38
Айден
Он смертельно устал.
Боги намного выносливее людей, но и у них имеется свой запас прочности. Эти несколько дней и ночей, слившиеся в один бесконечный кошмар, стали для Айдена настолько тяжким испытанием, что выпили все силы.
Напрасно смертные бояться гибели и его владений, их жизнь порой намного страшнее. Вернее, то, что они сами творят с этой жизнью.
Грохот взрывов, свист пуль, запах земли, пропитавшейся кровью, нескончаемая людская агония, страшные увечья, боль, ужас и бессмысленность всего происходящего…
Да, такое доконает даже бога. Он невыносимо устал от всего вокруг.
Он хотел только одного — домой. И это так роднило Айдена с тысячами этих несчастных парнишек, пригнанных на бойню против их воли. И, наверное, это помогало найти нужные слова утешения и поддержки для каждого, кого не пощадила эта война.
Сегодня наконец-то случился какой-то коренной перелом — правительства двух враждующих держав договорились о перемирии. Это был ещё не финал, но временно воцарилось затишье.
Смерть покинула выжженную, истерзанную землю. И Властелин Мёртвых мог вернуться теперь в свои Подземные Чертоги.
Цербер чуть с ума не сошёл от радости, встречая пропавшего так надолго хозяина. Не отходил теперь ни на шаг до самого порога спальни, хотя ему явно не нравился чужой пугающий запах, которой Аид принёс с собой из Верхнего мира.
Вот из-за этого запаха Айден пошёл сразу к себе.
Больше всего ему сейчас хотелось заглянуть к Коре, увидеть её хотя бы на одно мгновение. Конечно, она давно спит — глубокая ночь уже царит на земле. Но хочется бросить хоть один взгляд, убедиться, что с ней всё хорошо…
Он соскучился так, что это было невозможно выразить словами. Даже там, в самом эпицентре войны, среди всей этой жути, окружавшей его, он не забывал о ней.
Когда сквозь прорехи в густой завесе порохового чада проблескивали голубые осколки осеннего неба, Айден вспоминал её неземные глаза. Когда солнце вдруг нехотя касалось золотым лучом мёртвой пустоши поля боя, ему мерещились её дивные локоны. И лишь воспоминания о её улыбке, голосе, звонком смехе, позволяли держаться из последних сил и делать то, что должно, как бы ни хотелось сбежать оттуда.
Гулкой мучительной болью отзывалась в сердце мысль о том, что он ей не нужен. Но… она-то ему всё равно была нужна. И он лелеял эти воспоминания, как самые драгоценные сокровища своей памяти.
И вот он дома, и можно пойти к ней, но… Он не посмел.
Он пропитался этой мерзостью под названием «война». Он пропах кровью, болью, страхом смерти, этой грязью и тьмой. Он чувствовал этот чуждый тошнотворный запах.
И он не мог явиться к ней даже на мгновение в таком виде, осквернить её чистоту этой мутной омерзительной тьмой, притащить эту дрянь в её спальню.
Нет, сейчас нужно смыть с себя всё это: усталость, грязь, кровь, смерть. Надо выспаться хорошенько.
А завтра встать пораньше и, пока она ещё будет досматривать сны, приготовить для неё что-нибудь. Ей это, конечно, не нужно. Но может быть, всё-таки улыбнётся такому сюрпризу.
А у него будет повод хоть немного побыть рядом.
Не видеть её невыносимо. Да, теперь он очень хорошо понимал, что это ещё мучительнее, чем видеть и понимать, что не нужен ей, что прикоснуться нельзя, поцеловать нельзя, что даже любое слово может стать кирпичиком в разделяющей их стене.
Айден прошёл сразу в душ, скинул с себя всю одежду — это надо завтра уничтожить: сжечь и пепел развеять. Отстирать вещи от войны невозможно.
Потом он долго стоял под хлещущими кожу струями горячей воды, чувствуя, как отпускает постепенно, как вода смывает с него всю эту гадость. Когда Айден вышел из душа, дышалось уже легко, словно он заново родился. Теперь ещё выспаться… И можно жить дальше.
Сбросив на пол мокрое полотенце, он нагишом рухнул на постель. Не верилось, что наконец-то он дома, в своей постели, и можно просто…
Айден вдруг ясно почувствовал, что он здесь не один. Уловил её присутствие рядом, и тело среагировало мгновенно.
Раньше, чем успел осознать, раньше, чем успел включить тусклую подсветку бра, рука скользнула шустрой змеей, нашла, обняла и притянула к себе. Всё, хватит — больше он её не отпустит!
Вспыхнувший ночник вырвал из тьмы её сонное прекрасное лицо, золотые локоны, рассыпавшиеся по чёрному атласу, ажурное кружево сорочки.
Он смотрел на неё и не верил своим глазам.
Она здесь? Рядом? В его постели?
А вот тело уже чувствовало то, во что пока не мог поверить разум и взгляд. Изнутри опалило таким огнём, что впору было взвыть от нахлынувшего возбуждения.
Теплая, нежная, манящая — чувствовать её снова в своих руках, это пытка, но пытка такая сладкая. Про усталость и горечь мгновенно забыл. Свет заполнял всё пространство в груди, в глазах сияли огоньки, как в той волшебной пещере, что так ей понравилась. Сердце сбивалось с такта.
— Кора… — простонал он, одной рукой прижимая её к себе, другой зарываясь в волосы.
Невозможно удержаться. Сотней ласковых, коротких поцелуев осыпал и её нежные губы, и всё личико: маленький носик, полупрозрачные веки, отливающие розоватым перламутром, длинные ресницы, точёные скулы.
Она почувствовала сквозь сон, ещё не совсем очнувшись, улыбнулась, потянулась, смело обвивая тонкими ручками, и шепнула сонно и очень тихо:
— Ты вернулся… — придвинулась ещё ближе, словно хотела спрятаться в его объятиях. — Я так ждала! Айден… Не смей больше… никогда…
— Никогда… — эхом повторил он, впиваясь в её губы с такой страстью, что у самого голова закружилась.
А она откликнулась сладким стоном и, окончательно просыпаясь, резко распахнула свои бездонные глаза.
— Ты… правда, меня ждала? — отстранившись немного, Айден искал ответы в бездонных голубых омутах, нежно гладил по щеке.
Она смущенно опустила ресницы, кивнула, задышала взволнованно, осторожно касаясь тонкими пальчиками его плеча, потом медленно сместила руку на напряжённый голый торс, словно изучая рельеф мышц. Он перехватил её кукольное запястье, прижал к губам ладонь, потом мягкие подушечки пальчиков.
Вернув руку Коры обратно — так мучительно-сладко обжигало его кожу прикосновение маленькой тёплой ладони, за талию притянул к себе ближе, теряя разум от её близости.
Рядом с ним она казалась такой крохотной, хрупкой, как стеклянная статуэтка, даже обнимать страшно, а хочется прижать к себе крепко-крепко, насколько хватит сил, хочется впечатать её в эти тёмные простыни, ловить губами её стоны, её жаркое дыхание. Но приходиться сдерживать этот звериный голод — страшно сделать больно, страшно снова напугать, снова испортить всё.
Но ведь она сама пришла сюда, она ждала его… А это говорит о многом.
— Нежная моя…
Айден снова потянулся к ней с поцелуями.
— Любимая моя…
Дразнил сладкие губы.
— Прекрасная моя…
Шептал, как одержимый.
— Желанная моя…
Скользил знойным дыханием по бархатистой коже — скула, висок, шея…
Светлая кожа кажется прозрачной — видно, как пульсирует венка. Не девочка, а бабочка, легкокрылый мотылёк.
И желание, опаляющее изнутри огнём, поднимаясь раскалённой лавой из тёмных глубин, смешивается с горчащей, пронзительной нежностью, с недоверчивым осознанием — случилось чудо, она ему поверила, она приняла его любовь.
Кора обнимала за шею, прикрывая глаза, таяла под его поцелуями, бесконечными ласками. Пока ещё очень робко её руки продолжали исследовать его тело, поглаживая по спине, или перебирая пальчиками его волосы. Она отвечала на жадные поцелуи, сама уже искала губы, подавалась навстречу, тянулась.
А ему не терпелось взять по-настоящему, так хотелось немедленно сделать своей, что приходилось сдерживать себя, стиснув зубы, до боли, до мучительного стона. Руки Айдена спускались осторожно по её телу всё ниже с тонкой талии, на манящие бедра, погладили упругую попку — она сразу напряглась, и, уловив это, Айден убрал горячую ладонь, снова чувственно поглаживая по обнажённой спине.
Потом стянул медленно бретельку с её плеча, приспустил соблазнительные пудровые кружева, уложил Кору на спину, и осторожно потянулся чередой поцелуев от шеи всё ниже, и ниже, пока не добрался до острого розового соска. От его дразнящих ласк маленькая упругая грудь покраснела мгновенно. Кора откликнулась тихим стоном, дрожью.
Его рука нырнула под тонкую ткань, поглаживая напряжённый плоский животик, потом скользнула ниже, и в этот раз она позволила: раскрыла бедра, как створки раковины, вздрагивая от его прикосновений, но не отталкивая.
Айден не спешил. Вся ночь ещё впереди… А ему каждое прикосновение к этой девочке дарило такое наслаждение, что слов не найти. Никогда прежде никто не вызывал у него таких чувств. У её поцелуев — вкус счастья, у её кожи — аромат эйфории, в её глазах цветёт весна, в её локонах сияет солнце, она — сама любовь, воплощённая в это совершенное, юное тело. И по какой-то невероятной милости вселенной, это волшебное чудо досталось ему, Айдену.
Она уже горела в его руках не меньше, чем сам Айден, и он наконец отважился на более решительные действия: одарив новым огненным поцелуем, накрыл своим телом, попытался стянуть с неё шелковистые трусики…
Но остановился тотчас, заметив, как Кора запаниковала, дёрнулась под ним, вцепилась в его руки, не позволяя раздеть.
— Не надо! — пискнула она испуганно. — Пусти!
Глаза снова перепуганные, сжалась вся, замерла, словно мышонок, под тяжёлой кошачьей лапой.
— Кора… — мучительно простонал Аид, отстранился немного, чтобы не нависать над ней, не пугать, но всё-таки сбежать его руки даже сейчас не позволяли. — Ну… нельзя же так! Что ты со мной делаешь?
Он больше не лез с поцелуями, но замер у самого её лица, пытливо в глаза заглядывая, осторожно по щеке поглаживая, едва касаясь кончиками пальцев.
— Ты же сама ко мне пришла… Нежная моя, солнышко моё… А теперь опять сбежать хочешь? Не выйдет! — он улыбнулся тепло, чтобы не испугалась его шутливых угроз, но поняла, что отступать он не намерен. Шепнул жарко ей на ушко: — Если сама приходишь к мужчине в постель, будь готова к тому, что он тебя уже не отпустит.
Шутки её совсем не успокоили.
И Айден продолжил уже серьёзно, глаза в глаза:
— Я не могу тебя отпустить, Кора! Я жить без тебя не могу. Не убегай от меня, не отталкивай! Умоляю…
Коснулся губами её чистого лба, замер, словно приговора ждал — что ответит.
— Я… я боюсь, — мучительно всхлипнула Кора.
— Чего, маленькая моя? — улыбнулся нежно, умилённо.
Она, совершенно смутившись, отвела взгляд.
— Девочки говорили, что первый раз всегда больно…
Айдена как будто окатили ледяной водой.
— Вот я идиот! — растерянно ахнул он. — Прости… Я… Кора, я такой осёл! Честно, я просто даже… Наверное, забыл, что такое бывает. Невинные девушки слишком редкое явление.
Нет, сейчас, когда это прозвучало вслух, Айден понимал, что иначе ведь и быть не могло. Такая светлая, чистая, прозрачная, неподдельная. Да ведь это же сразу понятно, что у неё никого не было. И подсознательно, он, наверное, знал это, сразу чувствовал. Ведь не думал же, что у неё кто-то был. Хотя… он вообще про это не думал.
Ну, правда… иногда кажется, что девственницы вымерли, как те самые драконы… А уж вот такие…
Ослепительная богиня, к ногам которой хочется весь мир положить, и вдруг… дева.
Солнечная Дева для Властелина Мёртвых.
— Это плохо? — вздохнула она, уже без страха, но как-то безрадостно.
— Что плохо? — нахмурился всё ещё ошеломленный Айден.
— Ну… — Кора смущенно закусила губу и добавила тихо, — я же ничего не знаю, не умею…
И Айден не выдержал: фыркнул весело, склонился, целуя в губы, прильнул надолго, растворяясь в этом сладком головокружении, чувствуя, что отзывается снова, что больше не пугается.
— Это не плохо, Кора… это прекрасно, — оторвался нехотя, заглянул с улыбкой в её глаза, смотрел восхищённо, говорил тихо, — это лучший дар для мужчины, если он любит! Это честь. Понимаешь? Научить свою женщину любви, это честь.
Голос Айдена стал ещё тише, проникновеннее. Он видел, как расширяются её зрачки, откликаясь на его шёпот — манящая, колдовская тьма заволакивает светлые глаза.
— Ты мне это позволишь, — его пальцы, словно кисть художника, обрисовывали контур её изумительного лица, — окажешь такую честь? Кора? Не бойся! Я заберу твою боль, а тебе оставлю только наслаждение. Я умею так, Кора — умею забирать боль. Я обещаю быть осторожным. Любимая моя, солнце моё, богиня моя… Позволь стать твоим первым, позволь сделать своей единственной! Ты одна мне нужна… Я всегда буду любить тебя. Только позволь!
Её руки обвили шею. Кора потянула его на себя медленно, но теперь уже без сомнений, без опаски, замерла, согревая губы дыханием.
— Да, — шепнула в ответ, — я хочу быть твоей. Твоей единственной. И хочу, чтобы ты тоже моим единственным стал. Навсегда.
А дальше…
Дальше ночь превратилась в сказку. И самые заветные мечты воплотились в реальность.
Он любил её, как и обещал — нежно, бережно, осторожно. Да и как можно иначе, когда в твоих объятиях самое дорогое, что в мире есть — единственная, любимая, прекрасная, такая трогательная, такая милая. Льнёт, как котёнок, к его рукам, поцелуи ловит, нежностью Айдена переполняется и отдаёт в ответ ещё больше.
Восхитительная кружевная сорочка — прочь. Никакая ткань, даже самая красивая и дорогая, не сравнится с роскошью обнажённого девичьего тела.
Эту шёлковую кожу ласкать, без конца целовать, без конца шептать, как она прекрасна, как он счастлив с ней быть, чувствовать, как оттаивает окончательно, как доверяет теперь безоговорочно — вот оно подлинное счастье.
Вот теперь, когда слились в одно целое души, настало время соединить в полной мере тела.
И он забрал её боль, как и обещал. Даже на один краткий миг не хотел опять стать причиной чего-то неприятного для неё.
А потом любил бесконечно долго и бесконечно нежно, как умеют, наверное, только боги, и точно не все…
Но Аид, познавший одиночество длиною в тысячелетия, хорошо осознавал истинную ценность настоящей любви.