Глава 20

Глава 20

***

Когда увидел этого чмыря рядом с Сашей, у меня будто предохранитель сорвало. Всегда считал себя уравновешенным, хладнокровным. Конфликты привык гасить на корню — словом, взглядом, жестом. Но сейчас всё полетело к чертям.

Внутри — раскалённая добела ярость. Как эта тварь посмела к ней приблизиться?! Каждое его слово, каждый жест — как ржавый гвоздь по оголённым нервам. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют. Едва удерживаюсь от того, чтобы не вмазать ему ещё раз, когда он орёт про «закопать». Только взгляд Сашки — тихий, растерянный — и её всхлип, когда я окунул эту падлу в сугроб, пробивают броню бешенства.

Когда она шепчет «чай» — еле слышно, почти беззвучно, — внутри что‑то ломается. Не камень с души, а целая скала рушится. Значит, доверяет. И этого мне сейчас достаточно. Больше, чем достаточно.

— А что здесь происходит? — к нам подходит Серёга что только что подъехал, прищуривается, сканирует нас с Сашей тяжёлым взглядом.

Она пытается вывернуться из объятий, но я… Чёрт, это выше меня. Не могу отпустить. Пальцы сами сжимаются крепче.

— Да так, отбивал Сашку у женихов городских, — бросаю Серому, ловя предупреждающий взгляд Саши.

— Чего?! — Серёга напрягается, мышцы на шее вздуваются.

— Всё в порядке, братик, — быстро вставляет Саша. — Просто… последствия, которые должны были остаться в городе, решили наведаться в гости…

— И ты пока здесь сам поруководи, а я Сашу чаем напою да согрею! — перебиваю, не давая ей договорить. Хватаю за руку — тёплая, дрожащая — и тяну к своему двору.

Серый хмыкает, но в глазах — понимание. А Сашка… Она даже не успевает осознать, как я уже веду её к дому, ускоряя шаг. Хочется захлопнуть за нами дверь, отрезать весь мир. Укрыть её от этих идиотов, которые не понимают, с кем связались.

Открываю дверь, пропускаю вперёд. Молчу, но внутри — ураган. Радуюсь, что она не сопротивляется. Включаю свет, помогаю снять куртку. Её пальцы холодные, как лёд. Снова хватаю за руку — будто трос, который держит меня на плаву — и веду в зал. Усаживаю на диван.

— Сейчас сделаю чай.

Она садится, обхватывает себя руками. Вижу, как дрожат плечи. Ловлю её взгляд — в нём усталость, тревога… и что‑то ещё, неуловимое. Что‑то, от чего в груди сжимается.

Ухожу на кухню. Руки дрожат, но я стискиваю зубы. Чайник гремит на плите, как набат. Главное — чтобы она не видела, как меня колотит. Как рвётся наружу всё, что я так долго держал под замком. Не только ярость на этого ублюдка городского. Нет. Это что‑то большее. Желание быть для неё всем. Щитом. Опорой. Тем, кто не даст в обиду.

Завариваю чай, и понимаю: для Сашки я готов не только чай заваривать. Готов горы свернуть. Готов драться. Готов…

Возвращаюсь в комнату, ставлю чашку перед ней. Она берёт её, греет пальцы, но не пьёт. Смотрит сквозь меня, куда‑то вдаль. Потом переводит взгляд — вопросительный, тревожный.

— Где дети, Вань?

— У бабушки, — хмыкаю, но внутри снова удар под дых.

Даже сейчас, когда сама должна переживать, она думает о детях. Чёрт возьми, эта женщина…

— Спасибо тебе, — шепчет, опуская взгляд.

Что‑то рвёт меня изнутри. Не знаю, что толкает вперёд, но через мгновение я уже стою перед ней на коленях. Поднимаю её голову за подбородок. Её кожа — как шёлк под пальцами.

— Сашка, — выдыхаю её имя, чувствуя, как она вздрагивает. — Он тебя обидел? — вопрос, который я не хочу задавать, но он сам рвётся наружу.

Не умею я разговаривать с женщинами. Никогда не умел. Слова застревают в горле, как осколки.

— Нет, — она улыбается губами, но глаза… В них — буря.

— А ты… ты зачем приехал? — её голос — как шёпот ветра.

— Помочь, — хмыкаю, но это звучит жалко. Не то. Не так.

— Вань… — она выдыхает моё имя, но я перебиваю.

— Я не умею говорить красиво, — начинаю, сжимая кулаки. — Да и не на ком было тренироваться. Но я не хочу, чтобы ты боялась. Не хочу, чтобы волновалась. Не хочу, чтобы тебя кто‑то обижал. К тебе пальцем прикоснулся этот урод, а я готов ему эти пальцы в зернодробилку засунуть! — голос срывается на рык. — И я… — набираю воздух, чувствую, как сердце бьётся о рёбра. — Я хочу за тобой ухаживать, Саш!

— Что?! — она пищит, глаза становятся огромными.

Жду. Жду, что оттолкнёт. Что рассмеётся. Что скажет: «Ты спятил?» Но она молчит. Смотрит во все глаза. Даже не дышит.

— Я не идеальный кандидат для идеальной девочки Сашки, — хмыкаю, пытаясь добавить иронии, но она рассыпается в пальцах. — Но и допускать ещё раз ошибки, отпускать тебя… Не могу. Не хочу. Ты же сама сказала, что вернулась ради меня. — голос твердеет. — Но хочу сразу предупредить: иду в комплекте. Так что ухаживать за тобой будут сразу двое мужчин!

— Секачев, ты обалдел? — хрипит, кладёт ладонь на мою щеку. Тепло её руки пробивает броню.

И почему‑то от этих слов становится паршиво. Хотя чего я ожидал?

— Да, обалдел, Шурочек‑шнурочек, — киваю, глядя ей в глаза. — И знаешь, всё же выкачу последний козырь. Нечего уже терять. Я отлично целуюсь.

— Не распробовала, — быстро отвечает, голос — как шелест листьев.

Не распробовал? Ну так…