Глава 30

Это было похоже на дурной сон. Уже несколько дней в моем доме обитали тишина и уныние. Я бродила по своей комнате, как неприкаянная, иногда надолго застывая без движения. Мне было больно. Мое сердце было разбито на мелкие осколки, которые при малейшем движении безжалостно впивались в легкое, разрезая плоть острыми краями. Иногда мне даже казалось, что на губах пузыриться кровь, вырываясь наружу вместе с дыханием.

Гелла Изера тоже все время проводила у себя. Иногда я слышала, как она кричала. Громко, пронзительно. Даже мне было больно от той боли, которая досталась несчастной матери. Полиция арестовала не только доктора Джемсона, но и Маришку. Она тоже оказалась замазана во всей этой истории по самые уши. Я не уверена, что поняла правильно, слишком сильным было потрясение от предательства доктора Джемсона и тот вечер словно затянуло туманом, но вроде бы именно она была идейным вдохновителем во всей этой мерзкой компании. И именно она готовила отвары, которые использовал гелл Борк и подливал в микстуры доктор Джемсон. К тому же она оказалась весьма известным в преступных кругам зельеваром. Или скорее ядоваром. Потому что варила она исключительно яды.

— Лесса Феклалия, — неугомонная Иська, которая в эти трудные для всех дни взяла управление домом в свои руки, заглянула ко мне в спальню, — уже обедать пора. Давайте-ка я вас переодену. И хватит уже прятаться, жизнь продолжается.

Я не ответила. И даже не оглянулась. Я стояла и смотрела в окно на дождь, который лил без перерыва много дней, на мокрый черно-серый лес, на его темном фоне белыми скелетами выделялись платаны. Этак картина идеально повторяла то, что творилось у меня в душе. Уныние.

— Лесса Феклалия, — вздохнула жалобно Иська, — дети по вам скучают. Может быть после обеда вы их навестите?

Но я снова ничего не ответила. Я боялась идти к детям. Потому что гелла Изера не соврала. Мои счета оказались девственно пусты. Я даже ушла в небольшой минус, когда выписала чек на ремонт крыши в лечебнице. Не знаю, как так вышло, но все богатство рода Мериганов, которым мне постоянно тыкала в лицо гелла Изера, оказалось пшиком. На счетах едва хватило денег на пару лет содержания поместья. И когда я выдала кругленькую сумму лечебнице, то сама осталась без штанов.

— Лесса Феклалия, — не унималась Иська. И вдруг всхлипнула и разрыдалась, — лесса Феклалия!

— Не плачь, — разлепила я губы, — я не стою твоих слез… я все испортила…

— Нет! — Иська, наплевав на субординацию, кинулась ко мне и обняла меня, прижимая к себе, — лесса Феклалия, все не так! Вы так много сделали для этих детей, для меня, для моей мамы, для всех нас… даже для геллы Изеры, хотя она пока этого не понимает. Лесса Феклалия, — она всхлипнула и заревела сильнее, — лесса Феклалия!

Я не знаю, что именно сработало… Иськины слова, слезы или объятия… а может быть все вместе, но глазам стало горячо. Слезы, которыми плакала моя душа, нашли дорогу наружу. И наконец-то смогли пролиться, облегчая боль.

— Иська, — всхлипнула и обняла бывшую горничную, которая, я вдруг поняла это совершенно отчетливо, искренне любила меня… Пожалуй, единственная из всего этого паноптикума, в который я попала.

Иське все же удалось уговорить меня выйти из комнаты. После того, как я выплакалась, дышать стало легче. Я пока еще не готова была начать новую жизнь, но хотя бы перестала думать, что все закончилось.

Я сидела в кресле у камина на первом этаже и смотрела на огонь. Яркие всполохи пламени играли за узорчатой каминной решеткой. Тени на стенах повторяли этот сложный танец, после обеда серое небо резко потемнело и обложилось черными тучами. Иська сказала, что ночью будет очень сильный дождь, а может быть даже буря. По осени тут такие бывают довольно часто.

Как раз из-за предстоящей бури похолодало так сильно, что Иська впервые в этом году велела растопить камины. И здесь, и в приюте.

В доме стало совсем темно, но я не разрешила зажигать газовые светильники. И теперь комната резко сжалась до размеров светового полукруга возле камина, на границе которого и стояло мое кресло. Я чувствовала, что мое лицо раскраснелось от жара, и понимала, что надо бы отодвинуться немного подальше, но продолжала сидеть и смотреть на огонь.

— Лесса Феклалия, — тихий шепот прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Жирка, определила я.

— Лесса Феклалия, как вы? — Хором спросили Миклуха с Солькой.

Я повернула голову. Три светлых пятна осторожно выглядывали из темного коридора ведущего на кухню. Конечно, кто же еще мог сбежать от надзора воспитателей и прокрасться в дом, чтобы увидеть меня? Только вездесущая парочка хулиганов и Солька.

Сердце гулко бухнуло. Именно с ними я боялась встречаться больше всего. Я любила всех детей в своем детском саду, но именно эти трое стали мне особенно дороги.

— Все хорошо, — через силу улыбнулась я. Им совсем не нужно знать, что у меня серьезные проблемы. А я так разбита, что даже не хочу думать, с какой стороны подойти к их решению. — что вы здесь делаете? Вас же потеряют воспитатели.

— Нет, — мотнул головой Миклуха, — они заняты. У них Поть пропал.

Поть — это тот самый мальчишка-трубочист, который поразил меня на медосмотре, когда я увидела израненное, покрытое ожогами тельце.

— Поть пропал?! — ахнула я, вскакивая с кресла. — Когда вы видели его в последний раз?!

— Лесса Феклалия, — Солька подбежала ко мне, обняла и запрокинув лицо, взглянула в глаза, — он не по-настоящему пропал. Понарошку. Мы его спрятали, чтобы сбежать к вам. Вы же не сердитесь?

— Вас так давно не было, — вздохнул Миклуха, — мы стали бояться, что с вами что-то случилось. И, вообще, соскучились.

— А меня от вас забирают, — вздохнул Жирка, — завтра. Я боялся, что мы так и не попрощаемся.

Дети, как всегда говорили вразнобой, вываливая на меня кучу важной информации, и не давая возможности отреагировать на все по очереди. Поэтому я нахмурилась, когда услышала про Потя, с облегчением выдохнула, когда поняла, что это просто уловка, улыбнулась радостно, когда Миклуха сказал, что они скучали и переживали за меня, и встревожилась, услышав, что Жирку хотят забрать. И все это одновременно.

Не в силах переработать все сразу, я на мгновение зависла, а потом что-то щелкнуло, и случилась перезагрузка. Все прошлое осталось позади. Прямо здесь и сейчас началось будущее. И только от меня зависит, каким оно будет.

Какой смысл горевать о прошлом, которого не изменишь? Надо забыть все плохое, простить себя за все просчеты. Мы же не боги, мы просто люди. Мы можем ошибаться, быть глупыми и недальновидными. Мы можем любить тех, кто этого не достоин. Верить тому, кто привык обманывать. И можем не замечать того, кто мог бы сделать нас счастливыми. Даже если этот человек находится прямо перед носом. Ну и что?! Пока мы живи, надо жить. Дышать полной грудью и радоваться, что есть возможность все исправить и… совершить новые ошибки.

Я рассмеялась, глядя на детей. Вот они — то, ради чего стоит взять себя в руки.

— Солька, я не сержусь, — улыбнулась я девочке, приглаживая отросшие светлые волосики, — но больше, пожалуйста, так не делайте. И вы сейчас вернетесь в приют и скажете воспитателям, что Поть нашелся. Миклуха, со мной все хорошо, я тоже очень соскучилась. И мне очень приятно, что вы за меня переживали. Жирка, куда это ты собрался? Кто тебя забирает? И, вообще, — махнула я мальчишкам, усаживаясь в кресло и подтягивая Сольку на колени, — идите ко мне я вас обниму.

Дети тут же кинулись ко мне и с разбегу запрыгнули в кресло и повисли на мне, крепко обнимая за шею с двух сторон.

— Лесса Феклалия, — Жирка прильнул ко мне, — я буду очень скучать по вам и по всем остальным.

— Подожди, а куда ты собрался? Я тебя не отпускала.

— Меня гелл Джер усыновляет, — вздохнул Жирка. И столько в этом вздохе было эмоций. И сожаление, что придется расстаться с друзьями, и радость, что от того, что ждет впереди. — Это инквизитор. У него своих детей нет, погибли от черной магии много лет назад. Он вчера приходил с геллой Лимой разговаривал. Она сказала, что вы не будете против.

— Инквизитор? — удивилась я, — а ты его хорошо знаешь?

— Да, — кивнул Жирка, — я же у них работаю. Гелл Джер меня и нашел, и привел в полицию.

— Кстати, — вдруг вспомнила я один странный момент, — как ты работаешь в полиции, если я тебя лично оттуда вытащила? Тебя же поймал за воровство пирога?

Мальчишка засопел, но признался:

— Меня не арестовали… Побили, я и пришел в отделение отлежаться. А тут вы. Они и говорят, мол, Жирка, надо проследить за поместьем, неладно там что-то. Кто-то черной магией балуется. Ну, я и пошел… Только я сразу не верил, что это вы… вы же добрая.

— Кхм, — закашлялась я. Это что же получается, пока я тут спокойно жила, мой дом уже был на карандаше у инквизиторов? Хорошо, что мы с геллой Изерой вовремя сожгли проклятую конюшню. Но с этим я разберусь позже. Когда арестовывали доктора Джемсона, меня предупредили, что скоро вызовут на допрос. Тогда все и узнаю. А пока надо выяснить ситуацию с усыновлением Жирки. — А ты сам-то хочешь переехать к геллу Джеру?

— Не знаю, — вздохнул мальчишка. — Он давно предлагал к нему переехать. Он ведь тоже совсем один, как и я… был… Но я раньше не хотел быть инквизитором. Их же все ненавидят. Но после, — он запнулся, — той ночи… я понял, все неправы. Инквизиторы против черных магов. И я тоже хочу… чтоб такие, как Филин… — он снова запнулся и закончил отчаянно, — ну, вы поняли же, да, Лесса Феклалия?!

— Да, поняли, — солидно ответил вместо меня Миклуха, — я тоже инквизиторов не любил. А теперь думаю, если бы у меня были способности, как у тебя, тоже бы пошел. Только, — он тяжело вздохнул, — магии у меня нет… Я обычный.

— Не расстраивайся, — улыбнулась я, потрепав Миклуху по колючей голове, — у тебя есть другие таланты. Ты будешь отличным управляющим. Я помню свои обещания и обязательно сдержу их, если ты не нарушишь свои и будешь хорошо учиться.

Это что же получается, у Жирки есть магия? Очень странно. Вроде обычный мальчишка, ничего странного с ним не происходит. Никакой магии, в моем понимании, я у него не увидела. Огонь он взглядом не зажигал, водой, воздухом и землей не управлял. Надо как можно быстрее выяснить все про эту проклятую магия-шмагию, инквизиторов и все остальное.

— А я, — подняла глаза Солька, — а кем я буду, лесса Феклалия?

— А кем ты хочешь быть? — спросила я у девочки, невольно вспомнив, как она радовалась, что попала в дом терпимости. Но сейчас, я была уверена, у Сольки должны быть совсем другие мечты. И я не ошиблась.

— Я хочу как вы, — девочка говорила серьезно, теребя полотняное платьице, чтобы скрыть волнение. Сейчас она делилась со мной самым сокровенным. Тем, что раньше доверяла только верным друзьям: Миклухе и Жирке. А может быть только Миклухе. — Открыть приют для брошенных деток. Лечить их, кормить, одевать, учить, — перечисляла она, — и любить. Как вы любите нас. Их ведь больше некому любить, лесса Феклалия…

Она подняла на меня глаза наполненные слезами.

— Значит будешь, — кивнула я, прокашлявшись, чтобы убрать ком, вставший в горле. Сердце щемило от жалости к к той, прошлой Сольке. Стало страшно, что все может вернуться и стать как раньше. — Я обещаю…

Обещаю. Ради того, чтобы эти дети не мечтали стали бандитами и проститутками, я смогу все. У меня нет денег, но есть огромное поместье. В крайнем случае можно его продать, если я не придумаю, как заработать на жизнь. Пусть я не смогу собрать остальных, но эти тринадцать детей останутся моими во что бы то ни стало. Даже если мне придется мыть полы в мэрии или доить корову у Лимы на ферме.

— Лесса Феклалия, — Миклуха вдруг хихикнул, — мы же че к вам пришли-то… Мы же хотели сказать, что нашли сокровища… Ну, те самые, которые Филин искал.

— Сокровища?! — переспросила я, ошеломленно глядя на мальчишку. — Вы уверены?

— Да, — кивнул Жирка, — когда камины чистили… Поть нашел. Он и сейчас там прячется… в сокровищнице.

— Камины? — переспросила я, чувствуя как зашевелились извилины. Камины… У меня было ощущение, что я что-то упустила… Камины, повторила про себя. И вдруг перед глазами всплыла полка моей тумбочки, где фиалка-Феклалия оставила для меня книжку, написанную ее отцом, и металлическую штуковину… Она еще показалась мне смутно знакомой… Точно! Это же был обломок каминной решетки! И я даже знаю, где находится камин, от которого он был отломан. — А камин в башне? — спросила я, чувствуя сильное волнение, — в швейной мастерской? Верно?

— Верно, — засиял Миклуха. — А вы знали?

— Нет, — мотнула я головой, чувствуя, как на лицо наползает широкая улыбка. Я не знала, а вот фиалка-Феклалия, зачем-то хранившая этот обломок, вполне может быть.

— Так так много всего, — рассмеялась Солька, — картины, сундуки всякие! Только у них такие большие замки, мы не смогли открыть…

— Идемте, — дети соскочили с моих колен, — мы вам покажем.

Но, конечно же, я не пошла. Побежала.