Глава 20

Я вбежала в спальню мальчиков одной из первых. И замерла на пороге рядом с растерянной геллой Делиной и парочкой женщин-помощниц. По полу рыча, визжа и вопя, что есть сил, катался клубок из двух вцепившихся друг в друга мальчишек. Руки и ноги, торчавшие в разные стороны, переплелись так, что совершенно было неясно, как отодрать их друг от друга… но думать было некогда.

Я подлетела к дерущимся, вцепилась руками в воротники рубашек и резким рывком, прилагая все силы, разделила Жирку и Миклуху. В пылу битвы они не заметили, что в их борьбу вмешалась третья сторона и попытались достать друг друга, размахивая руками и ногами из-за чего мне несколько раз чувствительно досталось по ногам, а руки украсила парочка длинных царапин.

— Все! Хорош, — зашипела я, пытаясь удержать мальчишек подальше друг от друга.

Гелла Делина опомнилась первой, и обхватила Жирка со спины, не позволяя ему вырваться и кинуться на Миклуху, который попал в плен одной из старших сестер Иськи. Драчуны кидались друг на друга, вырываясь из рук удерживающих их женщин. Синяки будут не только у меня…

— Хватит! — гаркнула я еще раз, чувствуя, как поднимается ярость. Хотелось взять этих двух мелких негодяев и как следует приложить им по задницу ремнем. Но детей бить нельзя. Кто, вообще, это придумал?!

Жирка и Миклуха стояли друг напротив друга и, тяжело дыша, со звериной ненавистью смотрели друг на друга. Если бы их не удерживали, то они снова кинулись бы в драку. И бились бы до смерти. Потому что первая кровь уже пролилась. Нос Жирки был разбит, и кровь капала на новую рубашку, пачкая светлую ткань темными пятнами. А у Миклухи заплыл глаз и кровила губа, которую он по привычке вытирал рукавом.

— Да прекратите же! — заорала снова, пытаясь успокоиться. — Жирка, Миклуха, хватит! Что вы тут устроили?!

— Пусть он валит, — зарычал Миклуха, вытирая кровь рукавом, — это моя точка! — Жирка смотрел на него набычившись и молчал, от чего Миклуха ярился сильнее, — я тебя, чепушила, гасить буду, пока не сдохнешь! Ты понял?!

Тут я не выдержала. И, забыв про правила воспитания, про то, что на детей нельзя поднимать руку, подскочила к Миклухе, схватила его за плечи, тряхнула так, что его челюсти клацнули друг об друга, и зарычала тихо, выпуская ярость:

— Твоя?! Твоя точка?! Ты, малой, попутал что-то! Это мой дом! И здесь ты будешь жить по моим правилам! Потому что здесь я главная! Уяснил?! — Мальчишка смотрел на меня испуганно. Я была сильнее, объективно сильнее десятилетнего пацана. И он это знал. Понимал. И отступил перед силой. Так, как привык на своих дурацких улицах.

— Понял, — буркнул он, опустив глаза. А потом заголосил, как ни в чем не бывало, — лесса Феклалия, но он же гад! Вы же его просто не знаете!

А я еле расцепила сведенные пальцы, отпуская мальчишку. Синяки, наверное, будут, Промелькнула в пустой голове одинокая мысль. Меня вдруг заколотило. Затряслись руки, забилась какая-то жилка под коленками, отчего стало трудно стоять. В горле встал ком, и слезы подступили к глазам. Но я вскинула голову. Нельзя показывать как трудно мне далось то, что я сделала. Нельзя показывать свою слабость. Обвела мальчишек взглядом.

— Ты тоже не образец для подражания, — сказала Жирку. — еще одна драка, и я посажу вас в карцер. Вдвоем. Связанными. Ясно?!

— Да, лесса Феклалия, — выдохнул Жирка, а Миклуха, упрямо сжав губы, качнул головой в знак согласия.

Я оглядела замерших вокруг взрослых. Гелла Далина смотрела на меня с ужасом. Уволенные воспитатели, которые примчались поглазеть, с презрением. Женщины-помощницы были растеряны. И только в глазах Лимы, стоявшей в дверях, я увидела сочувствие.

И это стало последней каплей. Быстрым шагом я вышла из спальни, пересекла пустой холл, вошла в столовую и, спрятавшись на кухне, дала волю слезам.

Я уже почти успокоилась, и только всхлипывала, когда Лима вошла на кухню. Я уверена, она слышала мою истерику и просто дала время прийти в себя. И я была благодарная ей за это.

Она остановилась в дверях, тяжело вздохнула, потеребила фартук, словно сомневаясь в том, что хотела сделать. Или сказать.

— Лесса Феклалия, — Лима смотрела на меня с сочувствием, — вам не стоит винить себя. Мальчишки заслужили трепку. Я бы еще и розгой их выпорола.

Я мотнула головой. Заслужили, конечно. И, может быть, здесь и сейчас это даже норма. Но как объяснить Лиме, что произошло? Как рассказать, что для меня, для Оли, это запредельно? Да, я никогда не была добренькой, скорее наоборот. Но насилие над детьми это уж слишком. И мне страшно, что один раз перешагнув эту грань, я не смогу остановиться. А потом стану презирать себя за то, что делаю. Как сейчас.

Но Лиме я это рассказать не могла. Поэтому вытерла слезы, помахала ладошками перед лицом, чтобы слегка освежить кожу и высушить слезы. Мне некогда рыдать и предаваться страданиям. Надо работать. И, повернувшись к Лиме, сказала:

— Спасибо за поддержку. Но я хотела поговорить с вами о другом. — Я старалась сдержать эмоции, говорить спокойнее. И поэтому мой голос звучал суше, чем я хотела бы. — Вы знаете, что я уволила воспитателей. Скажу четно, эти образованные девицы меня полностью разочаровали. Они не готовы заниматься такими детьми, не готовы вкладывать в них больше, чем просто время. Не готовы взять на себя хотя бы часть ответственности за их воспитание. И это меня совершенно не устраивает.

Лима кивала, все так же стоя у дверей кухни и пряча руки под фартуком.

— Присаживайтесь, — я первая плюхнулась на скамейку за тем же столом, где полчаса назад разговаривала с девицами. — У меня к вам есть очень интересное предложение. И, полагаю, нам потребуется время, чтобы все обсудить.

Лима послушно опустилась на скамейку напротив. Она смотрела прямо, не отводя глаз. И это странным образом успокоило меня. Мне даже на секунду показалось, что я больше не в чертовом другом мире, а дома. Где все люди вокруг меня такие же как я, и не кланяются, не смотрят с ненавистью и завистью.

— Лима, — я вздохнула. Потихоньку меня отпускало, эмоции улеглись и я успокоилась, — я хотела бы предложить вашим девочкам, которые сейчас помогают мне в детьми, постоянную работу. Пусть у них нет дипломов, но с детьми они управляются не в пример лучше этих девиц, у которых кроме образования и гонора ничего нет.

— Это очень лестное предложение, — тепло улыбнулась Лима, — и мы с радостью его примем. Моим девочкам очень нравится то, что вы делаете, лесса Феклалия, и они будут рады помочь вам в воспитании ребятишек.

— Но это еще не все… Лима, я хочу, чтобы вы стали управляющей детским садом… Иська будет экономкой, я вижу, что она справляется, и будет отвечать за ведение хозяйства. А вы возьмете на себя общие вопросы. Нужно следить, чтобы дети соблюдали режим. Чтобы не сбегали. Чтобы занимались чем-то полезным, а не просто носились с палками по коридорам. Я одна со всем не справлюсь. Снова нанимать на работу глупых девиц не хочу. Неизвестно, кто попадется, а у меня нет времени на долгие поиски. За собой я оставлю финансовые вопросы и административную работу.

Я говорила и видела, как застывает лицо кухарки, превращаясь в неподвижную маску. И от этого я не могла понять, как она относится к тому, что я говорю. Нравится ей мое предложение или нет. Но мне нужна была Лима на этой должности. И я продолжала ее уговаривать.

— Вам не придется делать ничего такого, что вы уже не делали в своей семье. Просто будете организовывать работу с детьми… ну, вот ваши дети помогают же вам на ферме? — Лима молчала, неподвижно глядя в одну точку где-то за моей спиной. — Я знаю, что помогают. Так давайте организуем им небольшую ферму… ну, коров там парочку, чтоб молоко парное детям было. И свиней, чтобы отходы им скармливать… кур там каких-нибудь. На тяжелую работу наймем мужчин… Лима, — не выдержала я, — не молчите! Скажите, вы согласны или нет?!

— Почему вы предложили это мне? — спросила она, все так же не глядя на меня.

— Потому что я вижу, вы справитесь, — ответила я. — Лима, я догадываюсь, что раньше вы работали в имении Мериганов, но мне неизвестна причина вашего ухода. И, честно говоря, не интересна. Что было, то было и быльем поросло. А сейчас мне очень нужна ваша помощь. Я прошу вас помочь мне…

Я замолчала, давая ей возможность обдумать мои слова и ответить. Я уже морально приготовилась к отказу, хотя не понимала, почему она отказывается от такой должности. Ведь для обычной кухарки это головокружительная карьера. А Лима не была лишена стремления сделать карьеру. Я была в этом уверена. Достаточно было взглянуть, как она продвигает Иську…

— Лесса Феклалия, — наконец заговорила Лима, все так же глядя куда-то в сторону, — моя мать была экономкой… здесь у Мериганов… и бабка… и прабабка… когда умерла лесса Билинда, гелла Изера, которая в то время была простой горничной, выжила ее из дома Мериганов, чтобы самой занять место экономки. Она тогда спала с лессом Витрошем и смогла убедить его, что именно моя мать виновата в том, что случилось.

— А что случилось? — не могла не спросить я. — Приворот?

— Не совсем, — Лима замялась, но все же ответила, опустив голову, — лесс Витрош, как вы знаете, постоянно был в разъездах, и лесса Билинда большую часть времени проводила в одиночестве. А она была совсем не похожа на вас, лесса Феклалия. Ей было скучно в сельской тиши. И она постоянно ездила в гости к соседям. Где уж она его встретила, никто не знает. Но однажды лесса Билинда вернулась в имение с мужчиной. Они жили вместе довольно долго, командировка лесса Витроша затянулась. Но когда он вернулся, присутствие чужого мужчины ему не понравилось. Хотя сам он открыто таскал в постель всех горничных, но от жены требовал верности. Лесса Билинда пыталась отстоять свое право быть счастливой, любви между супругами никогда и не было. Но лесс Витрош был неумолим. Вот тогда гелла Изера и напела ему, что хорошая экономка не стала бы смотреть на такое безобразие и уведомила бы супруга об изменах жены.

Я открыв рот от удивления. Вот ничего себе заявочки-то. Лима вздохнула и закончила:

— Поле этого лесс Витрош и уволил мою мать. Для нее это стало трагедией. Ей предлагали место экономки в других имениях, но она не могла себе представить жизни без Платановой рощи. Нас приютила семья фермера. Мама прожила недолго, от нервных переживаний слегла в горячке и умерла через несколько месяцев. Мне тогда было около десяти лет. Я же выросла на ферме и вышла замуж за их сына, — Лима всхлипнула и вытерла слезы. — Но, кажется, любовь к этому проклятому месту у нас в крови, и моя Иська с малолетства мечтала жить и работать именно здесь… да и я тоже… просто обида за смерть мамы была сильнее…

— И вы откажетесь? — тяжело вздохнула я. Еще одной загадкой стало меньше. Теперь понятно, как Лиме удалось убедить геллу Изеру пустить ее семейство на помощь Иське. И почему сама Лима пошла на все, чтобы Иська стала экономкой не где-то, а именно здесь, в имении Мериганов.

Лима подняла на меня взгляд, улыбнулась сквозь слезы и ответила:

— Почему? Нет, — покачала она головой, — я, конечно же, соглашусь.

У меня камень с души свалился. Я с облегчением выдохнула и расслабилась. Теперь, когда у меня есть Лима, я могу не нервничать. Она уж точно сможет организовать детишек, чтобы они не бегали и не орали, как оглашенные.

Мы договорились, что завтра я найму новую кухарку, а как она приступит к работе, так Лима сразу возьмет на себя руководство всем нашим детским садом. А пока ей нужно было приступать к готовке, а мне напоить детей микстурами и нанести мазь на ожоги моих маленьких трубочистов.

Я снова сидела в столовой. Нехватка медицинского кабинета ощущалась гораздо сильнее, чем отсутствие жилых комнат для персонала.

Сложила стопкой медкарты детей, в которых были записаны все назначения доктора Джемсона, расставила пузырьки с лекарствами, крошечные горшочки с мазями, приготовила ложки, кружки с водой и самое главное — горшок меда. Буду награждать каждого ложкой лакомства после лечения. И приказала добровольным помощницам приводить ко мне детей по одному.

Сначала детей приходилось держать втроем, зажимать нос, чтобы влить лекарство в приоткрывшийся рот, и силой мазать многочисленные ссадины, царапины и пятна ожогов. Но потом слух о том, что после экзекуции каждый получает целую ложку меда, сделал свое дело. Дети кривились, морщились и фыркали, но послушно глотали горькие микстуры, желая получить награду. Многие из них никогда не пробовали мед на вкус…

Закончив с медицинскими процедурами, я решила навестить больную Сольку.

Жара больше не было, чудодейственные отвары доктора Джемсона оказались ничуть не хуже нурофена. Температура пока не поднималась, и девочка сладко спала завернувшись в одеяло и поджав ноги.

Я хотела только посмотреть, как она, убедиться, что ей ничего не нужно, но почему-то присела рядом, на табурет, стоявший у постели, и просто смотрела на спящего ребенка. В груди пекло. А вдруг она и правда дочь фиалки-Феклалии? Я же хотела поговорить об этом с доктором Джемсоном, вспомнила я. Надо пригласить его к ужину… И, вообще, я по нему соскучилась. Ведь мы сегодня даже парой слов не перекинулись.

— Лесса Феклалия? — сонный голос Сольки отвлек меня от размышлений, — что вы здесь делаете?

— Жду, когда ты проснешься, — улыбнулась я ей, — хочу узнать, как ты себя чувствуешь.

Солька на мгновение замерла, прислушиваясь к себе и ответила:

— Хорошо. Уже почти ничего не болит. — Она вылезла из-под одеяла и, на четвереньках шустро заползла ко мне на руки. Обняла, прижалась. — А мне приснилось, — зашептала она на ухо, — что вы моя мама…

— Солька! — выдохнула я. Хотелось прижать ее к себе изо всех сил. Так сильно, как могу. И только понимание, что ей будет больно, останавливало меня. — Мне тоже приснилось, что ты моя…

Мне надо срочно поговорит с доктором Джемсоном. Если он подтвердит мои догадки что фиалка-Феклалия потеряла ребенка, то я ставлю рупь против ста, Солька ее, а значит теперь и моя, дочь. Если же нет… Надо узнать, как я могу удочерить эту девочку. Потому что больше всего на свете я хочу быть ее мамой.

А если у меня ничего не получится, и через месяц я закончу свою вторую жизнь в этом мире, уже ничего нельзя будет изменить. Если фиалка-Феклалия вернется обратно, то она вырастит Сольку без меня. Я в этом уверена. Если не вернется, и это тело просто умрет… что же… значит Солька останется единственной наследницей Мериганов. И тогда о ней позаботиться гелла Изера. И в этом я уверена тоже.