Глава 29

Утром я проснулась в гостевой комнате абсолютно счастливой. Игрен уже не спал, он лежал, приподнявшись на локте и смотрел на меня с легкой улыбкой.

— Что? — хриплым после сна голосом спросила я, чувствуя, как краска смущения заливает лицо. Как девочка, фыркнула мысленно.

— Ничего, — ответил он и улыбнулся еще шире. — Просто я так давно об этом мечтал… И больше я тебя не отпущу, Феклалия. Даже не надейся. Я больше никому не уступлю тебя. Ни за что. Теперь все будет по-другому… так, как мы с тобой мечтали… тогда…

— Игрен, — вздохнула я… пора признаваться. Если не я сама, то гелла Изера все равно все расскажет. — я должна тебе кое-что рассказать. Понимаешь, я…

Но договорить я не успела. Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и взбешенная гелла Изера влетела в спальню тряся стопкой каких-то бумаг.

— Игрен, представляешь, — возмущенно начала она и застыла, уставившись на нас во все глаза. Даже рот закрыть забыла.

Я фыркнула и натянула одеяло до подбородка. Гелла Изера выглядела так смешно, что я даже не смогла на нее рассердиться за бесцеремонное вторжение.

— Мама, — улыбнулся Игрен, — ты опять забыла постучаться… Подожди меня у себя в кабинете, я сейчас приду.

— Игрен, — взвизгнула гелла Изера, — что это значит?!

— Мама! — его голос потяжелел, — Я же просил, выйти и подождать меня в кабинете.

Гелла Изера взглянула на меня с ненавистью, развернулась и вылетела из комнаты так же стремительно, как вошла, от души хлопнув дверью. С тихим шелестом осыпалась штукатура. Игрен со свистом выдохнул, посмотрел на меня виновато и сказал:

— Прости. Моя мама совершенно невыносима.

— Не понимаю, — пробормотала я растеряно. Ненависть в глазах экономки была такой сильной. Поти осязаемой.

— Не бери в голову, — он поцеловал меня в щеку и, вздохнув, встал и начал одеваться, — ей придется принять мой выбор.

— Но она же сама хотела! — выпалила я и заткнулась не договорив до конца. Признаваться мужчине, который тебе нравится… да что уж врать самой себе, в которого ты влюблена… что его мать мечтала свести нас, чтобы я родила ребенка для рода Мериганов… ну, такое…

— Она иногда сама не понимает, что хочет, — усмехнулся Игрен. Я даже подумала, что ненароком высказала свои мысли вслух. — Я пришлю к тебе горничную. Она поможет одеться, — он склонился надо мной и мягко улыбнулся, — не переживай. Теперь все будет хорошо.

Жаркий, выбивающий почву из-под ног и мысли из головы, поцелуй. Я сама не заметила, как закинула ему на шею руки, обнимая и притягивая к себе. Очень не хотелось отпускать его, но я не стала удерживать его, когда он отстранился.

У нас еще вся жизнь впереди. Много-много дней и ночей вместе. А сейчас пора приниматься за работу. Надо проведать свой детский сад, выяснить почему до сих пор не пришли документы на Сольку, и попытаться решить, что делать с гелой Изерой. Она стала меня откровенно утомлять.

Да, характер у старухи не сахар, но после болезни она вероятно немного тронулась умом. И ведет себя крайне неадекватно. Вот за что, спрашивается, она стала так меня ненавидеть? Я же ей ничего плохого не сделала. Наоборот, я сделал то, что она давно хотела — наладила отношения с ее сыном. И, я тихо засмеялась, кто знает, может быть желание геллы Изеры сбудется и у нас будет ребенок. Мне, конечно, не двадцать лет, но с женским здоровьем, насколько я могу судить, полный порядок.

Я положила ладонь на живот и на минутку представила, что там, внутри меня зародилась жизнь. Это оказалось так волнительно, что у меня закружилась голова. Тихо засмеялась. Игрен будет хорошим отцом. А я буду хорошей матерью. Опыта обращения с младенцами у меня много.

Но пока надо разобраться с геллой Изерой. В идеале ее бы уволить и отправить из поместья куда подальше, чтобы она больше не отравляла мне жизнь. И еще вчера я бы сделала именно так. Назначила бы ей пенсию, и спровадила на заслуженный отдых.

Но, если я собираюсь связать свою жизнь с Игреном, то придется поступить по-другому. Вряд ли он обрадуется, если я выпру из поместья его мать, всю жизнь прослужившую на благо Мериганов. Он слишком любит ее. Мне бы точно не понравилось, если бы кто-то поступил так с моей матерью. И я не стала бы молчать и высказала бы свои претензии хозяину.

Мне не хотелось омрачать наши едва зародившиеся отношения спорами из-за геллы Изеры. И так все слишком неясно и хрупко. Я ведь еще даже не знаю, что там думает сам Игрен по поводу нашего совместного будущего. Да, оно вроде есть в его планах, но он еще не знает, кто я на самом деле.

— Лесса Феклалия, — горничная, помогавшая мне привести себя в порядок и собраться, слегка поклонилась, — прикажете подавать завтрак?

— Да, — кивнула я, все еще размышляя над тем, как поступить с геллой Изерой. Ясно, что подобного отношения ей спускать нельзя. Иначе старуха совсем обнаглеет и сядет мне на шею. Но как же быть?!

— Надо посоветоваться с Игреном! — прошептала я себе под нос. В конце-то концов это его мать. Пусть он и решает, что с ней делать. Но здесь, в поместье я ее точно не оставлю.

И приняв решение я помчалась к кабинету геллы Изеры, чтобы сразу же поговорить с Игреном.

— Еще раз повторяю, мне все равно! — голос Игрена был таким громким, что я услышала все до единого слова даже не дойдя до двери. — Мама, я хочу быть с ней!

Гелла Изера прошипела что-то неразборчивое.

— Мне плевать на деньги! Это моя женщина! Я уже один раз пошел у тебя на поводу! И к чему это привело?!

Гелла Изера вероятно снова ответила что-то, но я не расслышала.

— Хватит, мама! Хватит! Я больше не хочу ничего слышать про деньги! Мне все равно.

Дверь распахнулась, со всего маху ударяясь об стену. И в коридор вылетел взбешенный, как тысяча носорогов, Игрен. Я сделала шаг назад, вдруг показалось, что он сейчас не заметит меня и растопчет. Но он, увидев растеряно замершую меня, вдруг как-то резко остыл. Выпустил пар. Молча подошел, обнял и прижал к себе…

— Все будет хорошо, — сказал он то ли мне, то ли себе, то ли гелле Изере, — теперь все будет хорошо.

Но хорошо не было. Значит все таки гелла Изера вела свою игру. А доктор Джемсон помогал ей. И все это было, очевидно, ради денег рода Мериганов. И у нее почти получилось.

— Что за деньги? — помертвевшим голосом спросила я вырываясь из объятий доктора. А что? Хорошенькое дельце. Заделать мне ребенка, который станет наследником. А потом избавится от меня и жить припеваючи. Доктору Джемсону это будет сделать легко… знай подливай яд в капли… Я ахнула. А не поэтому ли фиалка-Феклалия писала, чтобы я не брала в рот капли доктора Джемсона?! Это что же, получается, она все знала?! И именно потому не подпускала его к себе так близко, как я?!

Я смотрела на него и не могла поверить, что можно вот так бессовестно врать. Говорить те слова, которые он шептал мне этой ночью. Смотреть так, как он всегда смотрел на меня. Целовать. Обнимать. И думать о том, что меня надо убить…

— Уходи, — прошептала я. Говорить было больно. Голос пропал, и изо рта вырывался только тихий хрип, — уходи! — заорала я отчаянно, чувствуя, как хлынули слезы, — видеть тебя не хочу! Пошел вон!

— Ну, уж нет, Феклалия, — Доктор Джемсон сделал шаг навстречу, — я не позволю тебе снова прогнать меня! Слышишь?! Я не уйду! Я уже совершил эту ошибку однажды, и не повторю ее снова!

— Уйдешь! И я уйду! У нее нет денег, чтобы мне платить, — в дверях стояла гелла Изера и презрительно смотрела на меня. — Ты нищая! Нищая дура, которая за полтора месяца растратила все деньги Мериганов на свои забавы! — Она фыркнула и расхохоталась. — Игрен, не будь дураком. Она же даже не Феклалия. Не та Феклалия, — поправилась она, — которую ты полюбил двадцать лет назад.

— Что?! — вытаращилась я, услышав первую часть фразы про деньги.

— Что?! — эхом повторил доктор Джемсон.

— Что за ерунду вы говорите, гелла Изера, — я насмешливо фыркнула, хотя мне совсем не было смешно. Холодок ужаса пронесся по моей спине. — Когда я успела потратить все богатство рода? Я не покупала ничего особенно дорогого!

— Что ты говоришь, мама, — одновременно заговорил доктор Джемсон, но осекся. Дослушал мою фразу до конца. И спросил, — деньги? Феклалия… тебя возмущает только это?! Значит это правда?! Ты не Феклалия?!

Он смотрел на меня с диким ужасом. Как будто бы я была ядовитой змеей, которую пригвоздили к земле вилами. Она все еще опасна и к ней нельзя приближаться, но уже повержена и проиграла.

А я вроде бы только что хотела, чтобы он ушел. Да и сейчас, если задуматься, была против того, чтобы он остался. Ведь с его стороны это были не чувства, а всего лишь жажда денег. Но почему-то сказала совсем другое:

— Я хотела тебе сказать. Сегодня! Как раз, когда гелла Изера ворвалась в нашу спальню…

И сразу же поняла, как глупо это прозвучало. Как в дурацкой мелодраме с героями, совершающими тупые поступки. И тебе кажется, будь ты на их месте, уж точно поступил бы по-другому. Но я умудрилась наступить на те же грабли, что и киношные персонажи.

— Значит ритуал подействовал?! — растерянно пробормотал он, — Э… Э-эжея… это ты?!

— Что?! — теперь я выпучила на него глаза. Откуда он знал про ритуал и про то, что на моем месте должна была быть мать гелла Борка — Эжея?!

— Замолчи! — Завизжала гелла Изера, кинулась на сына и принялась выталкивать его из коридорчика. — Уходи! Уходи! Уходи! — Вопела она в истерике.

Доктор Джемсон пятился назад и пытался успокоить мать, а я смотрела на них обоих и теперь совершенно четко понимала. Я дура. Мы обе дуры. И я, и филака-Феклалия.

Она не зря написала, чтобы я не доверяла доктору Джемсону. Она что-то знала. Например, что он что-то подливал ей в «горькие» микстуры для того, чтобы затуманить разум. К тому же она ведь постоянно болела и почти не выезжала из поместья. Где в таком случае она могла бы встретиться с геллом Борком? А вот доктор Джемсон вполне мог познакомить фиалку-Феклалию со своим приятелем.

Гелл Борк сумел втереться к ней в доверие. Это было несложно. С учетом отношения к ней геллы Изеры и подозрений относительно доктора Джемсона. Геллу Борку стоило только проявить чуточку внимания, выслушать весь тот бред, что лился с языка, развязанного то ли черной магией, то ли зельем, подлитым в кофе, и вот уже фиалка-Феклалия всецело доверяет мерзкому черному магу. И идет у него на поводу, соглашаясь на убийство лесса Виренса и на ритуал…

Но и я дала маху. Я так верила в то, что во всем виноват гелл Борк, что даже не задумалась о некоторых нюансах.

Во-первых, подготовка к ритуалу… Вряд ли фиалка-Феклалия лично исписала всю конюшню загадочными письменами. Это должен был сделать сам гелл Борк. Но гелла Изера его слишком не любила, чтобы позволить шляться тут каждый день. Он ведь и тогда, в первую нашу встречу ждал меня за воротами Платановой аллеи, а не на территории поместья. И скорее всего его просто не допускали на территорию поместья.

А вот для доктора Джемсона преград не существовало. Он приезжал к больной фиалке-Феклалии каждый день. И вполне мог тайком провезти гелла Борка, который чертил символы в заброшенной конюшне, пока доктор Джемсон поил фиалку-Феклалию «горькими» микстурами.

Во-вторых, после ритуала я каким-то образом оказалась в доме. Если я пролежала без сознания больше суток, то возникает вопрос: а как я попала из конюшни в дом, в свою постель? Гелла Борка во время ритуала рядом не было. Это точно. Иначе фиалка-Феклалия не «ошиблась» бы, оглашая условия. И вместо меня в ее теле поселилась бы Эжея.

А вот доктор Джемсон вполне мог отнести бесчувственную меня в дом. И никто ничего не заподозрил бы. Кстати, в пользу этой версии говорит и его странная чувствительность к черной магии. Вероятно, он ждал завершения ритуала достаточно далеко, чтобы не суметь проконтролировать, что же там просит фиалка-Феклалия у черной магии.

Ну, и, в-третьих, становится понятно, что же такое сказал гелл Борк гелле Изере в тот самый вечер, когда с ней случился апоплексический удар. Он просто признался несчастной старухе, что ее сын совсем не такой хороший, как она думала, и что он принимал во всех его грязных делишках непосредственное участие.

Именно поэтому гелла Изера и возненавидела меня так сильно. Я не фиалка-Феклалия. И пусть иногда туплю не по-детски, но все таки, без ложной скромности, мозгов у меня гораздо больше. А значит экономка понимала, что я все равно докопаюсь до правды. И не прощу. И да, для ее сына было бы гораздо лучше, если бы я умерла на сороковой день. Ну, или вернулась бы прежняя фиалка-Феклалия, которую можно заставить поступить так, как им хочется.

Именно поэтому доктор Джемсон так встревожился, когда я сказала, что Филина арестовала полиция. И был так рад, когда соврала, что он без сознания и скорее всего не выкарабкается.

Я уже не раз попадала впросак со своими догадками. Но сейчас все было не так. Я чувствовала разницу. Эта моя версия объясняла не отдельные ситуации, а всю картину целиком. Остались еще некоторые непонятные моменты, но в основном все стало кристально ясно.

— Феклалия?! — в коридор влетел доктор Джемсон. Это мне показалось, что прошла целая вечность с того мгновения, как я узнала о его роли во всей этой истории. Но на самом деле — не больше пары секунд, — Феклалия! Мне все равно кто ты… не все равно, что у тебя нет денег… слышишь, мне все равно!

Он вцепился мне в плечи и тряс так сильно, что моя челюсть клацала зубами. И я больно, до крови прикусила язык. И это привело меня в чувство быстрее, чем крики.

Я проглотила ком в горле. Облизнула окровавленным языком губы и тихо приказала:

— Отпусти!

Доктор Джемсон тут же прекратил меня трясти и замер. В его глазах плескалась паника.

— Феклалия, — выдохнул он, — пожалуйста… я люблю тебя… Люблю по-настоящему. У меня практика… я смогу прокормить тебя… и даже твоих детей. Слышишь?! Все будет хорошо… И мне плевать, что ты это не ты… я люблю именно тебя. А не ту, что была раньше.

— Я все поняла, — я смотрела прямо на него. Боль была такая… оглушающая. Невыносимая. Тяжелая. Как будто бы мне на плечи упало небо. — Ты был с ним заодно… с геллом Борком…

— Это ничего не значит! — он все понял… Понял, что я не смогу простить. Но цеплялся за соломинку. — Я был не прав… Но я рад, что все случилось именно так! Ведь если бы не гелл Борк, я бы не встретил тебя! Тебя, а не прежнюю Феклалию, — попытался он еще раз.

Я молчала. Мне было что сказать ему. Но не было сил говорить. Я держала на спине всю вселенную. И она давила так сильно, что я не могла даже моргать.

— Феклалия… — очередной вопль раскаяний перебил резкий стук в дверь и грозный окрик:

— Полиция! Откройте!

Филин, он же гелл Борк, пришел в себя и дал показания.

Мертвенно бледный доктор Джемсон… полицейский, надевающий ему наручники… рыдающая на полу гелла Изера… Все было как будто бы не со мной. Я стояла, прислонившись спиной к стене в гостиной. И молчала…