Глава 38

— С добрым утром, — говорю Ловлассу серьезно.

Ловласс быстро понимает, что к чему. Резко вскакивает, осматривается. Видит трубки на песке, видит скованного брата.

— Что вы наделали? — шепчет Ловласс, отступая. — Что вы наделали?

Перевожу взгляд на море. Бесконечное и бушующее, отражающее наши общие чувства.

— Риз! — Ловласс опускается на колени перед братом, осматривает, убеждаясь, что Риз еще жив.

Нет, я не смогла нанести удара в сердце. Я не убийца. Нет.

— Ты больше не проклят, — тихо говорю я. — Риз забрал твое проклятье.

Ловласс оборачивается и в этот миг кажется намного более безумным, чем был раньше. Зверь — не человек. Глаза сверкают от гнева.

— Он не выдержит, — говорит Ловласс. — Риз не сможет!

— Ты же выдержал.

— Это другое.

Мы можем либо страдать и переживать из-за случившегося, либо…

— Так давай спасем его, — касаюсь плеча Ловласса. — Давай найдем того проклятого ведьминого потомка и снимем проклятье с твоего брата и меня.

Ловласс замирает, но лишь на мгновение. Встречаемся взглядами. Он становится спокойнее, во взгляде злоба сменяется решимостью. Голоса подруг-отшельниц шепчут: «Извинись, извинись, и идите дальше». Но извинения сейчас не помогут, лишь действие. Знаю, Ловласс просил не трогать своего брата. Он считает меня предательницей, но и пусть. Зато теперь мне не придется переживать за то, что любимый вдруг потеряет голову. Смотрит на Риза — безмятежного и безопасного, никто бы не подумал, что он стал носителем опаснейшего проклятия на свете.

Ловласс стягивает с себя тунику, оставаясь в штанах. На этот раз я не отвожу взгляда, смотрю смело, и в этом нет ничего непристойного или смущающего. Только решимость. Он начинает обращаться. Нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Я сижу на спине дракона, держусь крепко. В лапах Ловласс держит спящего брата. И мы летим, поднимаясь все выше. Летим домой. Приземление выходит мягким, удивительно мягким. Сползаю на землю, а Ловласс снова становится человеком. Пока одевается, я осматриваю Риза — такой же, как и всегда, лишь спящий. Во дворце Ловлассом играет музыка. Что это? Очередной прием? Меня уже перестали звать на приемы, а тут…

— Проклятье, — под нос ругается Ловласс. — Что на этот раз празднуют?

Ловласс замирает и понимание обрушивается на него.

— Что? — беру его за руку. — Что празднуют?

— Мой день рождения. Не так. Наш. Сегодня наш день рождения.

Смотрю на Риза. Он пожертвовал собой в их день рождения, есть в этом что-то особенное. Особенное и драматичное. Ловласс берет брата под руки, уверенным шагом идет в сторону особняка. Резкий рывок, нас приветствует стража.

— Так, бродяга! — ворчит стражник и хмурится от вида Ловласса. — Убирайся, это особняк Ловлассов, здесь захожан с улицы не приветствуют.

Не узнали. Они его не узнали. Ловласс показывает стражникам спящего Риза.

— Что вы сделали с нашим господином! — ахает стражник.

— Я Амелия Ловласс, — выступаю вперед. — Его жена. И я… пропустите нас, дело неотложное. И позовите свекровь!

Стражники пропускают, и мы с Ловлассом проскальзываем к тайной двери, ведущей в подземелье.

— Зачем ты попросила позвать мою мать? — ворчит Ловласс.

— Хватит лжи.

— И это говоришь мне ты!

Встречаемся с ним взглядами. В его– отчаянная печаль.

— Я просил лишь об одном! — продолжает Ловласс. — Чтобы брат не жертвовал своей жизнью. А ты не только его не остановила, ты еще и помогла.

Ну уж нет, я не собираюсь это выслушивать.

— А как бы ты поступил на моем месте? — перехожу на крик. — Я больше не буду оправдываться, не буду извиняться! Хватит с меня. И с тебя хватит.

Замолкаю и отворачиваюсь, ощущая, как между нами появляется бесконечная пропасть.

Ловласс кладет брата на пол, приковывает к стене.

— Мы спасем его, — повторяю я. — Клянусь, мы сделаем все, чтобы спасти Риза.

Ловласс оборачивается и просто кивает, и замирает, не в силах отвести от меня глаз. А я не могу отвернуться от него. Все перестает существовать, оставляя нам лишь это мгновение. Не дышу, не могу…

— Я скучала по тебе, — одними губами шепчу я.

Злоба и обида, непонимание и невозможность доверять, вернувшийся рассудок и нежность, и забота — все это смешивается, оставляя на лице Ловласса непонятное мне выражение, неизвестное.

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю, делая неловкий шаг к нему.

— Пустоту, — звучит ответ. — И я… словно что-то потерял. Голоса. Их больше нет.

На моем лице возникает мимолетная улыбка и тут же испаряется — ни к месту это. Быстрые шаги, цокот каблуков. В подземелье врывается свекровушка — обеспокоенная и ничего не понимающая. Смотрит на скованного сына.

— Что здесь происходит! — пытается она и оборачивается на нас.

— Здравствуй, мама, — говорит Ловласс.

— Ты… — ей надо несколько минут, чтобы совладать с эмоциями. — Что ты сделал со своим братом? Ты…

Она хотела спросить другое. По глазами вижу. Свекровушка хотела коснуться его щеки и обнять. Она хотела спросить: «Ты в порядке? Не ранен?». Но кричит и злится, пытаясь сохранить контроль и над собой, и над ситуацией.

— Скорее вопрос надо поставить иначе, — пожимает плечами Ловласс и идет проверять, крепко ли скован Риз. — Что брат сделал со мной? А он устроил переливание крови.

Свекровь отступает в ужасе.

— Да, мама. У нас теперь не только сердца друг друга, так еще и кровь.

Ловласс медленно оборачивается, смотрит на мать строго и решительно.

— Теперь Риз проклятый брат, — говорит Ловласс. — А я… Я сделаю все, чтобы его спасти.

Свекровь смотрит на меня, и я киваю в подтверждение ее слов.

— Георг, — она делает шаг в сторону сына. — Прости меня, но… ты был слишком опасен, а я…

Она осматривает его, ловя любые произошедшие изменения, так, словно не видела целую вечность.

— Я не могла выбирать между сыновьями, но… Я не могу делать этого выбора.

И она обнимает его, крепко и с надеждой. У меня захватывает в груди.