Глава 36

Год спустя

Быть женой графа Георга Ловласса — прекрасно. Живу, где хочу, посвященная самой себе, провожу много времени с родителями. К теме «почему они меня оставили?» не возвращаемся. Свекровушка до сих пор считает, что они мне чего-то недоговаривают, но мне уже плевать. Я счастлива, по-настоящему. Я дома. Раз в две недели возвращаюсь в замок Ловлассов, не к мужу, к свекровушке — мы нужны друг другу, у нас одна потеря на двоих. Иногда мы просто молчим, а иногда говорим о всякой ерунде, отвлеченной и простой. Муж со мной почти не разговаривает, но мне этого и не надо.

Я открыла свое ателье. Мы шьем одежду. Лучшую из лучших. Самую красивую на свете. И это прекрасно, это то, о чем я могла только мечтать. Ателье «Дом Амелии» одевает многих знатных дам, а еще… еще оно одевает подруг-отшельниц. Я привожу подругам мешки с новыми платьями раз в сезон. Платья эти, конечно, сделаны с учетом пожеланий нашей старейшины. Длинные и закрытые, но куда моднее тех, что были раньше. Горжусь собой и своей работой. У меня теперь длинные волосы, и заплетаю их в замысловатые прически, как когда-то в детстве. Жизнь идет своим чередом, я даже подружилась с графиней Поро. Поро правда наши отношения дружбой не называет, но для меня… она родственная душа. Ей доложили, мол ее любимый Риз совсем озверел и сбежал, возможно, это правда, а, возможно… Даже не думаю об этом — кто из них кто, все перемешалось, слишком много обмана. Мы ужинаем по четвергам на веранде либо у нее, либо у меня, и эти ужины становятся для нас обеих долгожданными. Все хорошо. Все очень хорошо. Все…

Но по ночам я плачу.

Ловласс, как же я скучаю по тебе. Ловласс, ты являешься мне во снах, ты похищаешь мои мысли, ты… Я не сказала про него маме. Сказала обо всем, но только не о человеке, которого люблю.

Я вспоминаю его прикосновения, его шепот. Вспоминаю его голос, его улыбку, его искрящиеся глаза, его смех. Его сильные руки. Наши поцелуи. Зажмуриваюсь, прогоняя мысли прочь. С того дня от Ловласса не было ни весточки. Испарился. Жив ли он? Нашел ли способ снять проклятье? Или он умер? В холодном одиночестве. Пожалуйста, только бы он не был один.

Ложусь на подушку, укрываясь одеялом с головой. Неопределенность хуже всего. Ловласс, что же с тобой случилось? Прошел год, а ощущается, как вечность.

Неожиданно в комнату врывается сквозняк, словно кто-то распахнул дверь. Сажусь, осматриваюсь.

— Кто здесь? — зову в пустоту.

Ответом мне служит молчание. Это моя родная комната. Комната из детства. Здесь я чувствую себя по-настоящему в безопасности. По крайней мере чувствовала до сих пор. Медленно поднимаюсь, осматриваюсь. Нащупываю подсвечник. В глубине души я жду чуда, жду, что Ловласс окажется здесь… как во снах. Закусываю губу, надеясь совладать с эмоциями.

— Амелия, — звучит за спиной, и мир падает.

Это помешательство. Мне только чудится. Ощущаю, как человек сзади приближается. Его теплое, горячее тело близко. Ловласс. Этого не может быть. Дрожу, боясь обернуться, боясь, что обернусь — и он испарится, как мечта.

Он притягивает меня к себе резко, почти грубо, оборачиваюсь и застываю — он. Ловласс. Настоящий. Мой. В тот момент, когда его губы наконец касаются моих, его движение становится бесконечно нежным. Пальцы впиваются в мои волосы, но не тянут, а лишь слегка касаются, словно боятся, что я рассыплюсь у него в ладонях. А я… я боюсь, что рассыпется он. Ловласс кажется хрупким, как сон.

Его губы теплые, чуть шершавые, и они движутся так медленно, так осознанно, будто хотят заново изучить меня. Изучить спустя месяцы разлуки. Я предала. Предала, но в его движениях нет ни обиды, ни ненависти. Ощущаю его дыхание — прерывистое, горячее, смешанное с легким ароматом дождя и чего-то неуловимо родного. Он вдыхает меня так же жадно, как целует, и от этого в груди разливается сладкая, ноющая тяжесть. О, как же я скучала. Как я жила без него все это время, как…

Приподнимаюсь на цыпочках, и он тут же отвечает — его руки скользят по моей спине, прижимая меня так близко, что мы почти сливаемся. Сердце колотится, дышать… я не могу дышать.

Но потом… потом Ловласс замедляется. Его губы отрываются от моих всего на дюйм, и он просто стоит, лоб касается моего, дыхание все еще неровное.

— Как же ты прекрасна, — голос звучит тихо-тихо, скрипучий, словно им давно не пользовались, но самый родной на свете.

Его руки медленно отпускают меня, но одна ладонь задерживается на моей щеке, большой палец проводит по нижней губе, останавливая время.  

Смотрю на него и не верю. Ловласс. Живой. Здесь, рядом со мной. Он похудел. Лицо осунулось, глаза запали, но они те же яркие изумруды. Отросшие волосы падают на лоб, топорщится борода. Он такой, каким был в нашу первую встречу. Дикарь. Мой дикарь. Безумно долгий год разлуки обрушиваются, и я не могу сдержать отчаянных слез.

— Прости, — выдыхаю я, — прости меня. Прости.

Я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать дрожь, но Ловласс мягко обвивает мои плечу, притягивая. Упираюсь лбом в его грудь.  Он здесь. Настоящий.

— Тсс, — Ловласс шепчет нежно, и его губы касаются моей макушки, не поцелуй, а просто прикосновение, легкое, как дуновение. — Не надо.

— Я предала тебя. Как ты можешь так спокойно, как…

— У нас слишком мало времени на обиды.

— Я предала тебя! Я плюнула в душу и…

— А я тебя люблю.

Мои пальцы впиваются в его спину, щеки мокрые от слез. Он молчит и просто держит. И это молчание говорит больше любых слов. И вдруг я растворяюсь в миге, в родном тепле его тела, в касании. И прямо сейчас мне больше ничего не нужно.

Мы лежим на моей постели, укрытые одеялом, близко-близко, чтобы чувствовать друг друга полностью. У меня сто вопросов, но все они становятся неважными. Важно лишь то, что Ловласс здесь со мной. Объятия, не более, большего нам не позволит мое проклятье.

— У тебя отросли волосы, — говорит он негромко, перебирая пряди моих волос.

Щекотно до дрожи внизу живота. Он лежит рядом, такой родной и желанный. Протяни руку и коснись лица. И я касаюсь. Провожу указательным пальцем по переносице, по брови, по шраму.

— Почему ты здесь? — спрашиваю почти шепотом. — Почему вернулся... Ко мне?

Ловласс привычно ухмыляется и пожимает плечами.

— Я не могу без тебя, — просто отвечает он, и я снова плачу.

Все это сон. Безумный и самый желанный на свете.

— Ты лжец, — говорю чуть слышно. — Ты не Георг, ты лгал с самого начала, ты…

Не имеет значение, кто он. В мире, полном лжи, только одно остаётся настоящим — мы сейчас. Я бросаюсь к нему, вцепляясь с отчаянием и силой. Мне хочется слиться с ним, раствориться, стать его частью. Пусть моё тело станет щитом от всех его бед, щитом от безумия, пусть моё тепло уймет его страдания.

Его тело под моими ладонями — горячее, живое, напряжённое. Каждый мускул, каждый шрам. Я хочу запомнить все. Я прижимаюсь губами к его шее, вдыхаю знакомый запах — пот, соль, боль.

— Мне все равно, — шепчу, захлебываясь словами. — Все равно кто ты. Все равно, что с тобой. Я просто… я хочу быть рядом.

— Я рядом.