Глава 19

Глава 19

Вероятно, сама природа говорит мне о том, что всё старое нужно оставлять в уходящем году. Вот я и правда стараюсь, но что‑то идёт не так. Это старое меня активно догоняет.

Стою, смотрю на то, как у ворот расслабленно стоит Валерий Гребешков, и понимаю, что он здесь выглядит как инородное тело. Здесь, среди деревянных заборов, заснеженных крыш и знакомых с детства тропинок, я вдруг понимаю: он для меня не угроза. Он — просто больной на всю голову мажор, которому отказали, и теперь он пытается кому‑то что‑то доказать. Интересно только, кому.

Валера делает шаг вперёд, ухмыляется, но я даже бровью не веду. Нет, он не перестал быть симпатичнее, но его красота сохраняется на его смазливой мордашке ровно до того момента, пока он не открывает рот!

— Ну что, Александра, — тянет он, — думала, спряталась? Думала, я тебя здесь не достану?

— Достанешь? — переспрашиваю я ровным голосом. — Ты? И для чего же, позволь спросить? Потешить своё ущемлённое эго? Так у тебя есть кому его утешать.

Он на секунду замирает, явно не ожидая такого тона. А я продолжаю:

— Ты вломился в мой дом, угрожал, напал. Ты просто зажравшийся мальчишка, который получил то, что и заслужил. Но, судя по тому, что ты припёрся за тысячи километров, твою задницу никто не спешил спасать, и ты решил согнать злость на ком‑то?

И пока я это всё говорю, с превеликим удовольствием наблюдаю реакцию этого мажора.

Валера хмурится, сжимает кулаки, но не двигается с места. Вижу, как в его глазах мелькает злоба, неуверенность. Он ожидал слёз, мольбы, паники — а получил холодную, твёрдую отповедь.

В общем, с момента моего увольнения ничего не изменилось. И моё отношение к этому члену общества не стало лучше. Жаль только, что такие мальчики понимают это лишь после того, как их макнут, как нашкодившего котёнка, мордой в косяки.

— Из‑за тебя, курица дранная, отец лишил меня привилегий! — цедит он сквозь зубы. — И теперь я лишу тебя того, что ты и так мне задолжала!

Валера слишком быстро и неожиданно начинает приближаться, что я даже не успеваю отреагировать. А ещё слишком поздно приходит осознание того, что грузчики так и не вышли из машины.

Гребешков хватает меня за руку и успевает дёрнуть на себя, когда на улицу въезжает машина Ивана.

Забор у дома не слишком высокий, всего полтора метра, и Иван, судя по тому, как громко бьёт по ушам клаксон его машины, видит, что здесь происходит.

Он даже не подъезжает к своему двору и не глушит машину. Смотрю на то, с какой скоростью и… злостью он двигается в нашу сторону уже ногами, и вздрагиваю от темноты его глаз.

— Мужик, ты зашёл на частную собственность, — дерзит Валера, продолжая удерживать меня за руку — да с такой силой, что у меня онемела рука. — Можешь проезжать!

— Сомневаюсь! — громыхает Ваня и в два шага оказывается рядом.

Его рука молниеносно смыкается на запястье Валеры — тот вскрикивает и разжимает пальцы. Я отшатываюсь, растирая онемевшую руку, и не могу отвести глаз от происходящего.

— Ты кто такой, чтоб тут распоряжаться? — Иван говорит тихо, приближая лицо Валеры к себе так, что последнему приходится встать на носочки.

И в этом тихом голосе столько стали, что даже у меня по спине бегут мурашки. Валера пытается выкрутиться, но тщетно. Иван держит как клещами.

— Я… я… — неожиданно начинает мямлить Валера, впервые за всё время, что я его знаю, теряя наглость. — Это моя тёлка! Она решила меня кинуть. Но ты же тоже мужик, понимаешь…

— Тёлки, парниша, в другом месте находятся, — перебивает Иван. — И, кажется, я сейчас организую тебе туда экскурсию.

Судя по тому, как начинает ещё больше бледнеть Валера, слова Ивана доходят до него намного быстрее.

— Да ты знаешь, кто мой отец?! — Валера пытается вернуть прежний тон, но голос дрожит, и от этого становится так смешно.

Он ведь ненамного уступает Ивану в росте и габаритах. Но, смотря на этих двоих — один в брендовых вещах из последних коллекций, а второй — обычный деревенский мужик, — понимаешь, что, какая бы ни была обёртка, если внутри гниль, всё будет бесполезно. Дорогие бренды, тачки, даже девочки.

— Знаю, — уверенно кивает Иван. — Тот, кто не воспитал в парне нужные качества. Но ты не волнуйся, я сейчас всё исправлю! Поехали, прокачу.

— Вань, — зову тихо, потому что от его тона мне самой становится не по себе, чего уж от Валеры ожидать.

— Да я вас закопаю! Вы у меня будете…

Но он снова не успевает договорить. Иван подтаскивает Валеру к первому сугробу и окунает в него! А я только и могу, что закрыть рот ладошкой, чтобы не закричать.

Иван отпускает его, и Валера резко подскакивает на ноги, отплёвываясь. Жду, что сейчас он бросится на Ивана, но ничего! Он просто открывает и закрывает рот, впрочем, как и в последнюю нашу встречу, когда он зажал меня в коридоре.

Мерзко и противно от того, что вот таких Валер в наше время слишком много!

Валера бросает на меня злобный взгляд, потом на Ивана, разворачивается и почти бежит к своему внедорожнику. Через минуту его машина с рёвом срывается с места.

Я стою, всё ещё растирая руку, и смотрю, как снег оседает на дороге. Тишина кажется оглушительной после всего этого.

— Ты как? — Иван подходит ближе, голос уже мягче, а я только сейчас вижу в его глазах тревогу.

— Нормально, — киваю, хотя внутри всё ещё дрожит. — Спасибо.

Он молча смотрит на меня, потом переводит взгляд на дом, оборачивается к грузовику и снова хмурится.

— Грузчики так и не вышли? — спрашивает он, а я только головой качаю. — Сейчас разберёмся, — Иван достаёт телефон и кого‑то набирает. — Серёг, ты где застрял? Сам же сказал, что помощь срочно нужна.

Из грузовика наконец показываются двое мужчин, явно смущённые и напряжённые.

Иван быстро идёт в их сторону и что‑то тихо, но твёрдо объясняет. Грузчики что‑то пытаются ему ответить, но через секунду уже кивают и опускают головы.

— Вещи в дом? — Иван разворачивается ко мне и задаёт чёткий вопрос.

Я снова киваю. Почему‑то говорить не хочется. Иван разворачивается к грузчикам и начинает активно руководить разгрузкой. А как только рядом с двором останавливается машина брата, Ваня оказывается рядом и тихо спрашивает:

— Ты точно в порядке?

— Да, — я делаю глубокий вдох. — Просто… я бы и сама могла.

— Сама ты теперь ничего делать не будешь, — уже со знакомой сталью в голосе произносит Иван.

— Вань, давай всё же не будем переходить черту, после которой нам будет стыдно, — хочу казаться уверенной сейчас, но выходит не очень.

Что‑то во мне изменилось. Не знаю, к лучшему или нет, но назад дороги уже нет. То, как Иван ворвался сейчас на мою территорию, сломало что‑то внутри меня.

— Давай, Саш, — кивает он на мои слова, но взгляд не отводит. — А хотя знаешь, мне уже было стыдно, так что не так и страшно за этой чертой.

И Иван просто сгребает меня в объятия, а я только сейчас понимаю, что всё это время стояла и дрожала.

— Пойдём ко мне, — предлагает тихо Иван. — Чаем напою тебя, трусишка. Или кофе. Что хочешь. Здесь Серёга сам справится.

И что мне ему ответить? Почему я хочу согласиться, хотя последние дни убеждала себя, что не нужно мне это!

— Чай, — выдыхаю я еле слышно и слышу такой же протяжный, облегчённый выдох от Ивана.