Глава 40

Медленно, шаг за шагом, спускаюсь вниз по лестнице, к гостям. Здесь пахнет свечами, выпечкой, вином и жаренным мясом. Касаюсь деревянных перил, старое дерево, теплое, гладкое. Вспоминаю свой первый прием. Эти ступени тоже помнят. Тогда я испуганно сжимала подол платья, сердце билось в горле, а в животе сливались страх и злость. Я говорила себе снова и снова, что заслуживаю быть здесь, что я красивая, что смогу быть счастливой. Я вспоминала подруг-отшельниц и скучала. Тогда я чувствовала себя чужой.  

Сейчас — всё иначе. В груди разливается уверенное тепло. Ловлассы больше не враги. Они — моя семья. А мой муж…

— Ты прекрасна, — вдруг слышу у самого уха.

Вздрагиваю, сердце подскакивает, но не от страха, от предвкушения. Я не заметила, как он подошёл. Ловласс умеет незаметно появляться, это бы напугало любого, но только не меня.  Останавливаюсь. Тело рефлекторно выпрямляется — ситуация требует держаться гордо, даже когда я тону в его голосе.

Он подходит ближе. Я чувствую его тепло за спиной. Его пальцы мягко обхватывают мою руку, теперь я готова. Точно готова. Спуститься и улыбаться, возможно, произнести речь или станцевать. Я готова на все.

— Спасибо, — шепчу, не зная, за что именно.

За то, что жив. За то, что здесь. За то, что вернулся. За то, что простил. За то, что он рядом со мной.

Поворачиваюсь, рассматривая его. Георг Ловласс собственной персоной. Благородный сын благородной семьи. Сейчас, когда исчезла маска дикаря, я отчетливее вижу, как он изменился за наш год разлуки. Да, он все еще тот же самый мужчина, которого я помню до дрожи в коленях, до боли в груди, до невыносимого ожидания. И одновременно — незнакомец с уставшими глазами и покоем во взгляде. Он стоит рядом, и я рассматриваю, как в первый раз. Прямой, благородный нос будто высечен скульпторами. Без бороды отчетливее видно, как впали щеки. Теперь отчетливее видны четкие скулы.

Волосы зачесаны назад, безукоризненно — ни одного выбившегося локона. Так делал Риз, но… Георг не Риз, и это будет понятно каждому, кто взглянет в его глаза. Ловласс открыл высокий лоб, на котором теперь пролегла тонкая вертикальная морщина — след бессонных тяжелых ночей, след борьбы со своим разумом. Ловласс выглядит старше, и это… завораживает. Он история, книга, которую хочется прочитать.  

— Твой шрам, — тянусь ко лбу и легко касаюсь шрама на брови.

Теперь видного. Возникнут вопросы.

— Мой, — отвечает Ловласс и дарит мне тихую улыбку. — Мне больше не надо никем притворяться.

Я не могу отвести взгляда. Сердце бьется все быстрее, а Ловласс замечает мой взгляд. Георг Ловласс вернулся. Настоящий Георг Ловласс.

Весь сегодняшний день кажется безумным сном, и с каждым вдохом становится все труднее скрыть, как дрожат пальцы, как предательски сжимается в груди, я сжимаю его руку, словно проверяя — реально ли все это или сон… Реально. Невозможно, но реально. И мы входим в зал.

Праздник. Беззаботный и веселый. Торжество забвения. Смех, музыка, яркие одежды, блестящие глаза. Ловласс держит меня под руку, и я ощущаю, как уверенно стучит его сердце.  Гости кружатся в вальсе, смеются, радостно кричат, но еще один шаг — и мы оказываемся в самом центре танцующего вихря — взгляды устремлены на нас. На хозяев торжества.  

— А вот и именинник! — радуется кто-то из гостей.

Пальцы Ловласса сжимаются на поем локте. Он наклоняется и шепот щекочет висок.

— Если хочешь — можешь идти, — говорит он. — Весь этот прием — формальность, а сегодня был сложный день и…

— Все в порядке, — отвечаю я, и грудь наполняется. — Я останусь с тобой.

Я хочу раствориться. Завтра мы начнем поиски, а сегодня — у Ловласса — день рождения.

Смотрю на Ловласса, прижимаюсь щекой к его плечу, и тихо смеюсь. Этот смех — не потому что смешно, а просто так, от счастья, от невозможности происходящего.

— Георг, желаем тебе…

Идут бесконечные пожелания счастья, богатств, здоровья, наследников. Наследников. В груди ноет, но Ловласс прикасается губами к моему виску, легко, нежно, будто говоря: «Это все неважно, Амелия, это все неважно».

— Вот вы где, — рядом вырисовывается свекровь, суетливо поглядывая на гостей. — Прибыли старейшины рода, они хотят пообщаться с тобой наедине.

Свекровь смотрит на Ловласса, оценивая, и, кажется, только сейчас впервые замечает шрам. Сочувственно охает, но ничего не говорит.

Краем глаза замечаю старейшин. Поглядывают на нас с Ловлассом, выжидая.

— Я скоро вернусь, — Ловласс касается губами моей макушки и уходит на встречу со старейшинами.

Вот я снова осталась одна. Знаю, он правда вернется, ведь нет причин для исчезновения, но все же в глубине души живет страх, что Ловласс снова испарится.

— Ну и денек, да? — свекровь мягко приобнимает меня за талию.

— Да, — отвечаю я, а сама слежу за Ловлассом. — Зачем он понадобился старейшинам?

— Традиция.

Традиция? Ничего не объяснено, но настораживает. В толпе замечаю тревожное лицо Поро и бегу к подруге. Мы не виделись с прошлого четверга, и я не думала, что она появится сегодня на празднике.

— Поро, — мне удается поймать ее за руку.

— Сегодня его день рождения, — бормочет подруга. — День рождения Риза.

— Да.

И Георга — про себя добавляю я. Поро облокачивается о стену, тяжело дышит.

— Он сбежал, — бормочет она. — А я даже не могу увидеть Риза, даже попрощаться не могу.

— Он не в себе, — отвечаю я, и на этот раз говорю правду.

— Мне все равно. Я люблю его. Если бы только я могла его увидеть.

Поро хватает меня за руки, сжимает крепко-крепко, и мое сердце не выдерживает. Мы-то с Ловлассом вместе и относительно счастливы, а эти двое несчастных влюбленных… Вспоминаю наш с Ризом разговор, вспоминаю, как он просил убить его. Я уже ослушалась его однажды, теперь ослушаюсь снова.

— Пошли со мной, — тихо, но твердо говорю я. — Но запомни, Поро, после того, что ты увидишь — назад дороги не будет.

В ее взгляде любопытство смешивается с неподдельным страхом.

— Пошли, — хватаю ее за руку так же, как Ловласс хватал меня, и веду в подземелье, туда, где страдает Риз, туда, где таится правда.