Глава 21

Глава 21

***

Ёлка стоит наряженная — переливается огоньками, будто звёздное небо спустилось в комнату. Стол ломится от того, сколько на нём всего наставлено: тарелки с закусками, фрукты, оливье и селёдка под шубой, сверкающие хрустальные бокалы… По дому носятся Света с Павликом и Саша с Машей — их смех, звонкий и безудержный, заполняет каждый уголок. Ах да, за ними хвостом летает и звонко тявкает Зефир, добавляя к общей какофонии свой заливистый лай.

И вот вроде бы всё как и положено в предновогодней суете — суета, запах мандаринов, мерцание гирлянд, но в груди что‑то скребёт. Будто всё это не по‑настоящему, или до того хрупкое, что может в один момент рассыпаться, испариться, будто и не было ничего! Как мыльный пузырь — одно неосторожное движение, и от волшебства останутся лишь капли на ладони.

Я стою на большой кухне у Вани и проверяю готовность гуся в духовке. Аромат жареного мяса смешивается с пряными нотками — и от этого сочетания сердце сжимается. Настя пытается утихомирить детей, но их смех полностью перебивает её слова. Он — как волна, которая накрывает с головой и уносит в детство, в те самые моменты, когда Новый год казался не просто праздником, а чудом.

Серёжка с Иваном на улице… А что они, собственно, так долго там делают? В голове крутятся вопросы, но я отгоняю их — сейчас не время для тревог. Мама с папой тоже должны скоро прийти к Ивану, и баб Зину захватят. Ах да, этот Новый год решили встречать у Ваньки Дровосека.

— Пускай сразу привыкает к большим скоплениям! А то отвык небось! — довольно заключил папа, когда Иван привёз меня к родителям, чтобы забрать вещи, которые приехали со мной.

Нет, мы ещё даже не собираемся съезжаться, но что‑то мне подсказывается, что Иван весной забор разломает между нашими дворами. И да, я согласилась на его предложение. И он смог доказать, что и правда целуется отлично!

Странно, но когда он коснулся моих губ несколько дней назад, ощущения были совершенно противоположные тем, что я почувствовала во дворе у родителей. Там — холод, принуждение, пустота. Здесь — жар, нежность, обещание чего‑то большего. Он будто что‑то изменил во мне. Нет, нежнее Иван не стал, но его напор и желание будто сами подтянули меня к какому‑то определённо новому уровню!

Огромные руки обхватывают меня за талию и притягивают к широкой груди. Лёгкий поцелуй в макушку вырывает из мыслей, и я… зажмуриваюсь, пытаясь убедить себя, что это происходит со мной в реальности. Что это не сон, не выдумка, не игра воображения.

— Каждый раз, как вижу тебя на этой кухне, думаю, что ты мираж, — хрипловатый бас Ивана звучит мне в шею, и лёгкий, но до одури обжигающий поцелуй остаётся на ней же.

— И поэтому ты решил меня затискать? — спрашиваю и разворачиваюсь в объятиях Вани.

Смотрю в его глаза, на его аккуратную бороду, что так и просит запустить в неё пальцы, и ловлю лёгкую улыбку на губах. В этих глазах — огонь, в этой улыбке — обещание, в этом прикосновении — вся моя жизнь.

— Я бы хотел с тобой намного больше, Сашунь, но ты сбегаешь от меня, — ещё ниже произносит Иван и наклоняется к моим губам, накрывая их поцелуем.

Сладким, тягучим, до болезненности желанным и невероятно приятным. Руки Ивана ловко путешествуют по моему телу, заставляя дрожать в его объятиях. И да, мы ещё ни разу так и не дошли дальше поцелуев с ним, хотя я понимаю, что сегодня сама его доведу куда нужно!

Что я там говорила маме пару недель назад? Хочу Новый год начать совершенно по‑новому? Вот после двенадцати и начну!

— Кхм! — громкий и демонстративный кашель Серёжки заставляет нас оторваться друг от друга. — Голубки, там родители прибыли. Может, вы оторвётесь друг от друга? — довольно хохотнул брат и следом уже намного громче крикнул: — Бать, а Ванька Сашку целует!

— Предатель, — хохотнул Иван и развернулся к другу, грозя тому кулаком.

На кухню забежали счастливые Саша с Машей и, заметив нас с Ваней стоящими рядом, сразу же рванули в нашу сторону, громко визжа:

— Папа! Папа!

Ваня ловко подхватил на руки сразу обоих и звонко чмокнул в щёки. Дети захихикали, вытирая личики от колючих мурашек. А я… я снова почувствовала себя… дома! Вот будто это и есть то место, к которому я столько времени шла, будто каждая тропинка, каждый поворот судьбы вели меня сюда — к этому мгновению, к этим людям, к этому теплу.

Сашка ловко протянул ко мне ручки, будто чувствуя, что со мной происходит, обхватил за шею и оставил на щеке такой же поцелуй, как и Ваня несколько секунд назад.

— И маму надо! — уверенно заявил он и после поцелуя прижался своей щёкой к моей.

Кажется, весь мир остановился! И не просто со словами «здесь ваша остановка»! А со словами, что нет ничего сейчас важнее вот этого момента и слов, сказанных так чётко и так неожиданно маленьким человечком! В этом «надо» — вся любовь, вся надежда, всё будущее.

— Конечно, надо! — Ваня сам будто вынырнул из каких‑то мыслей, уставившись на нас во все глаза.

Его голос прозвучал так низко, что от хрипотцы завибрировал воздух. Но его глаза… В них — столько тепла, столько нежности, столько обещания, что внутри всё переворачивается.

Я столько лет его знала, и по датам могу сказать, сколько раз он улыбался за свою жизнь! Но в последние дни я просто сбилась со счёта от его улыбок! И вот сейчас… В его взгляде — не просто любовь, а целая вселенная, где есть место только нам.

Я даже забыла о том, что в доме мы не одни и на нас явно сейчас смотрят все!

— Дыши, Шурочек‑шнурочек, — хохотнул Иван и прислонился губами к моему лбу, давая возможность Маше прижаться ко мне.

Мы будто замерли в маленьком круге — только мы вчетвером, только это тепло, только это счастье.

— Вот! Я же тебе говорила! — раздался голос Люськи из магазина где‑то на фоне, и будто ушат холодной воды облил.

— А вы что делаете в моём доме? И кто позволил здесь праздник устраивать?! — а вот этот голос я не забуду никогда!

Но от его звучания и высокомерия по спине не просто озноб пробежал, а подтверждение того, что не зря сегодня что‑то скребло в груди! Нельзя было чувствовать себя такой счастливой, Александра!