Эпилог

Эпилог

Год спустя…

***

Просыпаюсь от того, что по дому разносится умопомрачительный запах свежих булочек, а мне в лицо тыкается Зефир, который теперь гордо несёт службу в нашем доме. Кто бы знал, что такие мелкие собаки вообще не понимают, что для других собак они просто мелочь. Зато он всех любит в нашем доме — и только мои носки прячет, когда я положу их не туда.

— Да просыпаюсь я, — улыбаюсь и отпихиваю этого страшного зверя.

Сашка снова не удержалась и взялась за тесто ещё до рассвета. В последнее время это стало её любимым занятием — баловать нас «утренними сюрпризами». Слышу её приглушённый смех и детский гомон: Сашка и Маша, видимо, уже вцепились в неё с расспросами о планах на день.

Ловко поднимаюсь, одеваюсь и иду на кухню. Зефир бежит передо мной и звонко тявкает. Картина, которая открывается передо мной, заставляет сердце сжиматься от нежности: Саша в фартуке с забавным оленем (мы с детьми выбирали ей его на подарок), волосы слегка растрёпаны, а в руках — огромная миска с тестом. Дети сидят на стульях, вытянув шеи, и следят за каждым её движением, будто это самое захватывающее шоу на свете.

— Папа! — кричит Маша, увидев меня, и тут же подскакивает, чтобы обнять. — Мама сказала, что сегодня будут булочки с корицей и… и… — она на секунду задумывается, — и ещё с шоколадом!

— И с малиновым вареньем, — добавляет Сашка, важно кивая. — Потому что это мои любимые!

Саша поднимает взгляд, замечает меня и улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор складывается впечатление, что это всё не настоящее.

Шурочка моя часто бурчит, что меня бывает слишком много, но я ничего не могу с собой поделать! Мне важно касаться её, важно чувствовать её рядом — её запах, её тепло, — чтобы убедить себя, что эта невероятная женщина стала моей!

— Как спалось, родной? — спрашивает Саша, вытирая руки о фартук. — Я думала, ты до обеда спать будешь. Снова возился со своими чертежами?

— Не мог же я пропустить такое представление, — отвечаю, подходя ближе и целуя жену в щёку. — Ты же знаешь, как я люблю смотреть, как ты творишь кулинарные шедевры.

Саша только глаза закатывает, понимая, что я пропустил её последнее замечание. Но зачем отвечать, если она и так всё знает? В этом она вся!

Год назад я дал обещание, что у этой невероятной и целеустремлённой женщины будет всё, что она пожелает. А она, как назло, ничего не желает! Пришлось брать всё в свои руки и творить красоту вокруг нас. А Сашка… Она будто оживила здесь всё! Не только меня, но и детей.

— Ну, если вы все тут собрались, может, поможете? А то я одна не справлюсь с таким количеством гурманов, — весело замечает Саша, замечая, как у детей заблестели глаза.

Они тут же оживились и начинают просить, чтобы им дали «потрогать тесто». А я, улыбаясь, берусь за кофеварку. В этот момент всё кажется таким… правильным. Таким естественным. Таким нашим.

За год многое изменилось — и одновременно осталось прежним. Саша всё ещё привыкает к тому, что теперь у нас есть «мы», а я не перестаю доказывать ей, что она только моя. И каждый раз ловлю наслаждение от её улыбок и счастья, которое светится в ней!

У нас теперь есть не просто «я» и «она», а целая семья — с утренними завтраками, вечерними сказками, спорами о том, кто будет читать детям на ночь, и бесконечными «а давай…» от Сашки и Маши, которые то просят построить замок из подушек, то требуют «настоящий» поход в лес за грибами, когда на улице минус пятнадцать!

И самое невероятное — Саша всё поддерживает! В нашем доме организовалась целая коалиция из тех, кто может одним своим видом снять с меня всю усталость после рабочего дня на ферме.

Мы перестроили дом — не буквально, конечно, но внутри всё стало другим, как я и обещал! Там, где раньше царила холодность и отчуждение, теперь пахнет пирогами, звучат детские голоса и смех, а по вечерам мы все вместе сидим у камина (ах да, его я тоже сделал, когда Сашка сказала, что хочет настоящий уют в доме), укутавшись в пледы, и обсуждаем, как прошёл день.

Нет, ничего легко нам не даётся, но то, как мы проводим вечера, как улыбаемся друг другу, как просто молчим, стоит намного больше, чем всё, что было до этого много лет!

Да и Злата всё не унимается, хотя до этого два года от неё не было ни единого слова. А тут решила, что ей нужно вернуться в село! Саше я этого не рассказывал, но быстро организовал процесс лишения её родительских прав. Остался последний суд, и, судя по тому, что сказал мне адвокат, он станет заключительным в нашем процессе, потому что все доказательства, которые предоставил адвокат Златы, рассыпались в пух и прах.

Я не злой, и когда‑нибудь расскажу детям о Злате, но сейчас я не хочу, чтобы они хоть как‑то пересекались с этой женщиной! Знаю, что и от Сашки отгребу за то, что не сказал ей, что происходит, но в последнее время она и так слишком уставшая какая‑то. А то, что у Сани и Маши появилась настоящая мама, — это заслуга только Шурочки! Вот не зря бабушка говорит, что если в доме появляется настоящая женщина, то и дом оживает!

— Пап, а ты пойдёшь с нами на горку кататься? — спрашивает Сашка, когда мы уже отправляем первую партию булочек в духовку.

— Конечно, — киваю сыну. — Только сначала надо покормить маму. Она сегодня какая‑то бледная.

Саша бросает на меня быстрый взгляд, но тут же отворачивается. Что‑то в её движениях кажется мне… другим. Но я не успеваю задуматься — Маша уже тянет меня за рукав:

— Папа, а ты обещал, что мы построим снежную крепость!

— Обещал — значит, построим, — смеюсь я. — Но сначала завтрак. А потом — все дела! Сегодня у меня выходной, так что нам будет веселее.

— Классно! — пищат дети в один голос. — А потом будем играть в игру, что мама вчера из города привезла!

А я снова ловлю себя на мысли, что не только мои дети стали счастливыми в этом доме, но и я. Я нашёл то, что думал, уже никогда не встречу!

День проходит в походах и готовке, но я всё же подмечаю, насколько взволнована и бледна Саша. И только наступает вечер, а дети наконец уснули — после двух игр и трёх прочитанных сказок про дракона и принцессу, которую с энтузиазмом Саша дополняла деталями, — мы с ней сели у камина. Я не сразу перешёл в наступление.

— Так, Шурочек‑шнурок, мне не нравится твоё состояние сегодня! — строго заявил я, прижимая к себе жену. — Ты сегодня какая‑то задумчивая, — говорю, проводя рукой по её волосам. — Что‑то случилось? И давай мне сразу по полочкам, чтобы я понял, где накосячил и за что должен извиниться.

Она молчит несколько секунд, потом глубоко вздыхает и поворачивается ко мне. В глазах — смесь тревоги и радости.

— Вань… — её голос дрожит, и я напрягаюсь. — Я хотела тебе сказать… но всё не знала, как начать.

— Саша, что такое? Тебя кто‑то обидел? Кто‑то что‑то сказал? — начинаю перечислять, замечая, как она мнётся и снова бледнеет. — Мы же семья, помнишь? Ты красивая, а я кулаками машу.

— И топором, — нервно хохотнула Сашка и снова спрятала от меня глаза.

— Эй, Саш, что случилось? Давай ты лучше сразу мне всё расскажешь, пока я не стал придумывать, — уже умоляю я, чувствуя, как волнение растекается по спине холодным потом.

А Сашка берёт мою руку, кладёт её себе на живот и, подняв взгляд, тихо выдыхает:

— Я, кажется, беременна. Двойней. — Последнее читаю по её губам, так как она почти не дышит, когда всё это говорит.

На секунду мир замер. Я чувствую, как кровь стучит в ушах, а в груди становится так тесно, что трудно дышать.

— Что? — хрипло переспрашиваю, не веря своим ушам.

— Пф, беременна я, Секачёв, и если ты сейчас… — сквозь слёзы начинает отчитывать меня Сашка, а я начинаю осознавать её слова.

И тут меня накрывает. Волна эмоций — от шока до безумной радости — прокатывается по всему телу. Я сжимаю её в объятиях так крепко, что она тихо смеётся и возмущается:

— Эй, полегче!

— Прости, — отпускаю её, но тут же снова притягиваю к себе. — Просто… это же… это же просто обалденно, Сашка!

Она смеётся, а я чувствую, как внутри всё переворачивается. Дети. Двое. Наши!

— Ага, — выдыхает Саша, и я чувствую, как она расслабляется в моих руках. — Ты, я так поняла, умеешь делать сразу по два.

— Так, а ты когда узнала? — соображаю я, что меня смутило.

— Вчера, — вздохнула Саша.

— И молчала? Ходила на горку? Пекла пироги и готовила обед?! — начинаю перечислять, что она ещё делала, понимая, что кто‑то явно хочет получить по упругой попе!

— Так, Иван! — строго останавливает она меня и обхватывает моё лицо тёплыми ладошками. — Я беременна, а не больна. Просто… мы же не планировали, — а вот это она шепчет.

— А детей нельзя планировать, моя любимая женщина, — отвечаю ей с восторгом и накрываю её руки своими. — Я очень хотел и очень люблю тебя! У нас есть уже двое, а теперь будет целых четверо!

— Вань, у нас ещё столько не сделано, да и это слишком внезапно! — шепчет Саша, будто вываливает на меня все свои переживания. — А если мы не справимся? А если снова кто‑то начнёт своим языком трепать всякое и вообще…

— Слишком внезапно? Не справимся? — смеюсь. — Саша, мы уже семья. Мы строим дом, воспитываем Сашку и Машу, мечтаем о будущем. А теперь… теперь у нас будет ещё двое деток. Это не внезапно. Это логично и правильно. А помощников у нас хоть отбавляй!

Она наконец улыбается по‑настоящему — широко, счастливо, так, как умеет только моя Сашка, моя Шурочек‑шнурочек, девочка, которая когда‑то писала стихи, а сейчас ловко пишет нашу жизнь!

И мне ничего не страшно, когда мой тыл такой яркий, тёплый и всегда рядом! «Моя семья — моё богатство», — кто‑то когда‑то сказал, и сейчас я понимаю, что свою семью ещё нужно уметь построить — со своей женой, со своими детьми и собственными руками. Тогда ценность этого будет намного выше!