Глава 46

Шкатулка вспыхивает. Резко мягким белым светом. Настолько ярким, что я непроизвольно зажмуриваюсь.

— Хороший знак, — замечает Ловласс, и я хватаю его за руку.

Деру крепко-крепко с надеждой. Шкатулка светлеет, становится почти белоснежной, неестественный цвет.

— А это хороший знак? — спрашиваю одними губами. — Получилось?

— Думаю, да, — шепчет Ловласс. — Теперь последнее.

— Что?

— Достань свое отменяющее проклятье.

Медленно открываю шкатулку, достаю листок.

— Отменяю проклятье, — зачитываю я, и мир застывает.

Жизнь проносится перед глазами. Вся жизнь. Мое детство, покрытое дымкой, улыбающиеся глаза матери, ее: «Мне жаль» — на пристани. Годы в общине подруг-отшельниц. Встреча с Ризом и его грозное: «Мне нужна жена». Разговоры с Ловлассом. Его взгляд, его прикосновение. Наш танец, наши поцелуи, наши расставания и встречи. Волшебные встречи. В этот миг шкатулка испаряется, превращаясь в пыль. У меня на ладони остается мятый лист. Легкий порыв ветерка уносит его быстро-быстро, пытаюсь поймать, но листок рассыпается от легкого прикосновения.

Мы с Ловлассом смотрим друг на друга, затаив дыхание. Ничего неясно и это самое тревожное, я дрожу. От неопределенности, предвкушения, невозможности поверить, что все закончилось?

Когда-то в общине подруг-отшельниц мы сидели в дождливую ночь под меховым одеялом и обсуждали мечты. Мечты подруг не особо интересные и в основном связаны с жизнью общины, но подруга-старейшина тогда сказала: «Мечтайте о счастье для всех людей». Мне ее слова запали в душу, счастья для всех? Я тогда была еще маленькой, но твердо решила в будущем стремиться к счастью не только для себя-любимой, но и для других. Вот сейчас, совершив невозможное, разрушив проклятье, я не могу поверить. Я смогла. Маленькая девочка– крупинка в огромном мире, смогла что-то исправить.

Ловласс делает шаг ко мне, и в его взгляде сверкает искра. Горячо, обжигающе горячо внутри. Сердце колотится, ведь, если проклятье снято, то мы можем… Отвожу глаза, чтобы не думать лишнего. Надо убедиться.

Георг тоже это осознает, поэтому не спешит, поэтому вместо лишних слов и движений, он просто обращается драконом. Вспышка, и вот он — огнедышащий ящер во всей красе.

— Какой ты у меня красавчик, — говорю, легко поглаживая его морду. — Самый прекрасный дракон.

Ловласс фыркает, и от этого невозможно не рассмеяться. Ощущая, как сердце падает и медленно поднимается, я забираюсь на спину самого величественного и сильного существа на свете.

И мы взмываем в небо. Поднимаемся выше и выше, парим над лесом, над озерами, мы покорили этот мир, мы покорили ветер. Все внизу кажется кукольным — крошечные дома, тонкие тропинки. Мир прекрасен, мир огромен, но мы… мы выше всего этого. Мы выше этого мира. В первый раз я боялась, но теперь… теперь меня переполняет лишь бесконечный восторг! Он и предвкушение перемен.

Ловласс делает петлю — крюк, он это нарочно, играет. Взвизгиваю и смеясь легко толкаю его в бок. Веселится он, значит? И я веселюсь.

Ловласс рычит — тоже смеется. Да, даже будучи в облике дракона он может смеяться. Я чувствую это, и каждой клеточкой ощущаю, как он счастлив. Дорога до особняка короче, чем когда бы там ни было, мы не можем ждать. Наконец Ловласс идет на снижение и приземляется на лапы. Приземление, как всегда, выходит мягким. Раз, и мы уже на земле.

— Амелия!! Георг!!

Свекровушка. Поразительно, как я теперь радуюсь женщине, которую когда-то считала своим врагом номер один. Сейчас же она бежит, и едва успеваю раскрыть руки, как она врывается в объятие, с чувством прижимает к себе, горячая от слез.

— Что вы сделали? — спрашивает свекровушка. — Как? Как у вас это получилось?

— Риз в порядке?

— Да! Да, и это чудо! Настоящее чудо!

Ловласс уже обернулся человеком и стоит перед нами в чем мать родила. Ох уж эти превращения.

И вот из дома выходит Риз, такой же, как Ловласс, но сдержанный, чуть более закрытый и более одетый. Его глаза блестят, полные надежды и неверия, а губы… он улыбается. Впервые на моей памяти Риз улыбается. Счастливой улыбкой ребенка. Немного смущенного, но по истине счастливого.

— Спасибо, — только и говорит он. — Не знаю, как вам это удалось, но спасибо. Это было…

Ловласс вдруг выходит вперед и резким ударом бьет брата по лицу. Удар выходит что надо, у Риза губа в крови, а в глазах читается немое: «За что?».

— Георг! — взмахивает руками свекровушка. — Это что еще такое?

— Ты заслужил! — говорит Ловласс брату. — Самовольный. Сам все придумал. Сам поменял нас местами! Сам все решил!

Ловласс делает шаг и ударяет снова, заставляя Риза скрутиться пополам и рассмеяться сквозь легкую боль.

— Все же получилось, — говорит Риз. — А теперь скажи мне, где она.

Ой… Она? Она!

— Так теперь ты вспомнил про Поро! — качает головой Ловласс. — Тебе придется перед ней извиняться, много извиняться.

Ловласс встречается взглядами со мной, обжигающее пересечение. Теперь ни Риз, ни Поро не имеют значения, в мире остаемся только мы с Георгом. Проклятье снято. Снято. Снято. Сердце бешено колотится, а в груди становится щекотно. Беру Ловласса за руку, и мы входим в особняк.