко пробежал по мне взглядом, оценивая состояние. А я подумала, а не врала ли Феклалия всем, говоря, что больна? Я вот, к примеру, теперь тоже очень хотела, чтобы доктор Джемсон приходил ко мне каждый день. Хотя я, конечно, не готова притворяться больной, даже ради того, чтобы этот красавчик так же, как сейчас придерживал меня под руку. Потому что мне этого мало.

— Не хочу, вы правы, — кивнула я и улыбнулась как можно обворожительней, — только вы совсем забыли про меня, доктор Джемсон.

— Ну, что вы, лесса Феклалия, — вернул он мне улыбку, — как я мог забыть вас? Это вы всегда были не особенно рады моему приезду. А в последние дни и вовсе, — он развел руками, напоминая о том, что именно я отказалась от регулярный посещений доктора.

— Это все потому, что ваши микстуры очень горькие, — тут же сориентировалась я, ругая на чем свет стоит, фиалку-Феклалию. Как она могла упустить такого мужчину, если муж позволял ей крутить романы?! Мне же, совершенно точно, отпускать его не хотелось.

Хотя если он женат… Надо спросить у геллы Изеры. А пока немного придержу коней. Никогда не любила связываться с женатыми.

Доктор Джемсон фыркнул:

— Лесса Феклалия, увы, тут я ничего не могу сделать. — Он взглянул на книгу, которую я все еще держала в руках, и перевел разговор, — я вижу, вы снова перечитываете книгу вашего отца? Но судя по тому, что я видел, теперь вы с ним не особенно согласны…

— Что?! — переспросила я, выпучив глаза от удивления. Какого такого отца?! Торбег Филд отец фиалки-Феклалии?! Ну, гелла Изера! Ну, старая грымза! Почему она мне об этом не рассказала?! Как я должна была сама об этом догадаться?!

Доктор Джемсон, к счастью, снова не совсем понял к чему относится мой возглас.

— Признаюсь, прежде чем прийти к вам, я заглянул в приют, который вы организовали. И я, лесса Феклалия, поражен. Режим дня, учебные часы, спортивные занятия… это совсем не похоже на вольное воспитание, которое пропагандировал ваш отец, и которого придерживались вы совсем недавно.

— На детях, которые жили в маргинальной среде и которыми никто не занимался, эти правила не работают, — пробормотала я. — И я решила отойти от принципов вольного воспитания Торбега Филда на первое время, пока дети не научатся вести себя в обществе… Сначала нужно загнать их в жесткие рамки, а потом дать свободу в их пределах.

Я была настолько ошеломлена тем, что узнала, что говорила почти не вникая в свои слова. Главное было хоть как-то правдоподобно объяснить, почему я поступила так, а не иначе.

— Очень интересная точка зрения, — кивнул доктор Джемсон. — У вас талант к педагогической науке, как и у вашего отца.

— Кровь не водица, — кивнула я и встала. Пора было прекращать этот разговор, пока я не выясню все у геллы Изеры. И не прочту эту чертову книгу. Вот не было печали, купила баба порося. — Дети, наверное, уже проснулись. Я хотела бы, чтобы вы осмотрели их. Весьма вероятно у них множество проблем со здоровьем. И я хотела бы заняться ими, пока дети еще маленькие.

— Это очень похвально, — торопливо вскочил со своего кресла доктор Джемсон и подхватил объемистый саквояж, который принес с собой и который я только что увидела. — Вы правы, здоровье надо беречь смолоду. Кстати, кто вас надоумил укладывать детей спать в середине дня? Это очень интересная и новаторская идея. Насколько мне известно, дневной сон, или как вы его назвали тихий час, практикуется только в странах, где дневная температура слишком высока для комфортного существования. Поэтому люди встают пораньше пока еще прохладно, но спят днем…

Вот докопался! Мысленно я схватилась за голову. Что ему ответить? Поэтому я просто пожала плечами и пошла прочь.

Ходить в приют через кухню не очень удобно, поэтому в ограде сделали калитку. А чтобы туда-сюда не бегали дети, я велела поднять задвижку повыше.

Доктор Джемсон шел за мной, а я затылком чувствовала его пристальный взгляд. И от этого нервничала. Слишком много я сделала ошибок за нашу короткую беседу. И теперь он явно подозревает меня в чем-то. Надеюсь, в чудесном излечении от сумасшествия, а не в том, что я не та, за кого себя выдаю. Люди ведь всегда больше верят тому, что не нарушает их картину мира. Хорошо бы ритуалы черной магии не вписывались в картину мира доктора Джемсона. Все же он врач, образованный человек, ему должны быть чужды все эти глупые суеверия.

Успокаивая себя таким нехитрым образом, я довела доктора Джемсона до флигеля. Дети уже не спали, крики и вопли мы услышали раньше, чем поднялись на крыльцо. Ребятня, носилась по пустому холлу флигеля, не желая выстраиваться в шеренгу по росту. За ними бегали и воспитатели, и учительница, и Иська, и добровольные помощницы. Полнейший хаос.

Мы с доктором Джемсоном застыли на пороге. Я лихорадочно прокручивала в голове все, что знаю о детях, но так и не могла найти ни одного способа утихомирить толпу.

— Лесса Феклалия, — тронул меня за плечо доктор Джемсон, — скажите прислуге, чтобы не бегали за детьми. Они выспались и полны сил и энергии. Вы их не остановите, тем более, если их догоняют. Надо подождать, когда дети устанут. А для осмотра будем вылавливать их по одному, — улыбнулся он. А потом подмигнул и добавил, — я тоже кое-что смыслю в детях.

Так мы и сделали. Когда взрослые успокоились дети еще какое-то время носились, горланя, как стадо взбешенных слонов, а потом начали уставать и замедляться.

А мы время не теряли. Приемную пришлось устроить в столовой. Я, когда планировала свой приют, напрочь забыла про кабинет врача и изолятор. Хорошо, что у меня осталась свободной целая башня. Надо будет организовать все это там.

Доктора Джемсона не смутило отсутствие подходящего кабинета. Он открыл свой огромный саквояж и развернул на чисто-выскобленном обеденном столе кожаный чехол с медицинскими инструментами.

Я с интересом разглядывала содержимое. Ничего знакомого… Ну, разве только ножницы с длинными, гнутыми лезвиями. Мне кажется, я видела что-то подобное в больницах. А все остальное было очень похоже на набор юного вивисектора. Какие-то ножички разной формы, иглы, молоточки… Даже ничего похожего на трубку старинного стетоскопа, которую я видела в фильмах. Как он, вообще, собирается осматривать детей?

А доктор Джемсон преспокойно сел спиной к столу и, поковырявшись в своих инструментах, вытащил какую-то страшную загогулину…

— Доктор Джемсон, вы не будете против, если я буду присутствовать при осмотре? — улыбнулась я. Раньше я планировала озадачить этим Иську, ведь она единственная, кто различает детей по именам. Но сейчас мне стало страшновато оставлять детей один на один с доктором. Так что лучше я сама. — Заодно внесу данные о заболеваниях в медицинские карточки детей…

— Какие карточки? — он оглянулся на меня с недоумением.

— Ну, личные карточки, — тут же исправилась я. И пояснила, — я решила завести на каждого ребенка отдельную тетрадь, где буду записывать все, что с ним происходит. Сейчас, примеру, запишу результаты вашего обследования и лечение, которое вы назначите. Детей много, а если у нас будет подробная информация о каждом, то мы ничего не забудем.

— Хм, очень любопытно, лесса Феклалия. Я, конечно, фиксирую историю болезни каждого пациента, но делаю это в своем блокноте, очень часто мне приходится долго искать информацию по конкретному пациенту. И не могу не признать, ваша идея абсолютно гениальна в своей простоте. Завести на каждого отдельную тетрадь… Хм… и почему никто не додумался до этого раньше?

А что я могла ответить? Снова пожала плечами и заткнулась.

Первым к нам на осмотр попал самый младший из всей Миклухиной шоблы — Потя. На вид ему было не больше трех лет. Но вырывался он с такой силой, что Лиме пришлось прийти на помощь своей невестке, затащившей визжащий комок в столовую. Я уже думала, что у нас ничего не получится, но, оказавшись один в окружении четырех взрослых, мальчишка как-то быстро успокоился, притих и только смотрел на нас с ужасом. А может он увидел инструменты доктора Джемсона?

— Не бойся, — улыбнулся доктор мальчику и убрал в сторону страшную загогулину, — думаю, это нам не понадобится. Ты же не будешь кричать и брыкаться? — Поть отчаянно замахал головой, соглашаясь.

Когда мальчишку поставили перед доктором и стянули рубашку, я невольно ахнула. Худое крошечное тельце было покрыто крупными, воспаленными язвами. Кое-где язвы зажили, оставив после себя неровные красные пятна, а где-то оставались еще свежими и сочились сукровицей.

— Что это?! Это заразно? — не выдержала я. У меня же изолятора нет! И сейчас все дети начнут болеть, и я окончательно потеряю возможность остаться в этом мире.

— Нет, лесса Феклалия, — покачал головой доктор Джемсон, внимательно разглядывая раны, — Это не болезнь, это термическое повреждение кожи. По простому — ожоги.

— Ожоги?! Так много! — ахнула я. Мать моя женщина! Да как же ему больно-то! — Но откуда?! Это что за звери жгли ребенка заживо?! Доктор Джемсон, надо срочно вызвать полицию! — Я вскочила и бросилась к дверям, стараясь не смотреть на маленькое истерзанное тельце, побывавшее в руках садистов. К такому зрелищу меня жизнь не готовила.

— Лесса Феклалия! Стойте! — Доктор Джемсон тяжело вздохнул, — не надо. Я знаю откуда это…

Я застыла на пороге, дожидаясь объяснений.

— Поть, — обратился он к мальчишке, — ты прибился к трубочистам?

Поть, метнул на шокированную меня насмешливый взгляд, и кивнул. Он держался так, как будто бы совсем не чувствовал боли. Будь у меня хотя бы один такой ожог, я бы стонала и плакала, и требовала немедленно вызвать врача и дать мне обезболивающее. А этот ребенок стоял и откровенно смеялся над моим страхом и паникой.

— Давно? — Мальчишка помотал головой. И ответил хрипло:

— Зимой… но это я позавчерась обгорел, — он вздохнул и почесал стриженный затылок, — хозяин забыл, что я дымоход чищу и печь затопил…

Мне стало дурно. Перед глазами все плыло. И я не сразу сообразила, что это слезы. Я стояла держась за ручку двери в столовую и боялась выпустить ее из рук, чтобы не упасть.

— Сожалею, лесса Феклалия, — вздохнул доктор Джемсон, — без ожогов в этом деле редко обходиться. Но мы его подлечим. Но я бы настоятельно рекомендовал вам, молодой человек, бросить эту работу.

— Да вот еще! — фыркнул мальчишка. И рассмеялся…

— Ну, что же, — кивнул доктор, — давай-ка посмотрим, в каком состоянии твои раны, Поть. Лесса Феклалия, вы помните, что хотели записать историю болезни? — взглянул он на меня строго и очень жестко приказал, — садитесь и пишите!

И я послушалась. С трудом отлепилась от двери и вернулась за стол. Незаметно для всех вытерла слезы, открыла тетрадь и начала писать, еле успевая фиксировать все повреждения, которые перечислял доктор Джемсон. Мне пришлось прикусить губу до крови, чтобы не кричать от ужаса.

А доктор Джемсон осматривал мальчишку и рассказывал мне про детей-трубочистов. У них повсеместно наблюдались серьезные профзаболевания: ожоги всех степеней, потому что иногда хозяева разжигали камины в тот самый момент, когда дети чистили трубы; язвы на коже, потому что пот смешивался с сажей и разъедал порежденную кожу до мяса; переломы, потому что трубы были извилистыми и им приходилось практически ломать себя, чтобы вылезти. Потом эти переломы срастались абы как. Многие, кстати, застревали и умирали прямо в трубах, сжигаемые заживо при разведении огня в печи. Еще была сажевая бородавка, которую еще называли раком трубочистов. Она появлялась у детей через несколько лет после начала работы по чистке труб и гарантировала тяжелую, мучительную смерть к подростковому возрасту.

Мне было страшно. Я не люблю детей. Но относиться к ним настолько бесчеловечно мне бы даже в голову не пришло бы. Это какая-то совершенно дикая жестокость. Ни Поть, ни один другой ребенок, брошенный на произвол судьбы, не станет трубочистом. Уж я об этом позабочусь.

Не зря мое подсознание спланировало приют на сорок детей.